Сад растёт во мне

Утро пришло не через солнце, а через аромат. Воздух пропитался запахом молодой хвои, влажной земли и чего-то ещё — тёплого, древесного, почти сладкого. Джисон открыл глаза в доме, который больше не казался чужим. Окно распахнуто, лёгкий ветер несёт ворох звуков: стрёкот, плеск, шелест. Сад не спит. Он зовёт. Он встал, натянул простую льняную рубашку — чужую, но уже знакомую. Минхо оставил её на скамье у двери. Джисон не спрашивал, можно ли. Здесь мало спрашивали. Здесь принимали. Минхо готовил настой. Не у плиты — у очага, который казался частью пола. Огонь не пылал, а мурлыкал. Вокруг лежали пучки трав — сиренево-серые, вьющиеся, ароматные, как дождь в июне. — Сегодня будем собирать полынную костру, — сказал Минхо. — Она цветёт всего три дня. — Чем она отличается от обычной? — Сначала — ничем. Потом — всем. Они вышли вместе. Тропа была влажной от росы, мох пружинил под ногами. Джисон шёл босиком — по просьбе Минхо. Так Сад узнавал шаг. Запоминал его. Поляна цвела. Цветы — невиданные: цвет меда, но с лиловыми пятнами, высокие, будто смотрят в глаза. Вокруг них витал мягкий аромат — неуловимый, как сон. — Срывать только те, что к тебе тянутся, — тихо сказал Минхо. И правда, некоторые из них чуть наклонялись к руке. Джисон попробовал — и ощутил лёгкое тепло, как от ладони друга. Они собирали долго, молча. Только птицы пели — незнакомые, с голосами флейт. Солнце фильтровалось сквозь листву, падало пятнами на плечи. Сад дышал вместе с ними. В доме было прохладно. Минхо высыпал цветы в большую глиняную миску, залил их настоем, добавил каплю густой чёрной смолы. Запах стал сложнее — как если бы в него вмешалась музыка. — Для дыхания, — пояснил он. — Когда тревога сдавливает грудь. — Ты делаешь лекарства? — Не лекарства. Помощь. Он дал Джисону попробовать каплю на языке. Та растеклась, оставив вкус золы и яблока. Странно. Но легко. После полудня они вышли к ручью. Минхо ловко вскочил на камень, сбросил рубашку, и прыгнул в воду. Брызги всплеснули, как стая рыбы. — Ты что, не плаваешь? — бросил он весело. — Я… — Джисон пожал плечами и разделся. Вода была холодной, как первый день весны. Но она обнимала, не отталкивала. Они плавали молча, как звери, играя на тихой глади. Солнце бликовало на коже, Сад пел где-то в кронах. Вдруг Джисон сказал: — Я чувствую себя… будто просыпаюсь. Каждый день. Минхо не ответил. Только кивнул. Сад тоже слышал. И согласился. Вечером они сидели на крыльце. Пили травяной отвар, наблюдали за тем, как небо становится тяжёлым от цвета. Минхо рассказывал, как в Саду рождаются новые деревья — не из семян, а из снов. Джисон слушал, не перебивая. — Я не знаю, как буду уходить, — тихо признался он. — Или… зачем вообще уходить. — Уходить не обязательно, — ответил Минхо. — Но Сад сам решит, готов ли ты остаться. Джисон посмотрел вглубь леса. Там что-то светилось — не факел, не огонь. Пульс. Он знал — завтра всё изменится. Но пока — здесь было тепло. Здесь было живо.