Часть 8 Осколки в сердце и море по колено
23 декабря 2025 г., 12:25
«Не бойся врагов — они могут отнять у тебя жизнь. Не бойся друзей — они могут предать».
·: *¨༺ ✞︎ ☠ ✞︎ ༻¨*: ·
Цзян Ли
Вечерняя прохлада приятно бодрила. Щек коснулся нежный ветерок, потрепал распущенные волосы. Солнце клонилось к закату, окрашивая зелень возле пляжа легким оранжевым оттенком, пока еще едва заметным. Мысли текли медленно и неторопливо. Невеселые, к сожалению, мысли..... Рядом со мной сидел Сан Тан и тоже отдыхал. Выходной. Как мало скрывается за этим словом и много одновременно. В военной академии это означает передышку перед следующим этапом обучения. Где проводит этот день Садху, я не знаю, вернее, никто не знает. Боюсь представить не то. Он уходит в глубь острова. Куда? Вопрос остается открытым… Наши парни проводят выходной в комнате развлечений: бильярдная, игра в Го, шашки, шахматы и даже карты… Там целый арсенал для проведения досуга. Но не Садху. Его нет с самого раннего утра и до позднего вечера. О своем проведенном досуге в этот день он не рассказывает. Сижу на берегу после тренировки с Сан Таном, купаясь в последних лучах солнца. Смотрю вдаль, на волны, набегающие к пляжной гряде, слушаю музыку воды, птиц, что кружат над морской гладью, а в голове ОН… Мой персональный адовый тренер. Когда я узнал Садху поближе, он стал для меня чем-то удивительным. Он был не просто человеком, он был целым непостижимым миром. Его мимика — это отдельная история. Он владел ею с такой легкостью, с такой точностью, что порой казалось, будто он родился с этой способностью. Садху мог сыграть холодного тихоню так убедительно, что верилось каждому его жесту, каждому взгляду. Оскар плакал бы от зависти, увидев его игру. В его поведении не было ни единой фальшивой ноты, ни одной лишней эмоции. Садху умел скрывать свои чувства, свои мысли. Он был мастером маскировки, искусным актером в жизни. И я, наблюдая за ним, учился. Учился у него этой невозмутимости, этой способности держать оборону, потому что внутри меня жил страх. Страх, что он узнает мою тайну. Страх, что он увидит мою уязвимость, мою безграничную любовь, и отвернется. И этот страх был моим постоянным спутником, тенью, преследующей меня на каждом шагу. Я боялся, что моя искренность станет для него отталкивающей, что моя открытость разрушит ту хрупкую связь, которая между нами существовала. И поэтому я молчал, прятал свои чувства, учился у него, как скрывать то, что рвалось наружу. Иногда мне кажется, что я сам становлюсь частью его игры, невольным зрителем, который пытается разгадать замысел, но постоянно упускает ключевые детали. Его молчание — это не пустота, а скорее пауза, наполненная смыслом, которую я пока не могу постичь. Пытаюсь уловить его взгляд, ища в нем хоть малейший намек, но он, как опытный игрок, умело скрывает свои карты. В такие моменты я ощущаю себя затерянным в калейдоскопе его чувств. Я вспоминаю те редкие, мимолетные моменты, когда его взгляд задерживался на мне чуть дольше обычного, а его улыбка казалась предназначенной исключительно для меня. Эти крупицы внимания, эти отблески тепла — вот что поддерживает меня, вот что дает силы продолжать эту изнурительную игру в молчание. Я понимаю, что моя уязвимость — это то, чего он, возможно, не сможет принять. Его способность контролировать себя, его безупречная игра — это то, чем я одновременно восхищаюсь и боюсь. Что, если он узнает, что под маской безразличного молчуна я скрываю гораздо больше? Что мое сердце начинает биться чаще при его появлении? Что я готов преодолеть любые преграды, чтобы остаться с ним рядом? Как это изменит ситуацию? Отвернется ли он, как я боюсь? Или, возможно, его игра окажется куда более сложной, чем я могу себе представить? Каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасались, когда его рука ненароком касалась моего плеча, когда мы оказывались слишком близко, чтобы игнорировать эту невидимую нить, что тянулась между нами, я чувствовал, как внутри меня разгорается пожар. Держаться на расстоянии — настоящая пытка. Не проболтаться о своих чувствах — настоящим подвигом. Мой язык, казалось, жил своей жизнью, готовый выдать все, что накопилось в глубине души. Я, как мог, сдерживался, стискивая зубы, заставляя себя молчать. Прикосновения, продиктованные необходимостью — передать книгу, на тренировке, помочь с чем-то, — становились для меня целым спектаклем. Стоило его руке лечь на мою, как в голове начинали бушевать бурные фантазии. Я видел нас вместе, слышал его смех, чувствовал его тепло. И каждый раз приходилось с усилием возвращать себя в реальность, отгоняя эти образы, как назойливых мух. Это утомительно, выматывающе… Но самое страшное было смотреть на него и ревновать. Это была не просто ревность, это было нечто гораздо более болезненное. Словно в сердце впивался острый осколок, который медленно, мучительно поворачивался, причиняя невыносимую боль. Душа плакала, рыдала в тишине, когда я видел, как он общается с другими, как его взгляд задерживается на ком-то другом. В эти моменты я ненавидел себя за эту слабость, за эту уязвимость. И все же, несмотря на эту внутреннюю борьбу, на эти осколки, впивающиеся в сердце, я был счастлив. Счастлив до головокружения. Он был рядом, был со мной. И это давало мне силы. С ним я чувствовал себя непобедимым. Мне море было по колено, потому что я знал — он не даст меня в обиду. Его присутствие было щитом, его взгляд — обещанием защиты. Эта неопределенность терзает меня, но одновременно и притягивает. Я словно стою на краю пропасти, смотрю вниз, зная, что шаг вперед может привести к падению, но не в силах отвести взгляд от манящей бездны. И в этой борьбе между страхом и надеждой, между желанием раскрыться и необходимостью скрывать, продолжаю жить, дышать и чувствовать, надеясь, что однажды, возможно, он увидит не только игру, но и ту искренность, что скрывается за ней. Сан Тан, словно чуткий барометр, время от времени бросает на меня взгляды, полные беспокойства. — И долго еще собираешься грустить, как осенний дождь? — вдруг выпаливает он, застав меня врасплох. Да уж, как гром среди ясного неба! Отпустить эти мысли на свободу. Дать этим мыслям крылья! Отправить их в свободный полет, пусть их развеет по ветру, пусть потонут в океане забвения, не в силах угнаться за летящим в небе стремительным линкором! Я отрываю взгляд от завораживающей водной глади и вопросительно смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Сан? Что ты такое говоришь? — Да я же вижу! И наши все видят! Все раскусили твою секретную влюбленность в… Садху. «Ну и ну, вот это поворот!» — пронеслось в голове. От этих слов у меня перехватывает дыхание, словно кто-то выдернул ковер из-под ног. Я вздрагиваю всем телом, и ледяной озноб пронзает каждую клеточку моего существа. — А он? Он что-нибудь подозревает? — Да кто знает о чем там думает наш загадочный Садху! Вечно где-то пропадает, как Чеширский кот. Не думаю, что у него там какие-то тайные романы. Так что не кипишуй раньше времени! Я понимаю, почему ты молчишь, ведь страх — штука такая, парализует на раз-два. Вы в будущем будете жить под одной крышей с этой… Ну ты понимаешь. И как ты себе представляешь эту жизнь? У меня лично в голове не укладывается. Любить Садху, зная что она и он… или идти к ней… в общем в постель и трахать ее. Как? Вы оба станете ее мужьями. Как ты вообще это представляешь? Как это вообще возможно? Вот это задачка со звёздочкой! Внутри всё пляшет джигу, выдавая мою тайну с головой. Господи, неужели это так заметно?! Может, мне начать носить паранджу или, на худой конец, притвориться увлечённым изучением мха на камнях? Сан, конечно, никогда не ведется на мои отмазки. Он знает меня как облупленного. Мы росли вместе и мне скрывать от него нечего. Сидит тут, ухмыляется и продолжает гнуть свою линию: — Да брось, не строй из себя невинную овечку! Я все вижу! И, поверь мне, ты не первый, кто попал под очарование нашего Садху. Он же как магнит — притягивает всех! Но ты, дружище, будь осторожен. Любовь — штука опасная, особенно, когда речь идет о таком загадочном персонаже. Садху не знает, что ты чувствуешь. Ты не даешь ему шанса узнать. А он, поверь, не такой, каким ты его себе представляешь. Садху не бесчувственный. Просто… Он занят не пойми чем и мыслями не здесь. На твое счастье или беду он пока еще не разобрался. И ты, своим молчанием, только усугубляешь его замешательство. А Айко особенный случай в вашей жизни. Она дает вам шанс быть вместе и в то же время — третий лишний. Как же сильно Сан Тан ее ненавидит, не могу передать словами, да и я сам не представляю как мне жить с Айко Мёдзи под одной крышей. Эта мысль, как острый осколок, впивается в сознание, не давая дышать полной грудью. И он во всем