Часть 62
20 октября 2025 г., 23:03
Лёхе что-то чересчур весело. Нет, правда, когда он отлипает от виолончелей, то неотрывно болтает и ржёт с Князем. Б.…, что за х…. у меня под спиной? Что? И сюда он своего долбанного Есенина притащил? Да сколько уже…
— Миш?
— Можете чесать, куда… А это ты, Димка, ну, садись. Или ты тоже собрался от Лёши свалить?
По лицу Гусева проходит странная судорога.
— Нет… Я просто… Ну… Поговорить хотел. С тобой.
Он только приземляется рядом, как прибегает Саня.
— Мих, а Андрюха сказал, что будут только песни. Без текста.
— В смысле? Одни мелодии?
— Нет, не как спектакль, а без Ловетт, без священника, без дочки. Без женщин вообще.
Я киваю на сцену.
— Успокойся, Саш. У нас одних виолончелисток только двенадцать штук.
Реник понижает голос.
— Их всех в мужские костюмы переоденут. Миш, это тебя не волнует? Князь же испортит всю структуру постановки. Это какая-то гейская вечеринка, а не трагедия.
Гусев вытягивает губы и чешет нос, будто пытается сдержать улыбку.
— Ладно, я подойду позже.
Дима возвращается к Лёхе, и через минуту эти придурки ржут там уже втроём. Саня нервно курит.
— Мих, ты ведь не собираешься отдать ему на откуп и Тодда?
Отрываю взгляд от сцены.
— Что ты имеешь в виду?
— Это твоя постановка. Твой триумф. Твои решения. А ты… Сейчас ты идёшь у него на поводу. Постоянно уступаешь, соглашаешься. Зачем? Он не чувствует Тодда. Для него это мстительный дебил. Он не видит глубины персонажа. Его личной драмы, его переживаний, внутренних противоречий…
— И крыс, его окружающих.
Реник хватается за сердце. Князев смотрит на него, подняв левую бровь.
— Батогов спрашивает, делать ли концертник. Ну, твои мысли, Мих?
Я задумываюсь. Князь закидывает руку Сане на плечо и громко шепчет ему в ухо:
— Трагедия английского безумца
Была лишь в том, что он умел любить…
Он глухо закашливается, стягивает руку с Реника и, глядя в пол, хрипит.
— Горшок, я завтра уеду на неделю. У меня есть и свои выступления. Если ты ещё помнишь.
