Часть 85
26 апреля 2026 г., 21:33
Очечница, салатница, наволочка, тапочки, грязные носки, чистые носки, лейкопластырь… О, какой перекошенный енот! Или это барсук? А если добавить в клип барсука? Где там мой пенал? Ага, значит, я его сюда вставлю, а потом… Или незаметно со сцены? Надо сначала Касперу сбросить…
— Андрей, ты там свой паспорт ищешь?
— Ищу, ищу.
Ладно, в самолёте докончу. Пачка сигарет, мыло из гостишки, ещё сигареты, ещё, ещё…
— Нах.. нам столько курева, Сашка?
— Потому что: это ж тот самый Кэмел, малыш! Смотри, ребёнок, вон коллекционный ЭлЭм! Вау, Мальборо от настоящих ковбоев! Слушай, зай, мы домой с барахолки полчемодана древних дисков везём, хорошо, если хотя бы треть из них будет рабочей. Сигареты ещё хоть раздать друзьям можно. Так ты нашёл?
— Пока нет.
Футболка с Элвисом, байка с Куртом, Михин Вишес… О, Сашкина шляпка с вуалью. Надо было и мне на роспись крутую шляпу замутить. Кстати, для наших акустических концертов нормальная тема, почему я забил?
— Мне идёт?
— Князев, давай уже дома будем наряжаться. Я тебя и поснимаю в шляпке, если захочешь.
— Только в шляпке?
— Могу даже и совсем без неё. Не отвлекайся, Андрей, пожалуйста. Нам уже через час в аэропорт выезжать. Я Алле отказала, чтоб тебе помочь.
— Малыш, не надо было, я сам найду.
Не, ну, паспорт точно где-то здесь. Я позавчера его в карман ложил… То есть вчера. Или клал? Ага, мы же ещё с Горшком поспорили, кто бы лучше ЕГЭ по русскому сдал, если бы чисто по словарным словам.
— Кто там?
— Не знаю, Алла уже в такси.
Странно, Ира сказала, что они сегодня по делам… Может, отменили? Но зачем? Мы же с Шуркой уже всё перетёрли.
— Да хватит ломиться, сейчас идём. Агат, откроешь?
— Уже. Это по твою душу, Князев.
— В смысле?
Застёгиваю верхнюю пуговицу-болт в джинсах и поворачиваюсь.
— Здорово, Князь! Собрались?
— Э-э-э, Горшок, ты, блин, нахрен сюда припёрся, а? Ты же должен был в рехаб с Шурой ехать.
— Попрощаться…
— А то вы вчера не напрощались?
Агата втаскивает Горшка за рукав в комнату и закрывает дверь.
— Миш, ты будто Князя в горячую точку отправляешь, а не домой к любимым детям и любящим родителям. Ощущение, что я его у тебя в аренду беру, а не наоборот.
— Ты херню не городи, а?
— Сколько времени он с тобой проводит? Давай сейчас посчитаем.
Дело добром не кончится. Я обнимаю жену за талию.
— Сашка, ну, он просто… Ты же знаешь Миху.
Она чмокает меня в губы и шутливо отталкивает.
— Так, Князев, я всё поняла. Ладно, в отместку вот сейчас же сорвусь и поеду с Аллой прямиком в дьютик.
— Хорошо.
— Андрей, я ведь не шучу. Ты будешь потом одалживать у ребят за перевес.
Я киваю. Сашка вздыхает и вешает сумочку через плечо, подхватывает ручку своего чемодана, потом подходит ближе и ещё раз меня целует.
— Встретимся в Маке, зай.
— Лады.
Она смотрит на лёгкий бардак из оставшихся вещей.
— Князев, блин, я же просила тебя посмотреть всё вчера.
— Я вчера смотрел. И позавчера смотрел, когда мы подорвались собраться заранее.
— И где же твой паспорт?
— Я был уверен, что он на месте.
Я вздыхаю. Она меня третий раз целует и выходит за дверь.
— Пока, Миш. Князев, такси через пятьдесят минут.
— Угу.
Горшок машет ей рукой вслед, но продолжает неловко мяться у двери.
— Мих, ну чего ты дрейфишь с больницей? Ты же уже понял, это не наши костоломы. У тебя будут спрашивать постоянно: окей? Ю окей?
Он смотрит на меня исподлобья.
— Так, б.…, Горшок! Мне это перестаёт нравиться. Что за е…ня ждёт меня сейчас? У Агаты в сумочке сигары с марьванной? Весёлые кексики? Говори быстрее, мне ещё, слышал, паспорт надо искать.
Миша молча засовывает руку в карман кожанки. Почему-то мой желудок нервно скручивается.
— Я, это, ё-моё, долго сидел, сидел и… Ну его подумал, этот рехаб. Лучше с Балу пошляюсь.
— И? Пока не вижу проблем. Мобильник бы у тебя не забрали. Просто брякнул в любой, это самое, момент — и Саня у тебя.
Горшок кивает, но продолжает держать руку в кармане.
— Мих, я не буду на посошок. До Родины долго лететь, может, Агате захочется чутка накатить от волнения. А я ж не брошу девчонок одних.
Он опять кивает.
— Не жмись, выкладывай, только быстро.
— Андрюх, понимаешь, это… Я сидел, только пиво взял, чуть-чуть. Пинту их или как она там.
— В баре?
— Нет, после уже. Дома. С утра. Сегодня.
— Угу. Ты пил один. Дальше что? Взгрустнулось?
— Нет, просто, ё-моё…
Горшок достаёт руку, но сразу снова суёт её в карман.
— Короче, я думал: Шурка он сам против меня не станет, но его жена… Ну, Ирина, это, вот, она бы меня силком туда запёрла. В рехаб. Она вообще…
— Так, Горшок, история долгая. Ладно, я ищу, ты рассказываешь.
Салфетки, салфетки для очков… А это что?
— О, Ренькины струны. Мих, отдашь ему?
Горшок всё так же стоит и ковыряет ногой ламинат.
— Миш, ау! Вашингтон на связи.
Он кладёт на стол мятую красную обложку и изодранные в клочья нумерованные страницы.
— Б.…, Горшок, ты сбрендил? Это же твоя, с…, жизнь: лечение или отказ от него! Никто силком тебя никуда не положит.
— Но без документов надёжнее.
— Чего ж тогда не спалил их?
— Я начал, пока самому курить не захотелось.
Горшок достаёт из другого кармана обгоревший кусок страницы с визой.
— Мих, блин, ты мог просто его спрятать! А теперь тебе надо в консульство… Ну, Горшок, мне вот сейчас свой паспорт найти — и в аэропорт. Сам скажи Шуре, я уже с тобой для поддержки не попрусь.
Горшок достаёт из кармана целый паспорт и выдёргивает из него страницы.
— Ты ох…? Ты спёр и мой заодно? Ты совсем…
Я пытаюсь отнять у него страницы, но он успевает скомкать их и бросить в угол. Я отталкиваю его в сторону, поднимаю листы…
— Горшенёв Михаил… Горшок, б…, что за шутки? Ты нафига сейчас порвал свой паспорт? А этот тогда чей?
Он чешет нос и отводит глаза.
— Я думал, что мой. Но я его, видимо, на росписи случайно вместе со своим забрал. И дома… Это… В общем, того, вместо своего, понимаешь, да?
