Слепой и Света: История одного перевоспитания

Утром двадцать шестого июля, когда солнце едва успело осветить пыльные улицы Ипинбаса, избитый и униженный своими партнёрами, привезшими очередную партию хлеба на продажу под видом игровых приставок, за отсутствие денег Алексей Барышников вернулся домой. Голова мошенника гудела, его тело ломило, а в его душе кипела бессильная ярость. Отсутствие денег, на которые он так рассчитывал, давило на него, как большая, тяжёлая бетонная плита, загоняя в угол. В его голове всплыл недавний разговор с Лёшкой Чесноковым, где Лёшка с той самой детской, но пугающей надменностью говорил: «Дядя Лёша, мне нужно больше наличных. Мои пацаны не будут бесплатно стрелять в тех, кто пойдёт против нас. Давай, поднажми! Я же буду президентом, и ты получишь долю!». Барышников, чувствуя себя униженным малолетним тиктокером, который его шантажировал и использовал, поклялся найти деньги. Он был готов на всё, чтобы вернуть контроль и уважение. Алексей Дмитриевич рухнул на диван в гостиной и начал лихорадочно вспоминать, где мог потерять деньги. Его воспоминания были туманны, всё, что только можно было вообразить, перемешивалось в его голове. Единственным подозреваемым оказывался Кирилл Ковалёв, тот самый студент, которого Барышников не любил за наивность, приставания к его дочери Свете, отношения с которой у него были несколько натянуты из-за её характера, и за наглость. — Только этот ушлёпок мог меня кинуть, — сказал себе Барышников. — Он постоянно к Светке лезет, а я его терплю только из-за его связей в этой тиктокерской тусовке! Теперь он заплатит! Собрав остатки сил, Барышников, движимый отчаянием и жаждой мести, устроил одиночный рейд на квартиру студента. Он знал, что Кирилла не было дома. Дверь поддалась на удивление легко — видимо, замок был не из лучших или Кирилл был слишком беспечен. Ворвавшись в квартиру, Барышников не обнаружил денег в сейфе Кирилла, который он вскрыл с помощью найденной в коридоре отвёртки. — Да как же это? Денег что, нет, что ль, совсем, блядь?! — обалдел Алексей Дмитриевич. Его голос был хриплым от разочарования, а руки дрожали от ярости. Он обшарил сейф, перевернул всё вверх дном в комнате Кирилла, рылся в ящиках, разбрасывая все вещи, но денег не было. — Куда этот сопляк мог их деть? Прокутил? На какую-то хрень потратил?! Спустя пару секунд, когда адреналин немного отпустил, к нему пришло осознание ситуации, холодное и неприятное. — А, ясно! Этого придурка ограбил кто-то... Кто-то другой, сука! — прошипел он, чувствуя, как его надежды рушатся, превращаясь в пыль. — Значит, я потерял и деньги, и пешку. Чёртов Безбашмак, всё летит к чертям! Мы превращаемся в новую версию СССР!

