В тишине его дыхания

Поздняя осень в Конохе пахнет опавшими листьями и остывшей землёй. Воздух сухой, резкий — он как будто отсекает всё лишнее. Оставляет только настоящее. Я стоял перед его дверью, задерживая руку на звонке. Внутри было тепло — я знал это, чувствовал. Свет в окне кухни дрожал, как будто приглашая меня войти. Наруто открыл почти сразу. Волосы, как обычно, непокладистые, на нём — тонкая тёмная футболка и спортивные штаны, натянутые на пах небрежно. Он улыбнулся, как будто не было ни этих месяцев молчания, ни взгляда, которым я поймал его на тренировке и не отпустил. — Ты пришёл, — сказал он просто. Голос у него был тише обычного. — Да, — ответил я. И зашёл. Квартира пахла Наруто: лапшой, влажным полотенцем в ванной и чем-то... личным. Я чувствовал это запахом кожи, тем, как он шёл за мной, не прикасаясь, но всё же — близко. Мы не говорили. Музыка играла где-то на улице, лёгкий гитарный перебор. Наруто присел на край дивана, подогнув одну ногу, и смотрел на меня снизу вверх. С глазами, в которых больше не было беззаботного шума — только ожидание. Чистое, напряжённое, как тетива. Я подошёл и сел рядом. Он повернул лицо — так близко, что я почувствовал его дыхание. Горячее. Я провёл пальцами по его щеке, по челюсти, и он не отстранился. Его кожа была тёплой, почти жаркой. Как будто он горел изнутри, только для меня. — Ты уверен? — спросил я. Он кивнул. Медленно. И тихо сказал: — С тобой — да. Я наклонился, и наши губы соприкоснулись — не сразу уверенно. Он дышал часто, губы дрожали, но не от холода. Он впустил меня сам. Я почувствовал, как его руки сжались на моей спине, как он доверчиво выгнулся вперёд, прижимаясь. Он хотел — всего, сразу. Меня. Целиком. Мы переместились медленно — в его комнату, где кровать была не убрана, одеяло скомкано в ногах. Я уложил его на спину, сдерживая в себе всё, что рвалось наружу. Это не должно было быть спешкой. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, а пальцы дрожали, когда он коснулся моей груди, подняв рубашку. — Ты всё ещё такой... — прошептал он, будто удивлялся. — Какой? — Настоящий. Я усмехнулся. Впервые за долгое время. Провёл ладонью по его бедру, ощущая, как напрягается каждая мышца под кожей. Он был живой — слишком живой, яркий, сгорающий, и я хотел оставить на нём след. Свой. Единственный. Я раздеваю его медленно. Смотрю, как он покусывает губу, как поднимает тело навстречу моим рукам, как сжимает простыню, когда я касаюсь его — внизу. Он мягко стонет, сдержанно, но не прячет себя. Я вижу, как он доверяется мне — весь, без остатка. Я не спешил. У нас было всё — ночь, закрытые двери, тепло его комнаты, и то странное, пульсирующее напряжение между нами, которое зрело уже слишком долго. Оно жило в его взгляде, в том, как он смотрел на мои губы, когда думал, что я не вижу. В том, как выдыхал моё имя на тренировках — будто случайно. Но это никогда не было случайно. Теперь он лежал подо мной, полураздетый, щёки пылают. Грудь вздымается часто, словно он не может насытиться воздухом. Я провёл ладонью по его животу, вниз, к резинке штанов. Он вздрогнул. Не от страха — от нетерпения. Я почувствовал это по тому, как напряглись мышцы у него на животе. По тому, как его бёдра чуть подались мне навстречу. Его тело уже говорило «да», даже раньше, чем он шепнул: — Я… хочу. Я скользнул рукой под штаны. Его член — горячий, пульсирующий от желания. Он был твёрдый, весь — натянутый, уязвимый, и доверенный