прав… И тут меня прорывает. — Слушай, Сан! Да, ты прав! Он не выходит у меня из головы! — Его мудрость, его спокойствие… как он видит меня насквозь — Да, я влюблен! Тебя интересует это?.. Да это безумие. Но у нее нас будет трое. Вот пусть третий и старается там, в постели. Прибью если не удовлетворит нашу женушку. С моими отношениями с ней все сложно? Да, и это какой-то сюрреализм! — Я просто пытаюсь понять, как ты с этим будешь жить, как это возможно? — Он хлопает меня по плечу и с улыбкой говорит: «Эх, друг! Любовь — это всегда немного безумие. Но, может, в этом и есть ее прелесть? А насчет трех ее мужей… С таким раскладом можно пережить их брачную ночь, как и свою… Ну знаешь, в нашем лагере возможно всё! Главное — чтобы всем было хорошо. Просто поговори с Садху, открой ему все свои чувства. А там — будь что будет! И помни: держи хвост пистолетом и не дай бабочкам в животе тебя сожрать!» Какое-то время мы сидели, глядя на невысокие, пенящиеся волны, идущие одна за другой. Хотя вода здесь круглый год теплая, но купаться пока все равно нельзя. Я отвожу взгляд, снова устремляя его в бескрайнее море. Волны, казалось, шепчут мне слова утешения, но они тонут в шуме моих собственных мыслей. Страх, как ядовитый плющ, обвивает сердце, сковывая движения, парализуя волю. Я боюсь не только его равнодушия, но и того, что он может узнать, что он увидит мою слабость, мою уязвимость, которую я так тщательно скрываю. — Но как? Как я могу сказать ему? Когда он так… далек. Когда он постоянно в себе, когда его мысли где-то там, за гранью моего понимания. А эта… она будет всегда рядом. Всегда между нами и я должен буду с ней… — Меня передергивает от отвращения. — И он, кажется, не видит ничего, кроме учебы и книг. Сан Тан вздыхает, его плечи опускаются. Он, кажется, понимает всю сложность ситуации, но и он не может найти решения. — Садху не видит, потому что ты не даешь ему увидеть. Ты прячешься за стеной молчания и страха. А она… Она будет не скоро, и ты можешь потерять шанс быть с ним откровенным. И ты же знаешь, он ее ненавидит и не любит. Эта помолвка для него — как рабский ошейник. Это значит, что он не знает, как поступить иначе. Я смотрю на свои руки, сжимающиеся в кулаки. Хочется кричать, выплеснуть всю боль, всю обиду, всю эту невыносимую тоску, но слова застревают в горле, словно комок. Я знаю, что Сан Тан прав. Я знаю, что нужно действовать. Но как? Как сделать первый шаг, когда каждый шаг кажется шагом в пропасть? — Я… я не знаю, Сан. Я просто не знаю, что делать. Он как мужчина может не принять мои чувства, ведь я того же пола. Это неприятие однополой любви, может убить меня морально и я могу не встать с колен. Я просто стану калекой. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Морской бриз стал прохладнее, принося с собой запах соли и водорослей. Я чувствую, как Сан Тан кладет руку мне на плечо. Его прикосновение теплое, поддерживающее. — Ты справишься. Ты сильный. И он это знает. Просто дай шанс и ему, и себе. Не позволяй страху управлять тобой. И не позволяй Айко разрушить то, что может быть у вас. Слова Сан Тана, словно спасательный круг, заставляют меня хоть немного приободриться. В его голосе звучит непоколебимая вера, и эта вера, как искра, разжигает во мне тлеющий уголек надежды. Да, страх — это противный паразит, который так и норовит высосать все соки, но я отказываюсь ему покоряться! Я не позволю Айко, змее подколодной, встать между мной и Садху! Пусть она там себе планирует свадьбу века, а я буду ковать свое счастье здесь! Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское! И плевать я хотел на все эти предрассудки! Если судьба занесла меня в этот безумный любовный треугольник, то я выжму из него максимум! Я киваю, но внутри все еще бушует ураган. Смотрю на море, на его бесконечную глубину, и думаю, что, возможно, и в моей душе есть такая же бездна, которую мне предстоит исследовать. И, возможно, именно там, в этой бездне, найду силы, чтобы сделать то, что должен. Чтобы сказать ему. Чтобы бороться за то, что мне дорого, даже если это будет стоить мне всего. Я решительно поднимаюсь на ноги, чувствуя, как волна решимости накрывает меня с головой. Хватит сопли жевать! Пора действовать! Пусть Садху знает, что он не один в этом мире, что есть тот, кто готов разделить с ним все его бредовые идеи, его сумасшедшие увлечения и его непонятную тоску по неведомым мирам! Я стану его личным сталкером, его тенью, его лучом света в темном царстве! И если понадобится, я лично запихну Айко в ближайший разлом и отправлю ее в другой мир! Пускай там ищет себе счастье! Сан Тан одобрительно кивает, видя мою решимость. В его глазах пляшут веселые искорки. «Вот это другое дело!» — читалось в его глазах. Я знал: этот парень поддержит любую авантюру, даже если мне взбредет в голову выкрасть слона из зоопарка и признаться в пылкой любви гуру Садху, восседая на спине у бедного животного! Для этого и нужна настоящая дружба — для спонтанных безумств и сумасшедших выходок! Глубокий вдох свежего бриза, и мои легкие наполняются запахом моря и предвкушением грядущих перемен. — Пойдем в бокс. Он скоро придет, да и ужин не за горами. Я отряхнул волосы и кроссовки от песка, Сан Тан последовал моему примеру. Мы шли по дороге, оставляя позади шум моря. И тут, как гром среди ясного неба, за спиной раздался девичий шепот — игривый, полный сдержанного смеха. Ну не-е-ет. Нет, нет и еще раз нет! Я сжал зубы. Почему я не могу даже вечер провести без них? Мы были недовольны, но, кажется, другого выхода нет. И предъявить этим Хранительницам ничего не можем. Они тоже якобы гуляют. Глубокий вдох, медленный выдох. «Это меня не касается», — убеждал я себя. Я уже давно подозревал, что они следят за нами, шпионят во время тренировок. Они всегда держались на расстоянии, но это уже переходит все границы. Желание бежать прочь, исчезнуть в противоположном направлении, нарастало с каждой секундой. Сердце ёкнуло от злого предчувствия. Выйдя на небольшую дорожку, пролегающую через сердце парка, мы невольно сбавили темп! Гомон отдалился, и я блаженно выдохнул. Как нежные искры надежды, в сумраке танцевали светлячки, наполняя сердце тихим восторгом. Старенькие фонари, как уставшие путники, тихонько покачивались в такт вечерней мелодии ветра, рождая чувство щемящей тоски по ушедшим временам. В каждом дуновении ветра, в каждой мерцающей искорке чувствовалась глубокая связь времён, тоска по дому и надежда на светлое будущее. Это был момент, когда сердце замирало от красоты и боли, когда мир казался хрупким и прекрасным. Каждый шелест листвы был словно вздох, полный печали и сожаления. В этом безмолвном театре природы разыгрывалась вечная драма жизни и смерти, любви и утраты. В этот миг сердце наполнялось тихой благодарностью за возможность быть частью этого мира, за возможность чувствовать, любить и надеяться. Торопиться совершенно незачем, до ужина времени — вагон и маленькая тележка! Возможно, это предчувствие чего-то, что ещё не успело проявиться, но уже витает в воздухе, как невидимая пыльца, или же это просто игра воображения, навеянная тишиной и таинственностью наступающих сумерек. Я оглянулся на своего спутника, пытаясь уловить в его глазах отражение своих собственных сомнений, но он шёл рядом, погружённый в свои мысли, и лишь лёгкая улыбка трогала его губы. Казалось, его ничто не тревожило, и эта безмятежность лишь усиливала моё собственное беспокойство. Почему же на душе так скребли кошки? — Достали хуже горькой редьки, — проворчал Сан Тан, скривившись как от зубной боли. Он тоже, вероятно, ощущал себя некомфортно в их присутствии, размышляя о возможных вариантах развития событий и недоумевал, почему они нас преследуют. — Ага… — только и смог выдавить я в ответ. Просто других слов не нашлось… — Может, отвянут? — задавался он вопросом, так как вели они себя навязчиво, как сталкерши. — Когда рак на горе свистнет, а свинья полетит, — отшутился я. — Или найдут себе развлечение попикантнее. — Да уж вряд ли. С нашего-то курса, если найдется… — И мы расхохотались в унисон. Неспешно двигаясь в направлении наших корпусов, мы упивались этой рукотворной красотой. Голоса девиц остались позади, и я снова облегченно выдохнул. Может, всё же отстали? Может, им наскучило за нами шпионить, и они нашли себе забаву поинтереснее? Снова эти завораживающие светлячки, едва заметное покачивание фонарей… Я сделал глубокий вдох, втягивая в себя ароматы вечера. Слышались лишь наши шаги, дыхание и шелест ветра. Но почему тогда мне было так не по себе, что за чертовщина творилась у меня внутри? Внезапно мир вспыхнул! Магический удар врезался в меня, заставляя звезды танцевать перед глазами. Я оказался связан, словно младенец в пеленках — вроде и пошевелиться могу, но