***

Дома Барышников, раздавленный и грустный, плакал горькими и унизительными слезами. Он пытался запить депрессию от отсутствия денег и покупок приставок с его сайта дешёвым, вонючим алкоголем, обжигавшим горло. Бутылка за бутылкой опустошалась, но облегчение не приходило. Казалось бы, надежда уже была потеряна, он оказался на самом дне, в болоте собственного отчаяния и разочарования в жизни. Но вдруг... Тишину, нарушаемую лишь всхлипами мошенника-неудачника, разорвал резкий, пронзительный звук уведомления ВКонтакте. Барышников, с трудом сфокусировав взгляд, открыл приложение. На экране светилось непрочитанное сообщение. От неизвестного ему человека с очень специфическим, явно польским именем... Павло Впопчански. Оно было голосовым. Барышников нажал на кнопку воспроизведения, и из динамика раздался уверенный мужской голос с лёгким акцентом: — Здравствуйте, Алексей Дмитриевич. Меня зовут Павло Впопчански, и я бы хотел приобрести у вас Dendy Classic. Барышников тут же полез в профиль обратившегося к нему клиента. Пока он изучал его страницу, у него внутри что-то зазвенело, словно пронзительный сигнал тревоги. Глаза Алексея Дмитриевича под роговыми очками полезли на лоб от удивления и шока. — Пидоров только среди клиентов не хватало... — сказал себе Барышников, видимо, зацепившись за словосочетание «гей-садомазохист» в информации потенциального клиента о себе. Он тут же начал записывать ответное голосовое сообщение, движимый своей гомофобией и пьяной агрессией: — Извините, по регламенту, пидорам не продаём. Павло тут же взъелся и стал записывать свой ответ. — Пан Барышников, я, конечно, понимаю, что вы, возможно, привыкли к особому отношению к клиентам, но такие слова как минимум неуместны! — голос Павло звенел от возмущения, в нём чувствовались нотки оскорблённой гордости и скрытая угроза. — Моя личная жизнь и сексуальная ориентация, если на то пошло, не имеет никакого отношения к моим потребительским запросам! А если панство отказывается продавать мне приставку, называет меня пидором, jestem gotów (я готов) сделать так, чтобы панство имело большие проблемы в плане бизнеса. Внезапно Барышников осознал, что совершает ошибку. — Чёрт! — сказал себе Алексей Дмитриевич, вмиг протрезвев от страха и отчаяния. — Я же сейчас потеряю единственного клиента и навлеку на себя новые проблемы, мне и без того карагандец! Отчаяние заставило мошенника резко сменить тон в следующем голосовом сообщении: — Przepraszam (Извините), пан Впопчански, я сегодня излишне эмоционален. Я могу пойти вам навстречу, плюс у меня есть для вас одно интересное знакомство. Мальчик, конечно, невероятный, грозный, но я уверен, он вас не разочарует. Он такой, как вы любите. Я выступлю организатором и координатором встречи с ним. Это будет... Я думаю, что сегодня где-нибудь часиков в одиннадцать. Адрес для встречи я вам направлю в WhatsApp или Telegram чуть позже. И, если можно, перейдём на «ты».

***

В одиннадцать часов на «пятачке» улицы Белякова, возле офисного здания с номером тридцать два, где располагалась негласная штаб-квартира фирмы «Приставки всем», из которой обычно осуществлялись поставки товара, Алексей Барышников стоял с коробкой с настоящей приставкой в руках. Он нервно осматривал улицу, пытаясь выглядеть уверенным, но его сердце бешено колотилось. Наконец из-за угла показалась высокая, крепкая фигура. Это был Павло Впопчански. На нём была идеально выглаженная белая рубашка, узкие чёрные брюки и лакированные туфли. Волосы поляка были аккуратно зачёсаны назад, а на лице играла надменная, но при этом заинтересованная улыбка. Барышников внутренне сглотнул, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом. — Привет, — натянуто улыбнулся новому знакомому Алексей Дмитриевич. — Алексей Барышников, можно Лёша. — Павло Тадеуш Впопчански, — представился поляк. Его голос был спокоен, но полон скрытой силы. — Для друзей, партнёров и коллег просто Павло. Он протянул Барышникову руку. Рукопожатие было крепким, почти болезненным, словно тиски, и Барышников почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Этот поляк был не так прост, как казалось. И Барышников понял, что ввязался в игру, правила которой ему ещё только предстояло узнать, и ставки в этой игре были невероятно высоки.

