Охота на лис

      Оффендер сидел на своём излюбленном месте — в кроне дуба, росшего напротив окон Рэйчел — и злобно дымил. Злобно дымить и ничего больше не делать похоже стало входить у него в привычку.       — Это был… первый раз, когда за меня кто-то заступился, — донёсся до него тихий нерешительный голосок Рэйчел.       — Ага, то есть я уже не считаюсь, так? — проворчал Оффендер, впиваясь острыми зубами в сигарету. — Ну спасибо, деревце!       — Ну вот, видишь, — заметил Тодд с грустной улыбкой в голосе. — Мир не без добрых людей. Кстати… ты говоришь, что никому ничего не рассказывала… ну, о том, что с тобой делали все эти ублюдки… Первый и единственный раз, когда ты пошла к директору Вордсворту, после того, как эти футболисты уничтожили твои скетчи?       — Я… не ходила к директору Вордсворту, — ответила Рэйчел, нервно почёсывая вены на левой руке.       — Художник наябедничал, очевидно же, — пробормотал Оффендер, выпуская внушительное облако дыма в усевшуюся на ветку напротив синицу.       — Я рассказала мистеру Флэтчеру… Но я не хотела доносить на них, он увидел то, что осталось от скетчей, спросил, что произошло, и мне ничего не оставалось…       Послышался тяжёлый вздох. Оффендер слегка повернул голову, чтобы увидеть дрожащие губы Рэйчел, и отвернулся снова.       Тодд раздражённо почесал рыжеватую макушку и насупился:       — Рэй, они чуть тебя не убили… Ты что, этого ждала? Поэтому молчала? Почему не…       — Не позвонила тебе? А ты оставил какие-то контакты? Да тебе даже о смерти бабушки сообщить не удалось сразу: тебя не могли найти!       Оффендер заинтересованно взглянул на Рэйчел. Та сжимала тонкие кулачки на острых коленках. Тодд опешил и уставился на Рэйчел.       — Ты… ты права… Я мудак, с этим нельзя спорить, — наконец проговорил он, опустив глаза в пол.       Рэйчел виновато посмотрела на него и разжала кулаки.       — Нет. По крайней мере ты стараешься.       Тодд смущённо улыбнулся Рэйчел, и она неуверенно повторила его улыбку.       — Ну хватит соплей, — проворчал Оффендер, кидая окурок к корням дуба. Там уже набралась изрядная горка.       — Ты всё-таки держись подальше от этого… как его, Джуд?       — Джед.       — Ну да. А то очень уж быстро он сменил полярность.       — Ну, может, это было дурное влияние Виктора? — пожала плечами Рэйчел. — И на самом деле он не плохой человек?       Оффендер ошарашенно воззрился на Рэйчел. Эта девчонка пытается оправдывать того, кто её пинал? Это ещё что за шутки?       — Ну нет, деревце, так не пойдёт, — прогудел он. — Мне не нужна твоя мягкосердечность.       Он вспомнил её обвинения. Что он, Оффендер, виновен в исчезновении двух других мудаков и Белоснежки. Ну, насчёт второй всё очевидно — он хотел кое-что выяснить, а потом преподал ей урок. Только и всего.       А вот насчёт мудаков… он очень хотел, чтобы она никогда не узнала, что с ними случилось.       — А почему ты пришёл? — спросила Рэйчел.       — Да, кстати, мне тоже интересно, — изрёк Оффендер.       Тодд неприлично долго молчал. Слишком долго для:       — Забеспокоился. Вот и всё.       — Неужели? — Рэйчел и Оффендер одновременно недоверчиво искривили губы.       — Слушай, я не настолько мудак, чтобы оставить сестру, которую недавно покромсали, одну на улицах!       Неловкое молчание. Не для Оффендера, естественно.       — Прости… Я просто никак не привыкну…       — …Ничего. — Тодд поднялся с кресла. — Есть-то будем что-нибудь?       

