Встреча выпускников

      Горшок ставит свою бутылку рядом с Агатой, отбирает мою и тоже пристраивает рядом.       — Посторожи, короче, мы…       — Князев, я одна в Америку не полечу.       — С тобой, б.…, целый самолёт будет, ё-моё. И он весь полёт в твоём полном распоряжении, а нам надо кое о чём поговорить наедине.       — Вы после спектакля не наговорились?       — Это был не спектакль, а концерт!       — Какая разница? Это…       — Тебе, блин, никакой. Пофоткала для клипа и свалила, а это знаешь, какой труд?       — Догадываюсь. Андрей…       — Да что ты его дёргаешь, я же сказал: на борту потрындите.       — Горшок, я его за последний месяц меньше, чем ты, видела. Ты тоже давай, не наглей.       — Кто тебе виноват, что ты шибко самостоятельная стала? Раньше из гримёрки было не выгнать.       — Было бы странно, что мой муж в другой группе, а я продолжаю торчать у вас.       — Странно, что твой муж изобрёл себе другую группу, чтобы в конце концов вернуться в прошлую.       — Кто это тебе сказал, Горшок?       — А ты, значит, его интервью не читаешь? Только мои?       — Делать мне больше нечего: за твоими словами следить.       — А кто ж тогда Князю докладывает? Басист?       — Димку не трожь. Он вас в феврале…       — Заманал, блин. Я тебе говорю, такой дотошный, понимаешь, да? Просто группа «Князь и его няньки».       — Не хрен было, Миша, в одно лицо всё решать.       — Ой, с…, ты прикалываешься? Князь знал о моих планах сразу.       — Что ты его кинешь? Сомневаюсь.       — Я кину? Да мы с ним с пятнадцати лет бок о бок, а он мне нож в спину.       — Каким образом это вышло?       — В смысле?       — Ну бок о бок, как он до спины дотянулся? Может, кто-то горизонт начал загораживать?       — Ты, ё-моё, к выражениям не придирайся. Я его ещё до тебя знал. До всего вообще.       — И зачем ты тогда хрень городишь журналистам? Что он с гнильцой, что не лидер. Он тебе нож воткнул, а ты ему десять?       — На х.. ему другая группа, а? Петь я ему мешал? Так вроде нет. Рисовать запрещал? Тоже мимо. Тогда что?       — У тебя другое направление.       — С каких это пор? Типа он двадцать лет скрывал своё «я» и вдруг устал? Оказалось, что он монархист?       — Если б он был монархистом, то остался бы с королём.       — Ой, б.., не начинай эту телегу про название. Я ему предлагал. Он сам отказывается.       — У него уже есть название. И логотип.       — И куча долгов. Зачем продолжать делать то, что не получается? Есть моя музыка и его тексты. Но он возомнил, что по-другому будет лучше.       — Мне нравятся его новые песни.       — Давай, я тебе из старых альбомов парочку тоже выберу для посвящения, и ты успокоишься.       — А я спокойна. Андрей сейчас на своём месте. Я в этом уверена.       — А я нет. Он букет своей матери в банку в гримёрке засунул, сел на диван и медитировал с налитым стаканом минут сорок.       — Потому что это твоя идея и твоё шоу.       — Нет, потому что невозможно вот так резко перестать быть кем-то.       — Если сильно постараться…       — То можно надорваться. Так ты…       — Э, Князь, ты что, закемарил?       Горшок пихает меня в плечо, и я открываю глаза.       — Звони своей крале, пускай быстрее нос пудрит. Посадку объявили. Вот ведь и ногти вроде короткие, а острые…       У него поцарапана щека, в руке моя минералка, а одна из бутылок наполовину пуста.