как дать отпор? Дыхание сбилось, сердце бешено заколотилось в такт зловещим шагам. В воздухе повисла густая, словно патока, тишина. Как мы проморгали опасность?! Откуда ей взяться в стенах академии? Рука шарахнулась к эфесу меча, но моя запоздалая попытка защититься была прервана новым свистом плети и мучительным криком Сан Тана, слившимся с моим собственным. Я резко обернулся к своему другу и застыл в изумлении. Путы сработали и меня спеленало сильнее, чем было до этого момента. Хранительницы решили, что нам скучно живется и решили напасть! Сан Тан тоже был обездвижен магией. Мне хотя бы не заклеили рот, в отличие от бедняги! Прямо на меня с серьезным видом уставилась голубоглазая красотка с высокой прической. Одета она была в кремовое платье, в её золотых волосах сверкали заколки-бабочки. Тошнотворный запах её духов чуть не вывернул меня наизнанку, но я, как кремень, не подал вида. — Пойдешь по-хорошему или уговорить Сан Тана помочь тебе принять решение? — процедила эта наглая девица. Меня тошнит от этих богатых кукол, которые вешаются на таких парней, как Сан Тан, и крутят романы направо и налево. Я Сана в этом не осуждаю, как и других парней. Они не виноваты, что их решил сделать постельничими, — такова система… Я уважаю друга и переживаю за него. Он мне как побратим… Но одной мысли о том, чтобы замутить с одной из них, мне хватает! Однако, похоже, мы влипли, и чем это закончится — одному небу известно. Сердце пропустило удар, а потом понеслось, как сумасшедшее, колотясь о ребра. Небо, дай мне сил и, главное, терпения! В груди пылало от прожигающих взглядов, внутри все клокотало от желания треснуть им по голове. — Хм… Леди, — выдавил я, стараясь не злить этих фурий, и понимая, насколько я беззащитен перед этой магией. — Я не знаю вашего имени, мы вроде не знакомы, и не думаю что мы могли чем-нибудь вас обидеть. — Верно. Мы не знакомы, но это поправимо. Моё имя Эмилия Кент, я младшая дочь главы Шести. А это мои подруги Эрика Локвуд и Сьюзен Ройз. Вот видишь, теперь мы знакомы. Эта встреча изменит все. О тебе, Цзян Ли, я знаю всё, что мне нужно. Я не сильно поверил ее словам о родителях. Интуиция подсказывала, что тут не все чисто, хотя и мог ошибаться… — Вот оно как! — Я постарался вложить в свой голос максимум сарказма, на который был способен в этой унизительной ситуации. — Эмилия Кент собственной персоной! Какая честь! Не уверен, чем заслужил такое высокопоставленное внимание. Вы просто решили разнообразить свой скучный досуг, похищая бедных студентов? Могу предложить партию в карты, если вам так не хватает острых ощущений. Хотя… Боюсь, с такими ставками, как у вас, у меня не хватит денег расплатиться! Эмилия скривилась, словно я предложил ей отведать прокисшего молока. Эрика и Сьюзен переглянулись, обменявшись понимающими улыбками. «Змеиное гнездо», — пронеслось у меня в голове. Отступать было поздно и я решил идти ва-банк! — Ладно, признаюсь, — я поднял руки в знак капитуляции (насколько это было возможно в моих-то путах). — Чем могу быть полезен столь очаровательной и влиятельной особе? Просто скажите, чего вы хотите, и, возможно, если это не противоречит моему кодексу чести, я подумаю над этим. И отпустите Сан Тана. Он мой… ну, вы понимаете? Эмилия усмехнулась. Это была хищная, самоуверенная усмешка, от которой по спине пробежали мурашки. «Ну, держись, Цзян Ли», — подумал я, — «кажется, ты попал в не очень интересную передрягу». Почему-то мне казалось, что это только начало. — Как мило! Боюсь, мой запрос слегка выбивается из рамок твоих рыцарских представлений. Хотя… кто знает? Может, ты просто еще не осознал всей масштабности проблемы, — промурлыкала она, словно кошка, играющая с мышкой. И с чего ты решил, что мы должны отпускать Сан Тана. Он постельничий и его место между моих стройных ножек… Она сделала паузу, наслаждаясь моим замешательством. Эрика и Сьюзен замерли, как две статуи, готовые в любой момент выполнить приказ своей королевы. В воздухе запахло озоном и большими неприятностями. Вглазах Сан Тана читался мат и у меня закончились цензурные слова. Остальные, нецензурные, застряли где-то в районе носоглотки. Эти решили развлечься за наш счет… Между ног у нее зачесалось… Дыхание сбилось с ритма. Вот как с этим справлялся Садху? Ведь Айко порой вела себя с ним так же развязано, но она наша невеста, и могла позволить немного вольности. И ведь как-то он выпутывался… а тут… Черт! Ведьмы ебучие! Перевел взгляд на Эрику. Чёрные длинные волосы спадали на её спину, а в тусклом голубом свете мерцали зелёные миндалевидные глаза. Стройная, подтянутая, потому как здесь не забалуешь со сладким. Да и тренировки сказываются. Но я в последнее время все чаще ловлю себя на мысли: не хочу ни какую. Мне бы… Только не сейчас об этом думать. И что делать с этими красотками? Как от них избавится и не попасть в еще худшие неприятности. Ветер, будто угадывая мое настроение, прохладой прошёлся по моему лицу. Я глубоко вдохнул аромат цветов и мокрой земли после недавно прошедшего дождя. Вдох, второй… на губах усмешка. Никакого недовольства в глазах — игра должна продолжаться. Пока она говорила, я лихорадочно обдумывал, как спасти друга и выбраться из этой западни. Не удержавшись, Эмилия робко провела кончиками пальцев по моему лицу, а затем тут же смущенно отдернула руку. — Какой же ты красивый, — произнесла Эмилия. Ровные пальчики, до дрожи холодные, мягко провели по моему плечу, спустившись вниз, по рубашке. Я с интересом смотрел за их продвижением, еле пытаясь сдержать усмешку, когда женская ладошка остановилась чуть ниже пупка. От её духов мне стало по-настоящему плохо. Я даже задержал дыхание, смотря на настырную девицу. Это намек на ее желание? Да только у меня другие планы. — Что ж, комплимент, конечно, приятный, но, боюсь, моя красота — товар не для продажи, — парировал я, стараясь придать голосу легкость. — У меня тут, знаете ли, личный кодекс авантюриста, который запрещает становиться чьей-то игрушкой. Хотя… для очаровательной особы, как вы, я готов сделать исключение… лет через сто, когда стану мумией и потеряю всякую привлекательность! Отпустите моего друга. Мы находимся на территории военной академии, и смею напомнить, что уставом запрещены любые отношения между кадетами и Хранительницами. В ответ — лишь хихиканье. — Оу, а мальчик не дурак, — произнесла Эрика, — знает устав, но не знает, что это наша территория. И что ты можешь сделать красавчик против магии? Я разозлился. Все, с меня хватит. Пошли они на… юг, в общем, в океан… Увы, но она права, ничего не могу им сопоставить. Сьюзен хихикнула. У меня на душе было тяжело и неспокойно. Сан Тан пытался освободиться, но безуспешно. Магическая верёвка ослабевала, если он оставался неподвижен, но стоило ему пошевелиться, как она затягивалась крепче. — Я преподам ему урок, чтобы не дергался и знал свое место, и напомнить, кто он… Получив согласие своих подруг, Эрика жадно впилась губами в губы Сан Тана, он замычал, пытаясь сопротивляться. Девушки смотрели с интересом и каким-то жадным предвкушением. — Прекратите немедленно! — прокричал я в отчаянии. Эмилия резко повернула мое лицо к себе. Лёгкий шаг вперёд, и вот её грудь прижалась к моей, обжигая сквозь тонкую ткань платья. Я почувствовал, как напряглись её соски, увидел, как разгорается похотливый огонь в её голубых глазах, и, кроме раздражения, ничего не почувствовал. Её губы, словно ненасытный зверь, впились в мои. «Нееееет!!!» — это был мой мысленный протест, мой крик души, мое нежелание отвечать ей. Я замер, пытаясь найти способ избавиться от этого наваждения, от этого чужого, властного прикосновения, которое казалось мне осквернением. Но тело, скованное магией, не слушалось. Я чувствовал лишь нарастающее отчаяние и бессилие. Чувствовал, как её дыхание смешивается с моим, как её губы прижимаются к моим с настойчивостью, которая граничила с агрессией. Это было не просто прикосновение, это было вторжение, посягательство на мою волю, на мою целостность. Внутри меня боролись два чувства: ярость от бессилия и отвращение к происходящему. Пытался отстраниться, напрягая все силы, но магические оковы держали меня крепко. В этот момент я увидел взгляд Сьюзен. В её глазах читалось нечто хищное, какое-то извращённое удовольствие от моего унижения. Эрика отпрянула от Сан Тана и облизнула губы, предвкушая насилие. Она посмотрела на нас и хищно улыбнулась, ощущая свою безнаказанность. Эти двое были наблюдателями, которые наслаждались моей беспомощностью. Это было невыносимо. И шанс такой выпал. Её губы отстранились, на лице отразилось удивление, а затем гнев после моей высказанной фразы: — Легкомысленная дурочка. Ты всего лишь исписанный чужими почерками лист в моей жизни. Я не игрушка, чтобы мной пользовались