***

      Позже вечером Рэйчел вздрогнула от еле уловимого движения у окна. Оффендер по-хозяйски, но не без элегантности облокотился о подоконник и слегка улыбнулся. Слегка, потому что Рэйчел посмотрела на него как-то по-другому. И прежде чем он успел задаться очевидным вопросом, она выпалила:       — Это был ты. Ты прогнал их в тот вечер.       Оффендер развёл руками.       — Ну да. Тебя это удивляет?       Рэйчел сжала челюсти, и её остренькое лицо приобрело несколько хищный рельеф. Оффендер чуть не крякнул от раздражения.       — Слушай, что тебе не нравится? — проворчал он, скрещивая руки на груди. — Если ты предпочитала истечь кровью на полу от рук тех мудаков, то извини, не люблю смотреть на подобное.       — Он сказал, у тебя есть щупальца…       Оффендер настолько опешил, что чуть было не потерял равновесие.       — Да? Интересно… То есть, по версии некоего «он», я кальмар, что ли?       — Ну… он так сказал, да.       — Дерьмо.       Оффендер оторвался от подоконника и встал перед Рэйчел, сидящей на кровати с поджатыми под себя ногами. Этими очаровательными тощими ногами, которые Оффендер уже целую вечность мечтал раздвинуть. Ещё, как назло, шорты надела, ох чертовка…       — С кальмаром меня ещё никто не смел сравнивать.       Рэйчел каким-то образом уловила его настроение и вжала голову в плечи, по которым струились в свободном плавании её светлые волосы.       — Теперь я точно знаю… что ты не человек.       — Ну конечно, у тебя же такой проверенный источник нарисовался.       — Это не смешно!       — А где ты видишь улыбку?       Рэйчел не смогла скрыть ужаса, который заплескался в её серых льдинках от его голоса. Жуткого голоса. Грудного, соблазнительного и вместе с тем замогильного. Оффендер медленно приближался к кровати, и Рэйчел смотрела на него, как маленький мальчик смотрит на священника, который предложил испить его «божественной росы».       — Рэйчел, — проурчал он, — ты ведь помнишь, о чём просила меня на днях? Рыцарю надлежит снять свой шлем, если того хочет спасённая им дама…       — Ч-чего мне стоит ожидать? — просипела Рэйчел.       — Ничего особенного, — оскалился Оффендер, драматично стягивая шляпу перед собой. — Могу сказать, что тебе повезло с тем, что я — не мой брат…       Рэйчел во все глаза смотрела на то, как Оффендер медленно снимает шляпу. Она буквально чувствовала, как волосы встают дыбом. Сначала она увидела только страшный оскал («зубы, как у пираньи»), потом бесконечно долгие секунды пыталась рассмотреть его лицо.       И с ужасом поняла, что не может этого сделать.       Рэйчел зажала рот ладонями и издала сдавленный утробный стон.       Потому что у Оффендера не было глаз. Только тёмные провалы глазниц, которые выглядели так, как если бы яму в земле прикрыли тонкой тканью. Весь лысый череп, казалось, и был обтянут этой странной сероватой тканью, потому что с кожей у него было мало общего.       На страшном лице видна только улыбка. У Рэйчел мелькнула ассоциация с Чеширским котом, но здесь Джед оказался прав: с пираньей у этого оскала было куда больше сходства.       Из глаз Рэйчел полились слёзы. Оффендер протянул свою огромную руку к её лицу. Она не могла пошевелиться, голос пропал где-то в самой глубине её тела. Его палец коснулся её щеки, стерев слезу. Рэйчел хотела отвернуться, хотела по-детски спрятаться по одеяло и звать маму, чтобы та прогнала ужасного Бугимена.       — Ай-яй-яй, — Оффендер ласково цокнул, — что же вы, моя леди? Хоть рыцарь ничем не отличается от пленившего Вас дракона, но Вы всё же обязаны ему жизнью.       Рэйчел остекленевшими от ужаса глазами продолжала смотреть в полупустое лицо Оффендера, пряча рот в ладонях. Оффендер всё приближался.       — Рыцарь мог бы просить у леди её платок, — продолжал он урчать, его губы почти касались её уха. — Но рыцарь не только внешне похож на дракона…       Рэйчел вздрогнула, когда Оффендер неожиданно дунул ей в ухо.       — …Рыцарь просит у леди поцелуй.       Он видел, как резко напряглись её мышцы и как также резко обмякли.       — Моя щека в Вашем распоряжении. Пока что только щека.       Он чувствовал запах её слёз. Солёный и горький.       — Я… — Оффендер сжал её плечи с такой силой, что её кости слегка хрустнули под его пальцами. Рэйчел зажмурилась от боли. — Я не настолько терпелив, моя леди, как Вы себе воображаете. Я могу стерпеть Ваши обвинения в убийстве… до определённого момента. Но если уж я прошу чего-то, Рэйчел… поверь, я очень редко прошу кого-то так ласково.       Рэйчел, несмотря на сковавший её ужас, ни на миг не переставала чувствовать сводящий с ума сладкий цветочный аромат. Она успела подумать, что, судя по дурманящему действию, это может быть мак…       Она слегка повернула голову и царапнула пересохшими губами по его щеке.       Словно коснулась гипсового бюста Давида.       Его пальцы разжались, и Рэйчел только сейчас ощутила, насколько сильную боль он ей причинил. Ещё раз сверкнула его улыбка пираньи. Оффендер надел шляпу и молча выскользнул в сумерки за окном.       Она уже не плакала.       Она горела.