***

Кирилл Ковалёв возвращался домой в невменяемом состоянии. Он шёл по улице, спотыкаясь на каждом шагу, его одежда была измята и испачкана, а в глазах читалось лишь отчаяние и безысходность. В голове, словно навязчивая, заевшая мелодия, звучала мысль о потерянных деньгах, о том, что кто-то его подставил, обманул. — Это Света! — говорил он себе. — Это она! Я ей не доверял… А Барышников… Он меня убьёт, если узнает… Он завернул в свой переулок. Его ноги подкашивались. Возле подъезда стояли два незнакомых мужчины. Они были крепкого телосложения, в тёмной одежде, и их лица были скрыты в тени. Кирилл об этом не знал, но это были люди, нанятые Барышниковым по рекомендации Павло через общих знакомых, чтобы «напугать» Кирилла, пока он не вернёт деньги. Ковалёв попытался пройти мимо, но один из них преградил ему путь. — Ты Кирилл Ковалёв? — спросил один из мужчин низким, угрожающим голосом. Кирилл почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Он попытался соврать, но слова застряли в горле. — Да, — прохрипел он. Второй мужчина ухмыльнулся, и в его руке мелькнул какой-то предмет. Кирилл не успел понять, что это, как почувствовал резкий удар в затылок. Мир померк. «Это конец…» — только и успел подумать Ковалёв, прежде чем тьма поглотила его.

***

Иван Слепов, перебирая свои переписки в Telegram, заметил уведомление о сообщении от некого Павло Впопчански. Он писал кратко и по делу: «Добрый день, Иван Михайлович. Меня зовут Павло Тадеуш Впопчански. Мне вас порекомендовал наверняка известный вам Алексей Дмитриевич Барышников. Удобно будет созвониться по видеосвязи?». Слепов, усмехнувшись, спокойно и деловито ответил голосовым сообщением: — Добрый день. Конечно, удобно. Давайте назначим наш созвон где-нибудь на шестнадцать ноль-ноль. Я как раз вернусь домой, а до этого времени буду в другом конце города по делам. Он снова подхватил свою сумку с надписью TIGER, вызвал в приложении такси и отправился по тому адресу, который ему при знакомстве и последующем общении, полном намёков и провокаций, назвала Света. Пока такси мчало его к дому Светы, Иван откинулся на сиденье, а в его голове развернулся внутренний диалог — извечный конфликт его метода. «Взорвать квартиру, чтобы проучить шлюху-подростка, — размышлял Слепов. — Подставить Барышникова через его же грязные связи. Мой «Джи-мэн» прав: это жестоко. Это насилие. Но разве это не перевоспитание? Можно ли научить человека морали, не прибегая к радикальным мерам?». — Неправильные методы, — прозвучал в его голове голос внутреннего ментора, одновременно укоризненный и бесстрастный. — Ты играешь в Бога, Иван. А за это всегда приходится платить. — А ты не играешь, заставляя меня спасать чужие задницы и толкать людей к их предназначению? — огрызнулся Слепов. — Я не играю в Бога. Я играю в Дьявола-Учителя. Я даю людям урок, который они не могут получить от общества. Свете нужен шок, чтобы очнуться от своей распутной жизни, а Барышникову — боль потери, чтобы он перестал вредить другим. Только через насилие над их комфортом и безопасностью можно добиться истинного прозрения. Это не просто взрыв. Это — терапия отчаянием. Он ощутил прилив тёмного, но чистого удовлетворения. Конфликт не был разрешён, но его воля была непоколебима. Он был готов нести своё «перевоспитание» миру.

