Встреча выпускников

      Князь садится на стул у зеркала и начинает крутить на указательном пальце ключи от номера.       — Андрей… Ты, это, ё-моё… Да, я сегодня сильно облажался. Я признаю. Вышло х..... И нам это, по ходу, надо будет экспресс-тест на… Ну, короче, сдавать. Но я… Я сдам.       Он зажмуривает глаза и потирает переносицу пальцами свободной руки.       — Князь, ну… Я чистый, понимаешь? Почти чистый. Там… Ну, здесь, у америкосов, они легальные. Вроде… Шура со мной вместе, так что…       Князев продолжает молча тереть лицо в области лба.       — Андро! Ну что ты хочешь от меня ещё услышать, а?       — Уже ничего. Ты наговорил и наделал вполне достаточно. Больше ценных вещей у меня с собой нет, и я теперь никуда не тороплюсь. Куда бомжу спешить?       Он демонстративно кладёт ключи на столешницу.       — Так ты не злишься?       Князев игнорирует мой вопрос, барабаня пальцами левой руки по столу. Я честно жду пять минут. Ну, три. Он молчит.       — Б…., Князь, а меня это зае….! Твои вечные обидки, недомолвки, намёки, скрытые смыслы! Это ни х. не дружба получается. Когда ты приходишь ко мне и говоришь: я над тобой постебался, ты в песне — жмурик-придурок, это прикольно. В смысле, было раньше… Короче, нормально. Но всякие игры в догадайся сам, это бабские приколы.       Он смотрит на меня в зеркале.       — Горшок, я не хочу сейчас разборок.       — А твоя кислая рожа говорит, что ты жаждешь на меня обижаться! Это твоё постоянное желание — быть с виду мучеником. Внешне страдать. Ты мстишь мне так, да?       Князь закатывает глаза.       — Точно мстишь! Тебе кажется, что я тебе мешаю! Но на самом деле, Андрей, в твоей группе полная хрень, потому что, это тебе жизненно необходим козёл отпущения для твоих собственных психов.       Князев хмыкает.       — Уж на тебя сорвёшься.       — А то нет? Бедный Князь, как он Горшка терпит, а? Не так разве? Ну, иногда ты можешь ещё и для понта дверью хлопнуть, если есть группа поддержки.       Он поднимает левую бровь.       — Что кривляешься? С Реником ты выступаешь в клубе, с Яшей пишешь свой дурацкий неномерной, с первой женой — сольник, директор со второй накрутили — уходишь из группы.       — Ты путаешь последовательность событий.       — Да ладно! В 2007-м тебе тоже было пох., когда ты на концертах на ногах не стоял? Или в 95-м после армии?       Князев долго крутит обручалку, а потом тяжело выдыхает.       — По-твоему, у меня нет своей воли?       — По чесноку? Я могу писать без тебя, а ты без меня — нет. И плевать, что ты, ну, почти здоров, а я болен, что я наркоман, на сосуды эти забитые…       Он поворачивается ко мне лицом.       — Решил наконец меня послушать, а? Да, Князь, я легко найду нужных людей, стихи, музыкантов, новую тему, ё-моё. Я понимаю, когда надо соглашаться, а когда забивать.       — А я нет?       — Я уже тебе сказал!       Князев опять поворачивается к зеркалу.       — Ты не можешь прямо смотреть мне в глаза?       — Горшок, это самое, давай, пожалуйста, сейчас успокойся. У тебя недавно был сердечный приступ.       — То есть, ты меня типа бережёшь, да, Князь? Да? Хули ты мне втираешь это д......? Если б у тебя не была кишка тонка, то ты бы со мной живо разделался.       Он начинает постукивать ключами по столу и раздражённо цедит.       — И каким интересно образом?       — Я ещё и это должен тебе подсказывать? Да миллиард возможностей. Передоз, второй приступ, по пьяной лавочке. Не втягивай щёки, ё-моё! Я же тебе реально выгоднее мёртвым! Ничего не заслоняю, всё одобряю. Музыка только твоя. И тексты клепай себе на один манер.       Князь кивает головой.       — Вот и твоё истинное лицо. Вот, ё-моё! Ты даже сейчас не можешь дать мне нормальный отпор. Снова промолчишь, проглотишь обиду, чтобы потом исподтишка…       Он, сам не замечая, стучит громче.       — Да прекрати ты по столу лупить!       — А то что? Что, Горшок? Я ж тебе не друг. Ты мне гадости в лицо, так почему мне не издеваться над тобой в ответ?       — Ты реально не изменился, Князев. И твоя неуверенность, и твоя узколобость в полном объёме остались при тебе. Странно было бы ждать изменений через полгода.       Князь снова смотрит на меня в зеркале.       — Зачем же ты тогда пришёл на встречу выпускников, а, Горшок?       — С Рябчиком повидаться. А ты, похоже, явился, чтобы я сорвался на тебя. Сильно хотел по роже получить?       Он опирает голову лбом на кулак согнутой в локте руки.       — Даже не возразишь, Князь?       Князев снова медленно выдыхает.       — Мих, начистоту: чего ты от меня сейчас хочешь?       — Признай, что твой мир — просто развитие моих ранних идей.       Князь мотает головой.       — Это неправда.       — Да? Ты ушёл и продолжаешь ту же линию, которую мы начали вместе. Что это значит?       — Что она на самом деле моя.       — Нет!       Я сажусь на тумбочку у входа.       — Это потому, что ты боишься экспериментов. Тебе проще идти проторённой дорогой, даже если ты её перерос. Ты не можешь придумать ничего нового.       Он порывается мне ответить, но у него звонит телефон.       — Да, Сань!       — Князев, я понимаю, что ты так и не сел в такси.       — Нет, но…       — Ну что ж. Ладно, я одна улетаю к Алиске. А ты, это… Не пей много там, зай, пожалуйста.       — Постараюсь.       — Я тебя очень люблю.       — И я. Прости меня, Саш.       — Я так и знала, что ты не приедешь.       — Просто…       Он укладывает пискнувший звуком отключения мобильник на стол.       — Агата улетела.       — Я слышал.       Князев поднимает глаза, глядя куда-то сквозь меня, но я решаю на всякий случай уточнить.       — Не специально, ё-моё, это ты так сам звук настроил.       Князь кивает и утыкается подбородком в сложенные на столе друг на друга кисти.       — Ты даже по-хорошему и не знаешь меня до конца. Олька знает, Лёха, мама… Анфиса знала. Ну и всё. Шура… Шура знал. Раньше.       Он молчит.       — Князь, тебе же просто нужен контраст, иначе тебя не видно. Если мы косячим вместе, то я выгляжу зачинщиком, понимаешь, да? А без моего образа притворяться нормальным тебе сложнее. Вот и всё. Ты, как тень, только наоборот. Ты добренький, светлый, нормальный, только в сравнении со мной. Уродом и дебилом.       Князев поднимает голову.       — Нет, Горшок, ты не дебил и не урод. Ты — вампир. Настоящий. Только вот я, с… не тень, а человек. Самый обычный человек, слышишь? Со своими проблемами, переживаниями, любовью и ненавистью. Со своими идеями. Я, как все, ем, пью, трахаюсь и сдаю анализы. И выгребаю за тобой. И мне, как и любому другому человеку, бывает очень больно…       — Что за проповедь? Князь, ты не на своём камерном концерте. Я творю х…, а ты типа разгребаешь? Мерило моей совести и чести? Думаешь, если бы не твоё сглаживание углов, то всё бы рухнуло? Ты реально можешь, остановить мои срывы? Хрен там. Ты не понимаешь, что такое моя боль! Ты…       Он опять начинает тереть переносицу.       — Хорошо, Горшок, я не знаю, но хватит меня топить, а? Если мы не друзья, то зачем весь этот разговор? На хрена тебе любые мои признания? Давай его, это самое, свернём, у меня, не осталось никаких сил на споры. Я на тебя не сержусь. Я признаю, всё, что ты хочешь. И проехали. Лады?       Я затыкаюсь. Снова повисает звенящая тишина.       — Почему закончилась наша дружба, Андро?       Князев молчит.       — Из-за Тодда? Из-за твоих амбиций? Из-за моих интервью? Из-за наших баб?       Он не отвечает. Я встаю и берусь за ручку двери.       — Я подожду тебя на выходе из гостиницы.       — Я не знаю, Мих.       — Что, б.…, сложного? Собери манатки и шуруй вниз.       Никаких поползновений. Я оборачиваюсь, Князь вертит в руке обрывки своего паспорта и затягивается кубинской сигарой.       — А ты понимаешь, когда больно мне?