по своему усмотрению. У меня есть невеста, и я не могу позволить себе пятнать её честь. — Последнее слово я невольно прорычал, заставив девчонок испуганно отшатнуться назад. — Правильно. — Произнесла Хранительница, проглотив мой отпор, но злобно посмотрев в мою сторону. — Я этого и добиваюсь. Чтобы эта сучка не получила тебя. Я всегда получаю то, что хочу. А я хочу тебя в свои мужья. Моя подруга — твоего друга Сан Тана, а Сьюзи жаждет Садху. Ты пожалеешь о своих словах, очень сильно пожалеешь. Осознание этого желания накрыло так, что стало нечем дышать. Она продемонстрировала видео с моим «поцелуем». Что сделает Айко?! На миг сердце остановилось, в груди — пустота. «Нет… нет… Только не это». От этого мутилось в голове, адреналин зашкаливал и хотелось рычать. Я представил свою жизнь, вдали от Сан Тана и Садху, с этой, и меня начало тошнить, и накатила апатия. После этих её слов шёпотом произнёс: — Только попробуй… Я убью вас, — пообещал яростно. — Не знаю, как. Не знаю когда, но я тебя убью, но не буду твоим. А всё потому, что им взбрело в голову разлучить меня с дорогими друзьями! А она, хитрая тварь, поняла это по-своему! — Так любишь её! — воскликнула она с придыханием. Не хотелось с ней говорить, не хотелось ее видеть, даже дышать с ней одним воздухом не хотелось. Меня слегка потряхивало и мутило. Мне резко стало плохо. В ладонях что-то кольнуло. Я бегло осмотрел руки, но ничего не найдя, скользнул руками по брюкам. Стоило мне отвести взгляд от ладоней, как я вновь и вновь ощущал легкое жжение не только ладоней, но и в районе солнечного сплетения. Я раз за разом, растирая ладони, не видел ничего особенного. Ладони чистые, только стягивающие меня невидимые путы направленные в мою сторону от Эмилии, Я крепко сжал кулаки, пытаясь найти в себе силы ответить, но слова застыли в горле. «Нет, нет, нет, так не должно быть…» И если раньше я колебался, то сейчас мое сердце сжигала решимость — неумолимая решимость идти до конца, во что бы то ни стало. Ладони вновь защипало, но я уже не обращал на это внимания. Мое дыхание было ровным. Я твердо решил выразить свою позицию. — Я не стану вашим мужем, как и Садху никогда не станет мужем вашей подруги. Уж я получше вашего знаю своего побратима. Честь для меня — не пустой звук; я не ответил на ваши притязания. Мне вы глубоко неприятны. Дамочки после моих слов побагровели от злости, их плети скрутили нас так, что дышать стало нечем! — Ах ты дрянь! Думаешь, не сломаю? Думаешь, не получу тебя?! Да кто ты такой по сравнению со мной? Ты, всего лишь игрушка… Внутри меня разлилась волна ярости, смешанная с глубоким отчаянием. Как можно было зайти так далеко? Как можно было забыть о границах человеческого приличия? Боль разрывала мне грудь. Эмилия, смеясь, смотрела на меня, и в её смехе звучало безумие и разрушение. Она воспринимала меня как надоевшую игрушку, которую можно сломать и выбросить. Я больше не зотел быть частью их игры, не собирался поддаваться этому безумию. Внутри меня взревела буря, и я бросил вызов этому адскому кошмару, готовый отстаивать свою честь до последнего. Вновь встретив их взгляды я внезапно ощутил прилив силы. Эта сила исходила не от физической мощи, а от глубокой любви и решимости. Сан Тан отрицательно покачал головой, понимая, что мы вляпались по самые не хочу в неприятности. — Давай, убей!!! Я все равно не буду твоим! Меня колотило от дикой и первобытной ярости, бьющейся в моих венах. — Эмилия, остановись! — закричала Эрика, но, похоже, тормоза у той отказали напрочь, вернее, у неё их просто не было. — А-а-а-а! Гад! Вот как ты заговорил, дрянь, — воскликнула она, будто сошла с ума от того, что ей, такой идеальной, отказали. Как могла игрушка, которую она так желала, не принять её великодушие и не пасть к её совершенным ногам? Мой друг схватился рукой за горло и стал хватать воздух. — Отпусти его, дура! Задушишь! — заорал я. — Сан Тан… Дыхание оборвалось вместе с последним произнесенным словом. Эти чертовы магические ленты сжали горло в смертельной хватке, перекрыв всякую надежду вдохнуть! Прости друг… В глазах зарябили мушки от нехватки кислорода и я камнем полетел вниз, теряя сознание. Черт возьми, мы были в шаге от того, чтобы отправиться к праотцам! Не знаю, сколько времени пролетело в этой черной дыре, но очнулся я от смачной оплеухи. Парадокс, но боли не чувствовал! — Ли, ты здесь? Приём! Этот голос… да я его из тысячи узнаю! Садху? Не может быть! Садху! Открываю глаза, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди от счастья! Он рядом! Смотрит с таким беспокойством — ну как тут устоять? В его присутствии мозг отключается и я превращаюсь в раба собственных инстинктов. Все мысли как рукой снимает! Хотя… кто сказал, что я вообще способен думать? — Ты как? — Вроде нормально. Живой. Не прибили значит… Как Сан Тан? — хриплю, голос еще тот, словно обкурился… Самочувствие — хуже не придумаешь! В голове проносятся тревожные картинки: Сан Тан, задыхающийся от нехватки воздуха… И поцелуй! Господи, что он знает? Может, видел?! Я всегда рублю правду-матку, врать — это не мое. Да и зачем? Мы же не дети малые! — Посиди… Ему плохо, я сейчас приведу его в норму. Они сломали магическую метку. Он выгорит и погибнет, если ему не помочь сейчас. — В этот момент в голове гулял ветер, я вообще не понимал, что он несёт. — Слишком хорошо читаются в вашей ауре следы заклинаний этих сумасбродок. Ты в безопасности. Объясню чуть позже. — А эти куда подевались? — Не сейчас… Позже. Киваю в ответ. Я сидел на земле, прижимая колени к груди, ощущая, как дрожь пробегает по спине и наблюдал за Садху. Ветер шептал что-то в мои уши, словно пытаясь утешить, но я был глух к его словам. Мой взгляд был устремлён туда, где Садху обнимал Сан Тана. Каждое их движение резало меня, как тонкий нож. Я пытался убедить себя, что это необходимость, что Садху просто спасает Сан Тана, но ревность клокотала в груди, как ядовитая змея. На этой мысли мне захотелось биться головой о стену… В душе разыгралась настоящая битва: любовь к Садху против беспокойства за Сан Тана! Больно кольнуло в груди, словно кто-то скомкал сердце. Идиот!!! Я развалился на две половины себя… Он обнял Сан Тана, поддерживая его голову, и коснулся губами его губ. И тут БАМ! Целая феерия голубых искр пронеслась между ними, превратив меня в загипнотизированного зрителя, потерявшего дар речи и утонувшего в океане смешанных чувств. В одно мгновение меня словно окатило ледяным душем: я ведь люблю его! Но эти объятия — они не для меня, они для Сан Тана! Да нет, бред какой-то… или всё-таки ДА?! Может, и я хочу… Я далеко не эгоист, и забочусь о Сан Тане, но ЗАЧЕМ эти обнимашки? ЗАЧЕМ их губы сливаются воедино?! Не хочу быть свидетелем! Сердце болезненно сжалось, и в горле встал ком. Я отвернулся, стараясь не смотреть на эту сцену. Почему-то именно сейчас, в этот момент слабости и уязвимости, ревность пронзила меня, словно кинжал. Я осознавал, что Садху спасает Сан Тана, что это своего рода акт исцеления. Но даже это понимание не могло уменьшить мою боль. Мысль о том, что его губы могут касаться другого человека, жгли меня, как клеймо. Я изо всех сил старался подавить в себе эгоистичное желание занять место Сан Тана. В этот момент Садху, завершив таинственное заклинание, оторвался от него и направился в мою сторону. Он ощутил напряжение в воздухе, наши глаза встретились. В моих читалась нежность к нему и желание завладеть всем, что связано с Садху, но я отвел взгляд, опасаясь, что он увидит мои истинные чувства. Сердце сжалось, когда я почувствовал тепло его руки на своей. Хотел убрать её, но сила притяжения была непреодолимой. Он, кажется, уловил мое состояние. Медленно наклонился, опершись руками о скамейку, стоящую рядом. Я не заметил её раньше будучи в пылу эмоций. Затаив дыхание, не отводя взгляда, смотрел на него снизу вверх; он нависал надо мной, гипнотизируя взглядом. Так близко… — Ли, все в порядке? — Да. Относительно. Сан Тан ведь придет в себя, да? — пробормотал я, но слова звучали пусто. Мой разрыв между рациональным и эмоциональным был слишком глубоким. Мой внутренний конфликт достиг критической точки. — Да. Просто ему нужно больше энергии. — И не трогай его пусть полежит немного. Он маг земли и ему необходима его стихия, — он приложил палец к своим губам, намекая о тайне. Садху сел на скамейку и посмотрел на меня сверху вниз. Мое дыхание сбилось… «Маг земли!», — пронеслось в голове, словно молния. Охренеть! Он маг. Печать сорвана, теория Садху оказалась верна. Нам во младенчестве ставят метку, что мы лишь носители магии. Вдох-выдох. Сильно развивать эту тему опасно даже сейчас. Вроде бы свидетелей нет, но все же не стоит рисковать. — Я понимаю, — прошептал я, отводя взгляд, и продолжил говорить о девицах