Охота на лис

      На них пялились. Безразличных обычно школьников — большинство из них — внезапно заинтересовала девочка-невидимка Рэйчел Логан. Ещё бы, до этого дня никому в голову не приходило защищать её.       Кто-то знал Рэйчел и считал, что она получает по заслугам. Знал понаслышке, конечно же.       Кто-то не знал совсем и считал, что побои и издевательства происходят по вине самой Рэйчел.       Кому-то плевать хотелось на происходящее, главное, что били не его.       Кому-то нравились зрелища.       Лишь единицы задумывались над тем, чтобы вступиться за Рэйчел, но мысль эта улетучивалась, как только мыслитель представлял себя на месте жертвы.       Поэтому безразличные обычно школьники во все глаза пялились на девочку-невидимку Рэйчел Логан и пытались понять, что побудило высокого незнакомца встать на её защиту.       Рэйчел Логан.       Оффендер повторял её имя снова и снова так, словно рассасывал конфету с ликёром. Жадно рассматривал её лицо, малейшие изменения на нём. Хотел увидеть её глаза, но она опускала голову всё ниже и ниже, под гнётом любопытствующих взглядов.       — Кто вы? — повторила Рэйчел.       — Расскажу, пока буду провожать тебя до дома.       Напряжённая, как пружина, она всё же сдалась. Как и все они. Оффендер оглядел школьников из-под полей шляпы, пресекая возможность слежки. Он любопытен, да, но люди зачастую переплёвывали даже его.       Рэйчел, впрочем, не была исключением. Её косые взгляды в основном сквозили холодной подозрительностью. Немудрено, человек в длинном плаще в сознании людей ассоциируется либо с барыгой, торгующим наркотой или часами, либо с извращенцем-эксгибиционистом. Со вторым у Оффендера определённо было больше общего. Но она не убегала. Отстранялась, но не убегала.       — Так это вы были в школе тогда?       Оффендер улыбнулся, хотя Рэйчел не поднимала головы.       — Да.       — Как вы узнали?       — А так ли это важно? — ответил он вопросом на вопрос, добавив в голос щепотку раздражения, которого не испытывал. — Я спас тебя — вот что важно.       Изменение тона голоса подействовало, Рэйчел замолчала и довольно долго ни о чём не спрашивала. Оффендер заинтригованно ждал.       — Спасибо, — наконец проговорила она, и голос её почему-то звучал виновато.       — Не за что, деревце.       Рэйчел в недоумении подняла голову. Оффендер готовился встретить её взгляд, но напрасно: Рэйчел тут же опустила глаза.       — Наверное, бесполезно спрашивать, зачем вы это сделали? — спросила она без особой надежды.       — Отчего же, — улыбнулся Оффендер, сдержав мурлыкающие нотки. — Когда девушку обижают, мужчина, в котором есть хоть капля порядочности, обязан её защитить. Учащихся в твоей школе созданий с членами у меня язык не повернётся назвать мужчинами.       На слове «члены» Рэйчел поморщилась. Оффендер еле удержался от того, чтобы не крякнуть с досады. Он ожидал от неё чего-то подобного, но надежда как никак умирает последней.       Рэйчел, казалось, хотела услышать от него что-то ещё, хотя бы ещё одну причину, но Оффендер не собирался развивать тему. Не говорить же ей, что единственная причина, по которой он отогнал тех ублюдков, было неистовое желание её трахнуть.       По-крайней мере на этапе, когда слово «член» внушает ей такой ужас.       — Как вас зовут?       — Оффендер. Не пугайся, это скорее кличка, чем имя.       Рэйчел и правда заметно напряглась. Но не убежала. Скорее всего потому, что от её дома было уже рукой подать.       Они остановились. Рэйчел нерешительно мялась, будто не могла решить, будет ли поспешное прощание и бегство за дверь слишком невежливым. Оффендер прервал её мучения:       — До свидания, деревце. Возможно, ещё увидимся.       — Меня зовут Рэйчел, — слегка раздражённо сказала она.       — Я знаю, — ответил он с обворожительной улыбкой.

***

      Едва войдя, Рэйчел посмотрела в глазок. Странный человек, назвавшийся не менее странным прозвищем Оффендер, улыбнулся и сделал знак указательным пальцем.       Чтобы она развернулась.       Рэйчел резко обернулась и, естественно, никого не увидела. А когда снова посмотрела в глазок, по террасе носилось воображаемое перекати-поле. Рэйчел вздохнула и помотала головой.       Дом пустовал. В течение всего дня она везде чувствовала сладкий цветочный запах, от которого невозможно было отделаться. Но Рэйчел не хотелось от него отделываться. Он не был похож на навязчивый шлейф чьих-то резких приторных духов или затапливающий всё и вся аромат благовоний. Скорее на едва уловимое воспоминание о запахе, которое не ослабевало.       Рэйчел рассеянно слушала гул стиральной машинки, сидя перед пустым мольбертом. Она пыталась представить подробности испорченного рисунка, который ей предстояло воссоздать, и вяло осознавала, что попытки бесполезны.       Все мысли туманили запах и голос.       Рэйчел успела рассмотреть бледную, даже сероватую кожу Оффендера. При этом он отнюдь не выглядел каким-то больным и слабым. Рэйчел смутно чувствовала от него странную силу и стыдилась признаться, что до сих пор находится под влиянием этой силы. На каком-то подсознательном уровне она ощущала смутную угрозу, но вместе с тем…       Защищённость.       Два совершенно противоположных чувства сочетались странным образом. Школьные годы отучили Рэйчел от наивности, она не поверила его словам. Не поверила, что он защитил её просто потому что захотел. Но придумать другую причину не смогла.       — Деревце, — фыркнула она.       