***

Прибыв к дому, где жила Света, Слепов, не теряя времени, практически наугад набрал на домофоне код — он был удивительно прост. Войдя в подъезд, пахнущий сыростью и кошками, он поднялся на лифте на её этаж, вынул из сумки тонкую отвёртку и кусок жёсткой проволоки и, убедившись, что на площадке никого нет, начал действовать. Иван с ловкостью профессионального взломщика раскрутил отвёрткой замок на двери, просунул в него проволоку и с едва слышным шорохом пошуровал ей внутри. Дверь со щелчком открылась после пары движений. Иван вошел в квартиру. Резкий, удушливый запах дешёвого парфюма и несвежей еды ударил в нос, заставляя его поморщиться. Внутри царил полный бардак: повсюду валялась одежда, пустые упаковки от чипсов, бутылки из-под алкоголя и окурки. Слепов брезгливо огляделся, но виду не подал. Его глаза, скрытые за тёмными стёклами очков, внимательно, словно сканеры, осматривали каждую деталь, каждый уголок. Пройдя на кухню, Слепов достал из сумки небольшую, аккуратную коробочку с проводами, к которой был прикручен старенький, тикающий будильник. Он поставил эту коробочку на газовую плиту Electrolux, включил конфорку, установив таймер, и, не оглядываясь, ретировался из кухни, а затем и из квартиры, попутно, с той же ловкостью, поставив крышку замка на место, не оставив следов. Выйдя на улицу, Слепов засел в густых кустах напротив подъезда и, достав сигарету, стал ждать и слушать. Его лицо было непроницаемо. Мимо него, шатаясь, прошла Света. Она была пьяна, её макияж был размазан, а взгляд — мутным. Она с трудом открыла дверь подъезда и, спотыкаясь, зашла внутрь. — Часики тик-тик, квартирка — бух-бух, — тихо, зловеще засмеялся Слепов, предвкушая происходящее. Он почувствовал прилив извращённого, тёмного удовольствия, словно он был режиссёром этого жуткого спектакля, несущего «перевоспитание». И действительно, через несколько секунд, которые показались ему вечностью, произошёл мощный, оглушительный взрыв. Слепов во время этого взрыва просто встал, отряхнул брюки и, не оглядываясь, потому что знал, что крутые парни не смотрят на взрывы, медленно пошёл по улице. Его шаги были ровными и уверенными. — Урок усвоен, Барышникова, — произнёс Слепов. — Это только начало твоего перевоспитания. Даже если мои методы, как могут говорить люди, неправильные, это для твоего же блага.