словно не слышал слова Садху о проснувшемся даре Сан Тана. — Просто… Просто это было неожиданно. Они напали. Как же это противно — чувствовать себя беспомощным. Они магией шибанули. Спеленали. Что мы могли противопоставить им если ты не маг?.. Садху молча кивнул, но вместо слов ещё крепче сжал мою ладонь. Потянул на себя и помог пересесть на лавочку. В его молчании я почувствовал поддержку и понимание. Наверное, думает, что я переживаю за Сан Тана. Ну да, конечно… Но какая-то другая часть меня просто взбесилась от одного лишь его прикосновения! В этот момент захотел, чтобы Садху обнял меня, коснулся моих губ… чтобы он сделал со мной тоже самое, что с Сан Таном. Но знал — это несбыточная мечта. Он просто друг. Всего лишь друг. И тут осенило… — Можешь объяснить, что случилось после? — тихо спросил, стараясь отвлечь свои мысли. Садху вздохнул, его глаза стали серьёзными. — Эти ведьмы за нами давно следили, и я всё гадал, что им от нас надо, ведь всем известно, кто мы и с кем связаны брачным договором, — он замолчал, а мой ум пытался осмыслить его слова. Кивнул и признался: — Они открыто обсуждали свои планы, намеревались изменить наш статус: я бы стал её мужем, а ты бы связал свою жизнь с её подругой. Ещё она сказала, что является младшей дочерью главы Шести Эмилией Кент. Я не поверил, хотя, в данных обстоятельствах, это уже не имеет значения. С ней были её подруги: Эрика Локвуд, которая жаждала заполучить Сан Тана, и Сьюзен Ройз, которая пришла за тобой. Айко, когда посмотрит видео, уничтожит меня, тем более, что расстались не лучшим образом… Мы поссорились перед отъездом. Она думала, что я изменяю ей с кем-то, но это не так. Теперь опасаюсь, что так и будет. У них есть запись. Её можно отредактировать. Можно обрезать ненужное, — мой голос дрогнул, но я продолжил, — если Айко это увидит, я не думаю, что она обрадуется. Это будет оскорблением для нее. Про поцелуй у меня язык не повернулся сказать. Только не ему. Потому что начну оправдываться и молить о прощении. Это считай положить голову на гильотину. Вскоре Сан Тан открыл глаза и с трудом сел. Он выглядел уставшим и замученным. Увидев меня, он слабо улыбнулся. — Жив чертяка! — И ты тоже. Все благодаря Садху. — Да будет вам тут распыляться… Главное оба живы. Давай помогу. Садху отпустил мою руку, чтобы помочь Сан Тану встать, и я почувствовал пустоту. Ладони по-прежнему чесались и я никак не мог понять, что именно с ними не так? Почесал их, но опять ничего особенного не заметил. Перевел взгляд и наблюдал, как Садху поддерживает Сан Тана, и сердце снова заныло. Знал, что должен радоваться, ведь мы живы, а внутри всё кричало от боли. Я злился на себя и обзывал, находя самые неприятные эпитеты. — Спасибо, Садху, — прохрипел Сан Тан. — Ты спас нам жизнь. Он кивнул, стараясь скрыть усталость, а я покрасневшие глаза. Может быть, когда-нибудь я смогу рассказать ему о том, что чувствовал тогда и сейчас, но в данный момент это было не к месту. Главное было то, что мы все были живы. Я же хотел быть сильным и бороться, но раскисал в таких жизненных ситуациях. — Сан Тан, тебя можно поздравить с инициацией. — С улыбкой произнес Садху. — Что? — произнесли один и тот же вопрос. Он умеет удивлять. Сам только что запретил мне об этом говорить и тут такое… Хотя, прояснить ситуацию для Сан Тана необходимо, а то сдаст себя с потрохами. Лучше предупредить его сейчас, чем потом получить сюрприз. Он помог ему подняться и подойти ко мне. Усадил его рядом со мной и только после этого строго произнес, как может говорить наставник или учитель: — Ты маг, и понимаешь, говорить об этом никому нельзя и показывать тоже. Это только между нами. Иначе я не ручаюсь за последствия действий этих мегер, понимаете? Садху посмотрел на меня и сердце глупое забилось быстрее. — Да, — шепнули мы, переглянувшись с недоверием и изумлением. Неужели Садху — маг? Эта мысль внезапно озарила меня. Ведь инициировать обычного человека он бы не смог, да и помощь оказать тоже. А может быть такое, что он прячется где-то, чтобы заниматься магией? Возможно. И там в магазине артефактов он не просто выбирал книги… Ой, я дебил!!! Ну как? Как такое не соединить в единое? Как?.. Этих «как» у меня роилась целая куча. Как и когда он стал магом? Он словно читал по лицу эти самые «КАК»… — Обсуждать эту тему тоже нельзя, иначе кто-то может услышать и разболтать из зависти. Магию можно запечатать. Но магические заклинания бывают разные и есть вероятность погибнуть или никогда больше не стать магом, — пояснил он. Мы оба кивнули, словно болванчики. Дыхание перехватило. О, жизнь, сколько тайн и чудес она хранит! В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь нашим учащенным дыханием. Сердце забилось быстрее, предвкушая, что еще откроет нам этот удивительный мир. — Сан Тан, теперь тебе придется контролировать свои эмоции и много медитировать. — Сан кивнул. — Ли, я прошу тебя помочь ему справиться с эмоциями. — Теперь я киваю. — Мы должны идти, — сказал Садху, его голос был твёрдым. — На ужин опаздывать не стоит иначе можем получить наряд в не очереди. Дэй и Тор еще те затейники, а нам сейчас лишняя нервотрёпка ни к чему. Да и после инициации желательно плотно поесть. На это возразить было нечего, да и не к чему. Мы страховали Сан Тана, но вроде обошлось. До столовой добрались без приключений. Его хорошо подпитала его же стихия, о чем он очень тихо сообщил нам, поэтому Сан держался на ногах уверенно. Наша одежда была выпачкана и её необходимо было бросить в стирку, поэтому первым делом отправились в бокс. Привели себя в порядок и только после этого направились в академическую столовую. Ужин для меня обернулся настоящим испытанием: Садху почти все время уделял Сан Тану, и я понимал причину. Однако мое сердце, как и моя раздвоенная сущность, отказывалось принимать очевидное. Меня охватила дикая ревность, а ещё страх, что эта Эмилия отправит видео, и я потеряю побратима, что больше никогда не увижу его после разрыва помолвки с Айко. Душевная боль захлестнула меня, пальцы продолжали покалывать. Я не мог заставить себя прикоснуться к еде. Гул голосов сливался в однообразный шум, и я чувствовал себя одновременно здесь и где-то далеко. На меня волнами накатывал то дикий холод, то жар, но я не обращал внимания на свое состояние. Лишь болела душа… Я смотрел на них, слышал их разговор и их смех, на то, как Садху наклонялся к Сан Тану, чтобы что-то сказать. Каждый такой жест был для меня как удар ножом. Я пытался сосредоточиться на чем-то другом, на узорах на столе, на звуке шагов за спиной или рядом с нашим столом, на чем угодно, лишь бы не видеть их вместе. Но взгляд сам собой возвращался к ним, к этой невидимой стене, которая выросла между мной и Садху. Он считает его более интересным, так как они оба маги. Я знаю что Сан Тан не станет предателем. Нет. Ему сейчас просто жизненно необходимо быть с ним рядом. Мля!!! Я чувствовал себя чужим, лишним, словно попал на чужой праздник, где все знают друг друга, а ты стоишь в стороне, не зная, куда себя приткнуть. Мой второй разум, тот, что всегда был спокоен и рассудителен, теперь метался в панике. Он кричал мне, что это всего лишь временное недоразумение, что Садху просто заботится о Сан Тане, потому что тот пережил стресс. Но сердце, это глупое, упрямое сердце, отказывалось слушать. Оно рисовало картины, где Эмилия уже отправляет то видео, а Садху отворачивается от меня, и наша связь рвется навсегда. От этой картины мысли становилось еще хуже, покалывание в пальцах усиливалось, превращаясь в тупую, ноющую боль. Меня бросало то в пучину отчаяния, то в безразличие, и боль… душевная боль не проходила. Я попытался встать, сказать, что мне нехорошо, что я пойду отдохнуть, но ноги словно приросли к полу. Я был прикован к этому месту, к этому зрелищу, которое терзало меня изнутри. Чувствовал, как пот выступает на лбу, как дрожат руки. Я был на грани. На грани того, чтобы сорваться, крикнуть, разбить что-нибудь, лишь бы заглушить эту внутреннюю бурю. Но я не мог. Я был связан обещаниями, связью, которая теперь казалась такой хрупкой. Именно Айко сейчас давала мне возможность быть с ним побратимом, быть рядом, не потерять Сан Тана. Закрыл глаза, пытаясь представить себе другое время, другое место. Время, когда мы с Садху были бы неразлучны, когда его взгляд был направлен только на меня, когда его смех звучал только для меня. Но даже эти воспминания теперь были омрачены тенью сомнения. И понимаю, что на грани падения, готов встать на колени и ползти за Айко, чтобы только она оставила нас двоих ее женихами. О том, что придется отрабатывать это в постели, я подумаю потом. Точно знаю, что буду диким зверем мечущимся по клетке, когда он будет с ней в спальне… Но пусть будет так, чем никогда