***

      Тимоти Флэтчер озадаченно смотрел на лист бумаги. Лист бумаги, на котором ливень водяными плетьми хлестал хлипкое дерево, стоящее на голой равнине. Догадаться о том, что это равнина, а не просто серая масса мистеру Флэтчеру помог намётанный глаз художника.       — Я не устану повторять, Рэйчел: графика это абсолютно твоё, но реализм — нет.       Рэйчел поджала губы. Мистер Флэтчер ещё немного порассматривал рисунок прищуренными глазами за стёклами очков.       — Ты не пробовала передать то, что видишь через свою призму восприятия? не таким, как оно есть?       — Нет, — Рэйчел помотала головой, — я не вижу в этом смысла.       Мистер Флэтчер посмотрел, как ей показалось, немного ошарашенно.       — В каком смысле?       — Суть вещи не изменится от того, что я изображу её иначе.       Мистер Флэтчер поднял очки на лоб и так долго в задумчивости смотрел на неё, что Рэйчел запаниковала.       — А что ты будешь делать с вещами, которые нельзя увидеть? — поинтересовался он. — Которые даже представить трудно.       Теперь пришёл черёд Рэйчел ошарашенно смотреть на мистера Флэтчера. Она внезапно поняла, что всегда избегала нематериальных вещей в живописи.       — Взять твою картину, — продолжил мистер Флэтчер. — Дерево под дождём в пустоши. Думаю, я понимаю, какой смысл ты в неё вкладывала. Но это я — человек, который давно тебя знает. Человек, который тебя не знает, увидит здесь дерево под дождём в пустоши. Ничего больше.       — Неправда, — возразила Рэйчел. — Вы же сами говорили, что зритель не глуп и подсознательно всё понимает.       — Да, — с готовностью согласился мистер Флэтчер. — Но это одно из умений художника — преподнести идею так, чтобы зритель её понял.       Рэйчел озадаченно замолчала, и он продолжил:       — Пойми, мне нравится твой посыл здесь, нравится твоя манера исполнения. Но это слишком… обычно.       «Обычно». Этим словом Тимоти Флэтчер в итоге награждал каждую работу Рэйчел. Без исключений.       — Как ты в общем, Рэйчел? — спросил он осторожно. — Как твои дела?       Мистер Флэтчер лукавил, Рэйчел это знала. Видя её картины, почти однотипные, серые и безликие, художник его уровня мог и сам легко догадаться о том, как у неё дела. Но Рэйчел не понимала, почему он раз за разом спрашивает её об этом.       — Как обычно.       — Ясно.       — Я могу идти?       — Да. Подумай над тем, что я сказал, хорошо?       — Конечно. До свидания, мистер Флэтчер.       

***

      Оффендер издалека услышал издевательский девчачий хохот и понял, что его деревце наверняка как-то с этим связано.       — Вот неугомонная.       Рэйчел, похожая на Квазимодо, шла к воротам, а вокруг неё увивался девичий квинтет. Оффендер сделал шаг навстречу и остановился.       — Зачем она им сдалась, интересно, — вполголоса протянул он, наблюдая, как две девчонки забрасывают деревце чем-то белым и мелким, а остальные трое хохочут что есть сил.       Когда Рэйчел наконец заметила его, у неё немного разгладился лоб. Отряд проказниц вокруг неё сначала замер, а потом резко отстал. Оффендер обворожительно улыбнулся Рэйчел, чем ещё больше его озадачил.       — Вы снова здесь? — еле слышно проговорила Рэйчел, подойдя поближе.       — Куда же я теперь денусь? — развёл руками Оффендер и полушутовски-полугалантно поклонился. Рэйчел это несильно пришлось по душе, но всё лучше бумажного снега в волосах.       Они медленно шли по тротуару, когда Оффендер заметил горящие щёки Рэйчел.       — Ты прям факелом горишь, что с тобой?       Она немного вздрогнула и поудобнее перехватила тубус. С недавних пор она носила его в руке, видимо, чтобы её больше не хватали за него, как щенка за ошейник.       — Мне стыдно, что вы это видели, — сказала Рэйчел. Видно было, что это признание далось ей непросто.       — Я видел многое, — ответил Оффендер. — Кто они? Твоя бабуля подсократила и их компанию тоже?       Она помотала головой.       — Тогда почему они так тебя не любят?       — Я не знаю, — пожала плечами Рэйчел. — Я не помню, чтобы что-то сделала им.       — Ты учишься с ними? Одноклассницы?       Она кивнула.       Позже вечером Оффендер следил за одной из них. Пока что он не знал о ней ничего: ни имени, ни характера, ни предпочтений.       Но через пару минут, когда она войдёт в этот тёмный переулок, он узнает о ней всё.