***

В шестнадцать ноль-ноль, вернувшись домой, Слепов созвонился с Павло Впопчански. На экране его ноутбука появился высокий мужчина лет тридцати пяти. Его лицо было худощавым, с острыми скулами, пронзительный взгляд голубых глаз, казалось, проникал в самую душу. Короткие тёмные волосы были уложены в аккуратную причёску, а на губах играла лёгкая, едва заметная ухмылка. Он был одет в строгий чёрный костюм, идеально сидящий по фигуре. За его спиной виднелась обстановка роскошного офиса: полки с дорогими книгами, кожаное кресло, огромный письменный стол из тёмного дерева. — Добрый день, Иван Михайлович. Рад вас видеть, — голос Впопчански был глубоким и бархатистым, с едва уловимым польским акцентом, который придавал ему особую интригу. — Алексей Дмитриевич так расхваливал вас, что я не мог не связаться. — И вам добрый, Павло. Взаимно, — спокойно ответил Слепов. Его взгляд оставался непроницаемым. Он держал ноутбук на коленях, сидя в потрёпанном кресле. За его спиной виднелась обшарпанная стена квартиры и старый, пыльный книжный шкаф. Контраст между собеседниками был разительным, но Слепов чувствовал себя абсолютно на равных. — Барышников — человек слова. Если он кого-то хвалит, значит, есть за что. Однако же сам Алексей Дмитриевич немного нечист, скажу вам по секрету. Он с вами разговаривал по поводу покупки приставки? — Да, — кивнул поляк. — И он не разочаровал, продал настоящую приставку. — Так вот, Павло, моя вам рекомендация. Не водитесь с Барышниковым. Он мошенник, — объявил Слепов, говоря это как факт, не требующий обсуждения. — Как так?! — воскликнул Павло. — Он же продал мне настоящую Dendy! — Это была единоразовая акция, пан Впопчански, — произнёс Иван. — Он продал вам приставку, чтобы произвести впечатление. Не более. Он обманывает людей, продавая хлеб вместо игровых приставок, и делает это регулярно. На него уже есть несколько заявлений в полицию, и, если бы не его связи, он давно бы уже сидел. Так что, если вы дорожите своей репутацией и бизнесом, держитесь от него подальше. Он ненадёжный партнёр. Павло задумался, пронзительно глядя на Слепова на экране. Его взгляд стал холоднее, а лёгкая ухмылка исчезла с губ. «Интересно… — подумал Впопчански. — Пан Слепов разоблачает своего же знакомого. Какова его цель?». — Ясно. Спасибо за предупреждение, Иван Михайлович, — произнёс поляк. — Я учту ваши слова. Что ж, выходит, наш Алексей Дмитриевич не так прост, как кажется. — Именно, — кивнул Слепов. — Теперь, когда с этим покончено, перейдём к делу, ради которого вы со мной связались. У меня есть информация о том, кто финансирует беспорядки в Безбашмаке. И этот человек — сам Барышников, а также тот, кого он недолюбливает, потому что он якшается с его распутной дочерью. — Кирилл Ковалёв? — в голосе Павло прозвучало лёгкое удивление, но тут же сменилось холодной заинтересованностью. — Значит, Барышников решил подставить своего же... партнёра по грязным делам? Любопытно. И что вы предлагаете? — Я предлагаю вам воспользоваться ситуацией, — спокойно ответил Слепов, откинувшись в кресле. — Кирилл Ковалёв сейчас, скажем так, временно выведен из игры. Вашими же, скорее всего, силами в сотрудничестве с Барышниковым. Ковалёв не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть причастность Барышникова. Вы можете использовать это в своих интересах. Например, выступить с доказательствами того, что именно Барышников стоит за финансированием беспорядков, а Ковалёв был лишь его пешкой. Впопчански внимательно посмотрел на Слепова на экране, словно пытаясь прочесть его мысли. — Вы хотите, чтобы я подставил Барышникова? — прямо спросил поляк. — Я хочу, чтобы вы помогли установить справедливость, — поправил Слепов, чуть улыбнувшись. — И при этом получили выгоду. Представьте, какой авторитет вы обретёте, разоблачив истинного кукловода! Ваши дела пойдут в гору, ваши связи укрепятся. Вы сможете начать вести свой настоящий бизнес! А Барышников... получит по заслугам. Всё в рамках законодательства, ничего нелегального или грязного, никакой лишней хуйни. Чисто и честно, как любили говорить мои коллеги в юридической фирме «Весы Фемиды», в которой я до сих пор числюсь в штате, несмотря на ряд неприятных ситуаций, которые произошли со мной в своё время. На лице Павло появилась хищная улыбка. «Этот русский не так прост, — пронеслось у поляка в голове. — Он играет вдолгую и под прикрытием морали. Идеально!». — Мне нравится ваш подход, Иван Михайлович, — произнёс Впопчански. — Вы, как я погляжу, не менее хитры, чем Алексей Дмитриевич, только с куда более благородными целями. Что ж, план выглядит привлекательно. Каковы следующие шаги? — Следующие шаги просты, — Слепов поправил очки. — Вам нужно собрать доказательства. У Барышникова есть счета, есть связи, есть люди, через которых он осуществляет свои операции. Я могу дать вам наводки, куда копать. А когда доказательства будут на руках, мы нанесём удар. Громкий и беспощадный. Чтобы все знали, кто есть кто. — Отлично. Я готов приступить, — Павло кивнул. Его глаза блестели от азарта. — Благодарю за столь ценную информацию и за знакомство. Думаю, наше сотрудничество будет плодотворным. А что насчет Светы? Его дочери? Слепов криво усмехнулся. — Света... Она уже получила свой урок. И будет получать ещё. Её судьба меня мало интересует, я лишь обеспечил ей… перевоспитание. Вполне возможно, её действия привели к сегодняшнему «инциденту» с Кириллом. Павло хмыкнул, поняв намёк. «Отчаянный русский, — засмеялся голос в его голове. — Но полезный». — Понял. Значит, никто не сможет помешать нашим планам. Отлично. Я жду ваших наводок. — Скоро получите, — сказал Слепов, заканчивая разговор. — Удачи, Павло. Безбашмак ыктыс! Видеосвязь прервалась. Иван Слепов закрыл ноутбук. На его лице играла довольная, почти торжествующая улыбка. Он чувствовал себя творцом, архитектором хаоса, который, как он был уверен, приведёт республику к новому порядку. Его «предназначение» становилось всё более осязаемым, и он наслаждался каждым моментом этой изощрённой игры.