его больше не видеть. Голоса вокруг меня стали еще более приглушёнными, словно я погружался в воду. Просто почувствовал, как теряю связь с реальностью, как уплываю куда-то далеко, в мир, где нет ни Эмилии, ни Сан Тана, ни этой невыносимой ревности. Только я и Садху. Но даже там, в этом воображаемом мире, я боялся, что он найдет кого-то другого, кого-то лучше, кого-то, кто не будет так сильно страдать от его внимания к другим. Открыл глаза. Садху все еще говорил с Сан Таном. Его лицо было спокойным, безмятежным. Он не видел моей боли, не чувствовал моего отчаяния. И это было, пожалуй, самым страшным. Я был невидим. Я, вроде, был здесь, но в тоже время нет, и не знал, как вернуться. Одно прикосновение Сан Тана и я вздрагиваю. Поворачиваю голову и смотрю на друга. Он укоризненно смотрит на меня. — Возьми себя в руки. Соберись. Не нервничай и не накручивай себя понапрасну. Мы вместе справимся. Айко не откажется от тебя. Я поговорил с Садху и он возьмёт ее в оборот, если такое произойдет. Надо поесть, слышишь. Киваю, расстраивать Сан Тана не хочу и молча начинаю поглощать то, что лежит в тарелке, причем ни вкуса, ни понимания, что я ем, нет. Желание скрыться от всех растет во мне с каждой пройденной секундой. Эта пытка закончена и мы возвращаемся к себе в бокс. Парни о чем-то разговаривают, но я ничего не слышу. Стоит нам только вступить в нашу комнату, как я подхватываю мыло, полотенце и шампунь и отправляюсь в душевую. Все делаю механически: переставляю ноги, кладу полотенец на лавочку, раздеваюсь и ступаю к душевой кабинке, прикрываю от брызг шторой. Включаю воду встаю под капли льющиеся из лейки и закрываю глаза. Всё …меня прорывает. Слезы смешиваются с водой. Их никто не увидит, а красные глаза можно объяснить тем, что в них попало мыло. Закусываю губу до боли, чтобы никто не услышал, как я готов скулить. Опираясь на стену, я аккуратно присаживаюсь на полку для мыльных принадлежностей. Она кажется достаточно прочной, чтобы выдержать мой вес. Я словно комок нервов, складываюсь пополам и утыкаюсь головой в свои колени. Слезы текут по щекам, мысли все о нем, о ней, и о разлучнице, в чем я не сомневался ни на секунду. Мне было плохо… нет, мне было отвратительно от воспоминании о поцелуе с Эмилией. Мне было плохо от осознания того, что все рухнуло в одночасье. Сколько времени я провел так, не могу сказать. Вздрогнул, до боли сжимая зубы и со свистом выдыхая воздух, когда сильные руки подняли меня на вверх и встряхнули. Сквозь слезы и душевную боль я разглядел, кто меня потревожил, и всхлипнул. Я уже плохо соображал. Зачем он пришел, когда я пошел мыться? Что он забыл в моей кабинке? Сердце почему-то билось рывками. — Ты с ума сошел? — прорычал на меня Садху. Он был лишь в одних плавках, а я и вовсе без белья… Стоял передним не только обнаженный телом, но и с обнаженный душой… Он прижал меня к стене, так как ноги отказывались держать. Я был безвольной куклой в его рука. Его глаза потемнели до черноты, черты лица приобрели по-настоящему звериную хищность. Горячее дыхание обжигало шею, двигающаяся вдоль бедра ладонь заставляла сердце сбиваться с ритма. — Ты можешь стоять? — рычит он, пытаясь поставить меня на ноги. Его руки крепко удерживают меня. — С-ссадху, — простучал я зубами… — Слова вырвались сквозь плотно сжатые губы. Дрожь пробежала по телу, пойманному в силки удерживающего меня Садху. Его глаза горели внутренним огнем, или мне так казалось… Энергия била из меня с каждым рваным выдохом-вдохом, с каждым мгновением наслаждения, пульсирующим внутри. Я плавился в его руках, под его взглядом сходил с ума и готов был признаться во всех грехах… Он имел власть над моим телом и душой. — Заболеть захотел! — Он злился, а я не понимал абсолютно ничего, — вода ледяная. Сдурел, Ли…?! Я понял, что ни двинуться, ни вздохнуть не могу. Мокрые пальцы скользнули по моей щеке, сгребли волосы в горсть, заставляя запрокинуть голову сильнее, чтобы я не смог отвести от него взгляд. И я подчинился ему… Его присутствие, то, как он смотрел, действовало на меня, как свежее мясо на пса, то есть доводило до трясучки, заставляя прощаться со всеми доводами разума. По коже текли волны огня, собираясь в груди обжигающим костерком, разгорающимся под его взглядом. И сдается мне, прохладная вода — это не самое страшное. Меня опять кидало то в жар, то в холод… — Не-не-не холодно… Пр-р-рости, что вы-вы-валил эт-то всё. П-прости меня! Я подвёл тебя. Я не хочу, чтобы эта стерва сделала так, чтобы Айко разорвала помолвку с нами. Не хочу, чтобы ты стал женихом другой, из-за меня… Она полезла ко мне с поцелуями, когда спеленала магией. Я не хотел с ней целоваться, — я кричал, оправдывался. Мне сорвало стоп кран… — Я твой… твой побратим… Не хочу ничего менять в своей жизни. Если так случится то, убей меня. Я... я виноват… — Дурак!!! Боже, как я это упустил? Я тебе сейчас врежу, — отчеканил он хриплым, низким голосом. Пламя в его глазах даже не думало униматься. Его зрачки напоминали лезвия готовые располосовать меня в клочья. «Он не совсем человек», — пронеслась мысль и сбежала от меня в испуге. Мне было не до того, чтобы анализировать ее. — Ударь, заслужил… — тру ладони об стену. Они горят огнем, и, похоже, у меня температура… я весь горю… Он видит это, но молчит. Он тот, кто сводит меня с ума… Успокоиться, нет… Не могу! Сердце стучит в груди, его ритм отдается в каждую клеточку тела, собираясь на кончиках подрагивающих пальцев. Ярость, злоба, отчаяние — смесь пострашнее яда в выплёскивая душевную боль, но не на него, а всю ситуацию в целом связанную с этой Эмилией. — Прекрати истерику! — требует он. Моя реакция на него сейчас очевидна, и он узнает правду. Темный взгляд пронзил меня насквозь и остановился у выхода из душевой. Ну какие камеры, когда я впервые остался с ним один на один в двусмысленной ситуации? Это не сон — реальность, о которой я и мечтать не смел. Единственное: они не могли видеть нас, а вот слышать — да. Моё признание как нельзя кстати: оно отвечает на вопрос, почему Садху так долго остается со мной наедине. Что именно его задержало и привело в итоге в душевую? Я вспылил и сорвался, а теперь он успокаивает меня. — Садху! — прошептал я с нежностью. — Заткнись, — приказал он… И в это мгновение для меня больше ничего не существует… Был только я, и был только он. Я плохо контролировал свои эмоции и себя… Жар его тела проникал в меня неправильной, нереальной силой, отзываясь в самом низу живота бесстыдной пульсацией. Он видел мою реакцию, чувствовал ее. Я неосознанно облизнул губы, когда моей щеки коснулись его губы. Упустил момент, когда меня перехватили за руку и дёрнули на себя, пробив навылет воздух, на мгновение остановив моё сердце. Сумасшедший, ненормальный взгляд ударил в грудь, как выпущенная из арбалета стрела, а вслед за ним ударило копье памяти. Магия растекалась по всюду: стены, пол, вода, потолок. Я не умел ее контролировать и даже не задумывался об этом, мне было хорошо в его руках. Если возьму контроль — он уйдет: это билось где-то там, на задворках разума. — П-прости! Вода и правда х-холодная. — Молчи! — прорычал он. Взгляд в упор. Взгляд хозяина жизни. Он крутит краны, регулируя температуру. Через мгновение вода начала нагреваться… Он материться, потому что я — горю… Дыхание сбивалось и дрожью отзывалось во всем теле. Он пытался привести меня в норму, но становилось только хуже… Я реагировал на каждое его движение… Как я держался и не начал признаваться ему в любви, сам не знаю. Может у меня работали на подсознательном уровне тормоза и страх? Не в такой ситуации, и не под камерой я хотел признаться в своих чувствах. Наверное это и держало меня в узде. Надолго ли? Я вновь падаю в бездну рядом с ним… Рука, покоящаяся на моей спине, излучала такое тепло, что кожа не начинала тлеть исключительно из-за работы противопожарной системы. Ага, того самого душа. Его темные волосы, смуглая кожа из-за полумрака кабинки, жесткий изгиб рта — всё это для меня сейчас искушение и грехопадение. Его запах, такой сильный — кофе и дождя, ударял в сознание, вынося остатки инстинкта самосохранения к вселенной… Ой..... Ду-у-у-урак!!! — Вот теперь нормально? — Кого он спрашивает себя или меня. Нет не нормально, вода остывает опять, зато температура тела наоборот… В душевой стоит парилка. — Жарко, — прошептали мне в губы. Я не заметил, как он изменил температуру воды, и на нас обоих обрушился поток чуть теплого потока. «Жарко»… Его голос (тот самый, с глубокой, пьянящей хрипотцой, которая заставляет сердце биться чаще). И мне уже не скрыть то, что я возбужден. Он это видит. И мне хочется провалиться сквозь землю и остаться с ним одновременно. — Что… Кожа покрылась мурашками, во рту почему-то пересохло, я переступил с ноги на ногу и