Разве всегда был таким?

Кажется, будто последний раз он видел свет в прошлой жизни.

Окна огромного несуществующего зала, уходящего в темную пустоту, высоко протягиваются, пропуская сквозь себя яркие лучи, озаряющие громоздкое помещение. Каждая рама богато украшена, повсюду аккуратные, слегка позолоченные узоры. Белый мрамор блестит под ногами. Трепет летает в воздухе, словно отзываясь легким звуком пианино вокруг. Каждая дрожащая нота отскакивает от стен, разносясь слабым эхом. Шанс осматривает что-то напоминающий роскошный зал, пока глаз не цепляется за чьи-то ноги. Ухоженные ботинки, дорогие, совсем новые, будто тот, кто стоит напротив не находился в этом аду. Они расплываются на белоснежном полу, отражение скользит, притягивая взгляд за собой. Звонко ударяют небольшой подошвой, проходя куда-то в сторону, смешиваясь с общими звуками знакомой мелодии. Шанс осматривает чужую миловидную фигуру в забавном козырьке, что наконец-то приняла более ясный вид. Взгляд смягчается, испуг растворяется где-то внутри. Лишь тревога остается в воздухе. Просто сокомандник, которого он видит каждый день, но почему-то что-то ноет внутри. Кажется, это тот знакомый доставщик, который вытаскивает всю команду из каждой передряги. Его рука будто протягивается к свету, пока тот не поворачивает голову в сторону бывшего владельца казино. Чужой взгляд уставший, слегка пустой. Как у мертвых или бездушных, но имитирующий жизнь. Каждое движение изящное. Такое знакомое, такое отпечатавшееся в памяти, напоминающее о прошлом. Будто это не тот луч света, а что-то хуже, мрачнее, ужаснее. Еле слышным ударом подошв шагает навстречу. Еле ощутимо оглаживает плечо, наклоняется ближе. Шанс даже не успел еще встать на ноги, вновь застывая как вкопанный. Холодные, почти как у трупа, пальцы касаются щек. Руки немного тянут к своему лицу. Разносчик что-то неразборчиво шепчет ему в губы. Может быть слова, которые Шанс всегда мечтал услышать хоть от кого-то. Он все равно доверяет. Расплывается в руках, вновь открывает душу на лживые слова и прикосновения. Будто реальный. Будто существующий. Может быть Шансу наконец-то дали отдохнуть? Дали увидеть и ощутить что-то приятное, чего всю жизнь он не мог? Иллюзия распадается, как только охладевшие пальцы грубее сжимают лицо. Шанса снова сверлит острый взор жестоких глаз. Как тогда. В прошлом. Воздух разрывает та самая слащавая кличка, которой он его когда-то "ласково" звал. "Шанси.." — так нежно, так тихо, но в ушах все равно звенит. Он старался забыть Айтраппда. Забыть, несмотря на созданную воображением или существом фигуру, каждый день стоящую где-то вдалеке. Наблюдающую, преследующую, внимательную к каждому его действию и взмаху пистолетом. Осуждающе и язвительно хихикающую над каждой неудачей или наоборот победой. Забыть эти посиневшие пальцы, что так "любя" гладили его, медленно сводя с ума, вытягивая искренность. Прямо как сейчас.

Он почти забыл его лицо, отчего пред ним предстают лишь глаза. Пугающие, забирающие душу, унижающие. Остальное будто размыто, стерто, просто черная бездна, поглощающая чужую любовь целиком. Лица Айтраппда будто не существует. Шанс знает, там красуется улыбка, которая страшной кровавой полоской рисуется на пустоте. Он подхватывает Шанса за талию. Резко, без раздумий. Поднимает на шатающиеся ноги, пока тот лишь может завороженно наблюдать, в надежде что Айтраппд просто наконец вырвет ему сердце, не будет заставлять переживать это страдание вновь и вновь. Морозные пальцы поднимают сцепление двух рук выше, заставляя принять позу величественного танца. Как когда-то, в старом казино. Шанс не может не плакать, не кричать — лишь обмякнуть в предательских руках, как тряпичная кукла, пока он кружит по залу, ударяя небольшими каблуками о пол. Так же, как и тогда, имитирует вальсовые движения. Смазаные, неточные, но пробивающие чувствами насквозь. Шанс скучал. Он не может врать.

Он скучал по Айтраппду.

Тяжело, страшно переживал кошмары, и вот опять один из них. Где страх тянется к нему в несуществующей нежности, будто пытается поцеловать, но вновь и вновь резко меняет позу танца. Откидывает Шанса на спину, заставляя смотреть в такую же бездну, крутит, отворачивается, гладит силуэт. Айтраппд что-то напевает себе под нос. Возможно просто знакомый мотив, а возможно очередные лживые слова про любовь и "отданное" сердце. Будто Шанс и правда единственный его правитель. Если оно вообще существовало для него. Готовый задыхаться, но неспособный выбраться из объятий безумия своего же сна, Шанс продолжает следить за повторяющимися из раза в раз движениями, пока размывается теперь не только ядовитая улыбка, но и весь фальшивый мир. Он снова проснулся в слезах. И снова совсем один. Но настоящий.