только мне. Я медленно провёл пальцами по всей длине, и он выгнулся, глухо простонав: — Саске… Это имя из его уст — как молитва. Как признание. Он дрожал от прикосновений, но не отстранялся. Я сжал его, мягко, но крепко, и он почти сорвался с дыхания. Его штаны и бельё исчезли с его тела через секунду. Я снял с себя остальное — быстро, сдержанно, не отпуская взгляд от его глаз. Я хотел, чтобы он видел. Как я смотрю на него. Как желаю. Как он нужен мне. Не просто как человек. Как Наруто. Мой. Я лёг между его ног, почувствовав, как он развёл бёдра — сам. Без слов. Его глаза были раскрыты, дыхание сбивалось. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было всё: страх, желание, тревога, трепет. Доверие. Я провёл пальцами по внутренней стороне его бедра. Он был горячим. Его тело отзывалось на каждый мой штрих. Он прикусил губу, когда я дотронулся анального отверстия. Я начал осторожно подготавливать его, используя полученную смазку из комода, движение пальцев — медленные, проникающие, изучающие. Он был тесный, будто созданный только для меня. Я чувствовал, как его мышцы дрожат, как он глубоко вдыхает, терпит и принимает. Один палец. Потом второй. Я двигался медленно, с уважением к каждой его реакции. Он дёрнулся, когда я коснулся нужной точки. Его стон был коротким, рваным. Он сжал простыню, его бёдра подались вперёд: — Ещё... — выдохнул он, почти хрипло. — Пожалуйста… Я не мог больше ждать. Я смазал себя, смотря, как он наблюдает — широко раскрытыми глазами, всё тело напряжено. Его ладони легли мне на плечи, он потянулся, прижался лбом к моей груди. — Только медленно… — выдохнул он. — Конечно, — ответил я, и вошёл. Первое давление — плотное, тугое. Его тело сопротивлялось, и я замер, позволяя ему привыкнуть. Его дыхание стало резким, плечи дрожали, он стиснул зубы. — Расслабься, — прошептал я, целуя его висок. — Я здесь. Не бойся. Он кивнул. Несколько глубоких вдохов, и я почувствовал, как он сдался. Его мышцы начали поддаваться, позволять, пускать. Я начал двигаться — медленно, неглубоко. Его тело обволакивало меня, тянуло, держало. Он был горячим, тесным, и я почти терял контроль. — Чёрт… ты… — я задыхался. Он посмотрел на меня, в глазах — слёзы. От боли. От желания. От близости. — Не останавливайся, — прошептал он. — Я хочу тебя. Целиком. Я начал входить глубже, сильнее. Он извивался подо мной, стонал, его ногти царапали мою спину. Его тело отзывалось с каждым движением, его стоны стали громче, слёзы текли по вискам, и он уже не скрывался. Я чувствовал, как он близко. Я ускорился, прижимая его ближе, целуя, вжимаясь в него всем телом. Он вскрикнул, когда я надавил под нужным углом, и я почувствовал, как он весь сжался, кончая между нами. Его тело выгнулось, губы раскрылись, и он закричал моё имя. – Саске… ааа…! Это сорвало меня. Я вошёл до конца, сжал его бёдра, вжался, и отпустил себя, погружаясь в него, срываясь на выдох. Мы лежали, сплетённые, тяжело дыша. Его сердце стучало под моей ладонью, он дрожал, но не отпускал. Его ладонь — на моей шее, на ключице, цепляясь будто боится, что исчезну. — Саске… — сказал он, уже тише. — Я не думал, что будет так… — Глубоко? — спросил я. Он кивнул. А потом, после паузы: — Так правильно. Я улыбнулся и прижал его ближе. Его тело подо мной — всё ещё горячее, влажное от пота, но спокойное. Он дышал ровнее. А я не хотел отпускать. Ни на секунду. Потому что этой ночью он стал моим. Без слов. Без обещаний. Навсегда.