оступился, прогиб получился достаточно резким подавшись вперёд и падая в его руки… — Стоять можешь? Что ты как пьяный… — прошипел он и попытался произнести заклинание, которое шептал Сан Тану. Смотрит. Глаза в глаза. И вновь пришпиливает к стене своим телом. Я смотрю на его губы и хочу его… Он выругался, так как я не хочу сейчас сдаваться ему. Я его хочу попробовать на вкус. Все мои мысли об этом. Удар сердца — движение, его или мое… Дыхание сбито… Прикосновения пальцев к моему подбородку. И я не ожидал того, что произошло… Его губы накрыли мои поцелуем. «Наконец-то… Да! Да… Еще…» — неслись в моем воспаленном мозгу в этот момент мысли. Я пропал… Тело среагировало мгновенно, но мне уже было плевать на всё… Он меня целует. Обнимает, мой любимое сокровище рядом. Ответил на поцелуй с дикой жадностью. Я стал зверем, жаждущим его… Каждый вдох Садху обжигал мою кожу, каждый его жест, каждое прикосновение отзывалось волной жара, которая, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я его перевернул и толкнул к стене… Задал темп, навис… Целовал так, что словно от этого зависит моя жизнь. Прохладная вода душа, которая еще минуту назад казалась спасением от душевной боли, теперь лишь усиливала контраст с огнем, охватившим мое тело. Я чувствовал, как его руки скользят по моей спине, словно исследуя каждый изгиб, каждую линию, словно пытаясь разгадать мою внутреннюю бурю. Мое дыхание, смешанное с запахом кофе и дождя, опьяняет, вытесняя все страхи, все сомнения, оставляя лишь одно — острое, всепоглощающее желание поцелуя… Я не знал, сколько времени прошло. Время потеряло всякий смысл. Были только мы, этот душ, и этот поцелуй, который становился все глубже, все отчаяннее. Я чувствовал, как мои собственные руки обвиваются вокруг его шеи, притягивая его еще ближе, словно боясь, что он исчезнет, растворится в воздухе, оставив меня одного с моей болью и моим стыдом. Но он не исчезал. Он был здесь, реальный, ощутимый, его тело прижималось к моему, и я чувствовал, как его собственное возбуждение отзывается во мне, усиливая мое собственное. Его губы отстранились, но лишь на мгновение. Я услышал его хриплый шепот, слова, которые, казалось, были вырваны из самой глубины его существа: «Ты… ты не понимаешь…» Но я всё понимал, но по-своему. Дорвался до своей добычи и не отпущу сейчас его. Дай насладится. Может ты никогда больше мне не позволишь это, а сейчас… этот поцелуй, это прикосновение, это тепло — это не просто утешение, не просто момент слабости. Это было нечто большее, нечто, что я боялся признаться даже самому себе. Это было то, чего я желал, чего жаждал, даже когда пытался убедить себя в обратном. Он снова взял верх и доминировал, а я позволял ему это, хотел. Садху прижался ко мне, и на этот раз его поцелуй был другим. В нем не была решимость, была сила, и была… нежность, которая проникала сквозь мою броню, растапливая лед, сковавший мое сердце. Я чувствовал, как его руки сжимаются на моей талии, и в этом сжатии была не угроза, а обещание защиты, обещание понимания. Ему всё же удалось произнести заклинание и бушующее пламя должно было успокоиться, но… Я желал его… Горел им и хотел, пусть это будет стоить мне потом оплеух, ругани и обид с его стороны… Мы оба сейчас возбуждены и с этим надо было что-то делать. Я не мог говорить. Слова застряли в горле, превратившись в немой крик, в беззвучное признание. Но мои действия говорили громче слов. Я вновь пошёл в бой, не давая ему отставку, отвечал на его поцелуи, на его прикосновения, отдаваясь этому моменту полностью, без остатка. Сводил его с ума и не отпускал. Он мой и мои силки сейчас не хуже его… Мы были единым целым, сплетёнными в этом вихре страсти и облегчения. Я был готов потерять свою мужскую невинность. Для него мне ничего не жаль. Если захочет. Его губы скользнули к моему уху, и я почувствовал, как по моей спине пробежал новый разряд мурашек. Уткнулся лицом в его плечо, вдыхая его запах, пытаясь запомнить его, сохранить его как якорь в этом бушующем море эмоций. — Садху, я сделаю все…всё чтобы ты…тебе… Можешь врезать потом… — Заткнись, сегодня… Ты не виноват, — прошептал он, и в его голосе звучала такая искренность, что я едва мог дышать. — Ни в чем. Ты сейчас не контролируешь себя… И я не позволю Айко отказаться от тебя. Я с тобой… Эти слова, простые и такие важные, разрушили последние остатки моей обороны. — Я… я думал, ты меня возненавидишь, — выдавил я, голос дрожал. — После всего… Садху отстранился немного, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был темным, но в нем не было злости, только какая-то глубокая, непостижимая печаль, смешанная с чем-то еще, чем-то, что заставляло мое сердце биться еще быстрее. — Возненавидеть? — повторил он, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. — Ты думаешь, я способен на такое по отношению к тебе? Дурак! — но сказано беззлобно, так, что мне не обидно. А взгляд такой… что могло показаться сказанное настолько непристойно, что по телу прошла огненная волна, собираясь на коже покалывающими искрами. — Я чувствую тебя, — прошептал он, и его слова были словно приговор, но приговор, которого я ждал. — Все, что ты чувствуешь. И я… я тоже испытываю. Ведь не железка. Он снова прижал меня к себе, и на этот раз я почувствовал, как его тело напряглось. Его руки скользнули ниже, к моей талии, и я невольно выгнулся навстречу. Вода продолжала литься, но теперь она казалась лишь фоном для огня, который разгорался между нами. Я чувствовал, как его тело отзывается на мои прикосновения, как его дыхание становится прерывистым. И в этот момент я понял, что все мои страхи, вся моя боль, все мое отчаяние — все это было лишь ступенькой к этому. К этому моменту, когда я мог быть собой, когда я мог чувствовать, и когда кто-то другой чувствовал меня в ответ. Мы перешли с ним на другой уровень разговора. Он ясно осознал, что я нахожусь в безопасности и не способен причинить вред, однако ситуация уже накалилась до предела… — Садху… — снова прошептал я, но на этот раз в моем голосе не было ни страха, ни мольбы. Была только жажда. Жажда его, жажда этого момента, жажда всего, что он мог мне дать. Садху снова поцеловал меня, но на этот раз поцелуй был другим. Его рука на спине обожгла, рассыпая по телу искры, от которых стало нечем дышать, особенно, когда пальцы будто играючи пробежались по позвонкам. Он был более требовательным, более страстным, и в нем было что-то такое, что заставило меня забыть обо всем на свете. Я ответил ему с той же жадностью, с той же силой, отдаваясь этому чувству, которое было сильнее меня, сильнее всего, что я знал. Я был его, и он был моим, и в этот момент это было единственное, что имело значение. Вода продолжала литься, смывая с меня остатки боли и стыда, оставляя лишь чистое, незамутненное желание. Я чувствовал, как его руки исследуют мое тело, как его губы оставляют горячие следы на моей коже. — Я больше не могу, — прошептал я, задыхаясь от эмоций, прямо в ухо любимого. Между нами воздух искрил, а вода разлеталась во все стороны, как гейзер в сильный ветер. — Садху… Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. В его глазах я увидел отражение своих собственных чувств — страсть, желание и что-то еще, что я не мог определить. Но это было что-то хорошее, что-то, что давало мне надежду. — Ли-и-и… — протянул он мое имя… — Черт возьми, пожалуйста, возьми себя в руки… Прекрати истерику. О, да! Он слишком долго находиться рядом со мной и это необходимо сказать… Но его ладонь прошлась вдоль моего бедра а коснулась меня…там. Это был немой приказ к действию. Я не удержался и прошёлся вдоль его живота и дальше вниз… Я так хотел к нему прикоснуться. Хотел с ним познакомиться ближе, откровеннее. Жарко… Садху снова целует меня, его рука нежно скользит по моему телу. Я чувствую себя на вершине счастья, находясь рядом с ним. Хотя я не забываю о камерах. Он полностью отпустил ситуацию, позволяя нам дойти до предела. Его рука дарит долгожданное освобождение, заставляя меня сжимать зубы, чтобы не издать ни звука. Я кусал губы, царапал его руки, а он в ответ затыкал мой рот поцелуем, полным нежности и понимания. Вспышка. Тело пронзила дрожь, волна блаженства, окатившая с ног до головы. Сознание затуманилось, пульс участился до предела, и реальность как будто исчезла. Вместе с оргазмом моя энергия разливалась во все стороны брызгами, как от шампанского, но он не позволял ей вырваться и причинить хаос… Остались только мы вдвоем в этом коконе чувственности и нежности, в этом танце двух душ, стремящихся к единству. Вода остужает наши головы и тела. Садху врубил холодный душ… Он обнимал меня, защищая от всего мира, будто своим телом. Я прижался лицом к его шее, вдыхая запах его кожи и чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. Слезы