Сад растёт во мне

Утро в деревне начинается с петуха. Затем трескается хлеб в печи у старой Гаён, затем разносится по улицам голос деда Чанука, клянущегося починить ворота уже третью весну подряд. А потом — он. Джисон. Сын никого, племянник ещё кого-то, парнишка с руками, что чинят крыши, копают землю и ловят кроликов одинаково умело. Он не из тех, кто много говорит. Он из тех, кого зовут, когда ломается, течёт, гремит или болит. Сегодня его разбудила капля. Она сорвалась с потолка, миновала скулу и попала точно в глаз. — Ну, привет, мир, — буркнул он, вытираясь рукавом. Комната пахла сырым деревом и засохшей рыбой. Крыша снова протекла. Значит, нужно будет найти дощечку. Или украсть. Впрочем, последнее — не его метод. Он вышел на улицу. Земля под ногами хрустела сухими листьями — странно, ведь лето. Может, предвестие ранней осени. Или просто кто-то наделал шуму. — Джисон! — кричала Бом-Хи с крыльца. — Курица опять в подполе застряла! Ты бы помог, а то сдохнет от скуки. — Приду позже, — отозвался он. Сел на бревно у ворот, жуя яблоко. Оно было терпким, кислым — как жизнь. Люди в деревне его любили. Или, скорее, привыкли. Не ждали чудес, но знали: если кто и поможет, то он. Они не знали, что по ночам он ходит в лес. В детстве его пугали историями. «В лесу живёт Он. Не ходи туда — исчезнешь, забудешь, кем был. Если повезёт, вернёшься с седыми волосами и пустыми глазами.» Он слушал — и шёл. Потому что в лесу не было лжи. Там не приходилось улыбаться, когда не хочется, или врать, что не голодно. В лесу всё было честно: корни ломали ногу, если не смотришь под ноги, ягода отравляла, если срываешь без спроса. Справедливо. Сегодня он снова шёл туда. Под предлогом: «Грибы». На самом деле — просто хотелось тишины. В деревне даже тишина говорила. В лесу — она слушала. Он знал тропы, но специально сбивался. Пробирался сквозь колючки, прыгал через ручьи. У него было ощущение — как будто лес ведёт его. Не страшно, просто странно. Как если бы кто-то сзади раскладывал перед ним тропинки. Вдруг, на повороте, он увидел Его. Не мифического, не страшного. Просто человека. Лет двадцать пять. Каштановые волосы, тянущиеся до лопаток, тёмные глаза, как пруд под дождём. Одежда простая, движения — почти звериные, осторожные. Они встретились взглядами. И весь лес замолчал. Джисон не знал, сколько стоял так. Мгновения или века. Мужчина ничего не сказал, просто кивнул — как будто подтверждал его присутствие. И исчез. Не растворился, не испарился — просто шагнул в сторону и стал частью пейзажа. Лес снова задышал. Джисон не побежал. Он не испугался. Он просто пошёл дальше, сев у реки, откуда всегда смотрел на корни дуба. Лес был тёплым. Воздух — чуть горчил, как полынь. — Значит, ты правда есть, — сказал он в пространство. — Ну и ладно. Он не верил в сказки. Но верил в глаза. А у того были глаза, в которых молчание было громче слов. Когда он вернулся в деревню, было уже темно. Бом-Хи сидела у костра, обняв курицу, которую он не спас. Вокруг пахло луковым супом и дешёвым вином. — Где ты был? — спросила она. Он пожал плечами. — Грибы искал. Она махнула рукой. — Весь в отце свой. Тот тоже с духами всё разговаривал. Сказался потом. Ушёл в реку, и всё. Исчез. Джисон усмехнулся. Он знал: отец не исчез. Просто нашёл, куда идти. В лес. Ночью ему снился Сад. Он не знал, что это — просто видел: деревья, тянущиеся к небу, цветы, дышащие вместе с ним, и голос, не голос — как будто сама почва шептала: не каждый, кто приходит, остаётся. Но каждый остаётся в чьей-то памяти. Джисон проснулся. В уголке комнаты сидел свет. Не огонь. Просто свет. Он подумал — это нормально. И лёг обратно.