текли по щекам, но это были слезы не горя, а очищения, освобождения от всего, что мучило меня сейчас. Забыв обо всем, позволив себе просто быть рядом, чувствуя его тепло, его поддержку. Смывая всё и омывая наши тела. Он натянул плавки на себя. А я…наблюдал и стоял наполненный до краёв благодарностью, ощущал, как покой медленно просачивается в каждую клеточку моего существа. Больше не было страха. Только надежда. И вера в то, что вместе мы сможем преодолеть все. И именно сейчас мысленно подбирал слова любви и признания… Но именно Садху заговорил первым: — Ты успокоился? — Когда мы оба пришли в себя, дыша в унисон. Когда его сердце билось ускоренным ритмом под моей ладонью. Когда мое заходилось от счастья и любви к нему. — Ты хоть понял, что с тобой случилось? Молчу, но смотрю на него. Я испуганно смотрел на него, словно попал в другую параллельную вселенную. Боялся услышать, но он произнес в самое мое ухо: — Инициация. Поразительно, но ты маг льда и огонь, как такое может быть не понимаю, но это есть. Я еле успел справиться с твоим даром. Ты сильный маг. Я рад этому. Тш-шшш… Тройной контроль над эмоциями. — Я. . помню. Но. я… Мы… А вот такое услышать от него было больно: — Такое бывает. Я читал в книге. И то что произошло… В общем забудь и не бери в голову. Я тоже не хочу расставаться с тобой. Побратим. Мои глаза расширились от ужаса и непонимания. Инициация? Маг льда и огня? Что это все значило в его понимании? Он воспринимает то, что случилось между нами, как мою инициацию… Слова Садху обрушились на меня, словно ледяной душ, замораживая остатки тепла и страсти. Я чувствовал себя потерянным, словно выброшенным в бушующий океан, не зная, за что ухватиться. Ду-у-у-рак, дубль два. «Побратим…» — Его слово прозвучало как приговор. Не любовник, не друг, а побратим. Что ты со мной делаешь? И как же я рад, что не проболтался в этот миг о своих чувствах. Внутри похолодало и дышать стало тяжело… Связь, скреплённая магией и обрядом с Айкой, а не чувствами. Мое сердце сжалось от боли. Я отчаянно хотел верить, что между нами сейчас было нечто большее, чем просто магическая связь, но его слова разрушили все мои надежды. Я почувствовал, как слезы подступают к глазам, но сдержал их. Нельзя показывать свою слабость. Не сейчас. Садху протянул руку и нежно коснулся моего лица. Его прикосновение было ласковым, но в нем не было той искры, которую я так жаждал. Но я не сдался. Нет. Возможно он ещё не готов к откровению. Не готов самому себе признаться в чувствах и не задумывался над этим. Он не отвергает меня и тому подтверждение… Его забота. — Не волнуйся, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Мы разберемся со всем. Вместе. Его слова не утешили меня. Я знал, что отныне всё изменится. Наша связь будет опосредована магией, а не желанием. И хотя я был рад, что не потерял его, я не мог отделаться от чувства, что что-то важное было утрачено навсегда. А может быть, еще не всё потеряно? Может быть, то, что произошло между нами, еще припомнится и он захочет повторения? Может быть… Этих «может быть» так много. Как и ситуаций, и не стоит отчаиваться. По его мнению, он спасал мою жизнь, чтобы я не выгорел, а ведь действительно мог. Это осознание пришло не сразу, но пришло. Мы оба услышали звуки шагов и обернулись. Возле кабинки появился Сан Тан: — Садху, что с ним? — Истерика из-за этой… Айко точно взбесится. Нужно ждать гостей. — Блядь!!! Да ну на ху…хутор бабочек ловить, эту стерву ненормальную. — Такой отборной ругани я не слышал даже в школе, потому что не ожидал от Сан Тана поток нецензурных слов. Сто этажный и закончил он более культурно. — Всю малину испортила. Жили спокойно, никого не трогали, — а сам глянул на камеру, потом на нас. Мда! Перевел взгляд на свои ноги и с трудом удержался от того, чтобы не впечатать лицо в ладонь. Я тут стою перед ними… М-да! Красавец. Ду-у-у-рак, дубль третий. Стыд. Но держу лицо. Молча кивнул, а Садху тихо произнес: — Инициация. Маг льда и огня. Глаза моего друга расширились от удивления. Он отрыл рот, но не издал ни звука. — Ли, давай, приводи себя в порядок и хватит паниковать, — сказал Садху, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Я понимал, что эти фразы — для камеры, для внешнего мира, который не должен был видеть нашу уязвимость. — Постараюсь. Стремительно развернувшись, с грацией хищника, готовящегося перегрызть глотку нападающему со спины Садху направился на выход из кабинки. Сан Тан прокашлялся, стараясь взять себя в руки. Видно было, что новость о моей инициации и, тем более, о природе моей магии, стала для него полной неожиданностью. Он несколько раз глубоко вздохнул, словно пытаясь унять волнение, и наконец очень тихо прошептал: — Маг льда и огня… Это… невероятно. Садху, ты понимаешь, что это значит? Садху остановился возле него и кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Я посмотрел на Садху, пытаясь уловить хоть что-то в его непроницаемом взгляде. Была ли там хоть тень того, что я чувствовал? Или это было лишь отражение моей собственной надежды? Я не знал. Но одно я знал точно: наша связь, какой бы она ни была, теперь была под угрозой. И мне предстояло научиться контролировать не только свои эмоции, но и свою магию, которая, казалось, была столь же противоречива, как и мои чувства. Нас уже трое инициированных магов-мужчин, и, надеюсь, что скоро к нам присоединяться: Кай, Кайто, Ива и Ивар, Ён и Рик. Но главное сохранить эту тайну. Еще неизвестно, что эти стервы с нами сделают, если узнают… Надеюсь не узнают, а мы сможем научится защищаться и владеть даром. А мои чувства подождут, они никуда не денутся, лишь горят теперь воспоминаниями. — Да, Сан Тан. Понимаю. Это значит, что теперь у нас есть очень ценные активы, которых нужно беречь и развивать. Тем временем они тихо продолжали разговор, а под шум воды и вовсе было не разобрать, о чем идет речь… И да, это значит, что Айко будет в ярости. А он с ней сейчас не справится и натворит бед. Моя гипотеза заключается в том, что у многих мужчин есть дар, который запечатывают ещё в детстве, и это тоже правда. Эти слова самое то, чтобы поднять боевой дух. Последняя фраза была произнесена с едва заметной усмешкой, что не осталось незамеченным Сан Таном. Тот лишь закатил глаза, понимая, что наша спокойная жизнь, возможно, подошла к концу. — А это значит, что, возможно наши тоже… — Возможно, — неуверенность прозвучала в голосе Садху. — Я думаю, — прошептал Сан Тан, — что элита точно, а вот с компаньонами всё шито белыми нитками. Вероятность один к одному. Кто-то — да, а кто-то — нет. Он кивнул, пытаясь собраться с мыслями. — Скоро время отбоя. Надо помыться. Я там тебе твоё полотенце принес. — Спасибо, Сан Тан. Мои друзья отправились сполоснуться. И теперь я остался вновь со своими мыслями, тревогами и данными принадлежностями. Намыливал мочалку и думал: «Тройной контроль. Маг льда и огня». Слова Садху эхом отдавались в моей голове, сплетаясь с воспоминаниями о наших объятиях, о его поцелуях, которые должны были заглушить мои чувства, но лишь усилили их. Я чувствовал себя разрываемым между желанием верить в нечто большее и суровой реальностью, которую мне только что открыли. Вымыл тело, потом голову… Мыльная пена смывалась под водой, а вот мысли витали в другом месте и я не позволю себе отрицательных эмоций. Контроль. Жёсткий. Пока не научусь держать дар в узде. Краем глаза заметил как Садху направился к банкетке, а я поспешил наскоро ополоснуться. Как оказалось он воспользовался моим мылом и шампунем. Мне не жалко. Сан Тан подал ему полотенце. В беседе, предназначенной для камеры, было что-то по-особенному уютное в обсуждении незначительных тем и повседневных мелочей. На время разговора я полностью погрузился в этот момент. Так мы узнали, что Садху услышал мой крик о помощи и рванул в нашу сторону, а эти перепугались, что нас почти задушили и рванули прочь. Он нас приводил в порядок. Я успокоился, насколько это вообще возможно в моей ситуации, и начал позевывать во время пустой болтовни… — Слушай, Ли, ну перестань зевать, а? Твоя сонная рожа даже меня вгоняет в предкоматозное состояние. Думаешь, круто будет, если я прямо сейчас вырублюсь? — Шутил Сан Тан. Вытерся насухо и стал одеваться, посмеиваясь над его шуткой. Я, в свою очередь, тоже шутил и зевал, а Садху подшучивал над нами. — Ему необходимо выспаться. — Сан, уже начал заступаться за меня. Да, определенно, если день начался через *опу, лучше сразу ложиться спать и не рыпаться. А мне, наверное, и впрямь лучше лечь спать, потому что сейчас я могу наделать много глупостей. Очень много глупостей, гораздо больше, чем уже наделал. И вскоре мы покинули ванную комнату. Завалились по своим кроватям и меня вырубило мгновенно.
