Ты достойна большего

      Версо бросает очередной обеспокоенный взгляд на Алисию. Она отстраненно ковыряет овсянку в своей тарелке, словно хочет слепить из нее какого-нибудь монстра из мастерской Клеа. После очередного особо тяжелого вздоха, она поднимает глаза и, глядя на мать, тихонько просит:       — Могу я … — ее голос теряется в пространстве столовой, но этого хватает, чтобы семейство Дессандр отвлеклось от завтрака. Алина откладывает столовый прибор на салфетку и выжидающе смотрит на младшую дочь. — Могу я прочитать стих? — чуть громче и более уверено спрашивает Алисия, уставившись на роскошный букет роз посреди стола. При этом вид у нее как у полоумных смельчаков, что в оттепель любят гулять по озерному льду в местном парке — еще шаг и фатального исхода не избежать.       — Конечно, милая, — Ренуар нарушает затянувшееся молчание. Алина бросает на него неодобрительный взгляд, но никак не перечит.       Она до сих пор недовольна, что Алисии купили печатную машинку, хотя с того конфликта прошло уже больше месяца. Среди всех Дессандр она самая упрямая, а вот в прямолинейности ее с легкостью может обойти Клеа.       — Твоя увлеченность лишь подпитывает слухи, Алисия, — Клеа откидывается на спинку стула, отпивая кофе. — Осталось разве что на вечер поэзии сходить.       — Не подкидывай ей идеи, — обрывает Алина. В ее безупречно ровной осанке едва читается нервозность и раздражение. — Мы тебя слушаем, Алисия.       У Алисии слегка дрожит голос, но стоит ей продекларировать несколько строк, как ее лицо преображается из испуганного ребенка в уверенную девушку. Версо сразу подмечает несовершенства в ритме и несколько неточных рифм, но это сущие мелочи в сравнении со светящимися глазами сестры. Она замолкает, в ожидании реакции.       — Довольно… посредственно, — заключает Клеа. Версо напрасно ждал от нее чего-то менее жестокого. Он ценит сестру за честность, но иногда она слишком требовательна к окружающим в своей погоне за идеалом. Настолько, что не замечает, как причиняет боль.       Алина, молча, встает из-за стола, оставляя недоеденный завтрак, и покидает столовую. Клеа следует ее примеру, только останавливается подле отца, чтобы чмокнуть его в щеку.       — Она испортила maman аппетит, браво, — до Версо долетает слишком громкий шепот старшей сестры. Он потирает переносицу — день обещает быть долгим.       — Это было хорошо, Алисия, — в отличие от maman Ренуар старается проявлять уважение к самовыражению своих детей. Даже когда они его разочаровывают. Версо как никто знает об этом. — У тебя сегодня есть занятие фехтованием?       — Нет, — голос Алисии дрожит — она изо всех сил старается не разрыдаться. — Я могу пойти к себе?       — Будет лучше, если мы пойдем в мастерскую, и ты немного порисуешь, — Ренуар встает и подходит к дочке. — Твой стих может стать прекрасной картиной, милая.       Версо провожает их взглядом, внутренне жалея, что он не остался этим субботним утром в своей уютной квартирке. Семейные драмы уже давно его утомили, так же как глубоко разочарованный взгляд матери. Нельзя перекроить себя и свои предпочтения. Нельзя жить, боясь чужого порицания. Нельзя противоречить своему существу, если оно поет. А душа Версо пела, и ни одно полотно не могло заменить или затмить это.       В дверях мастерской приветливо махает хвостом Ноко. Версо треплет ее по загривку и шагает в святая святых отца. Среди многочисленных полотен резко выделяется «Сирена». Еще не законченная, она гигантом возвышается над другими полотнами, вытесняя их на второй план.        То, как Ренуар видит свою жену, восхищает и в то же время пугает Версо. Он все чаще задается вопросом, найдет ли он такую же многогранную музу, которая будет освещать ему путь или они все уже давно отдали свой свет Парижу.       Алисия стоит у мольберта перед пустым холстом. Хрома бледно-синими пятнами играет на ее веках, на веснушчатых щеках заметны дорожки от слез. Версо хмурится, бережно проводя большим пальцем по щеке сестры, словно хочет стереть ее отчаянье. Он знает, каково ей сейчас, они слишком похожи в отрицании своей сути. Только у Версо была фора в 8 лет — время, за которое он научился быть примерным сыном, который пойдет по стопам знаменитых родителей, даже если в его творческом багаже нет ни одного шедевра.       Нырнуть в чужое полотно сложнее, чем обычно.       «Кому-то тоже не хватает практики», — цинично думает Версо в окружении лепестков чужой хромы.       Вокруг непроглядная темень, лишь ореол ядра картины одиноко светится вдалеке. Алисия оборачивается резко, медно-рыжие пряди обрамляют ее бледное заплаканное лицо. Версо кажется, что сердце в его груди начинает кровоточить лишь от одного взгляда на нее. С пылом юнца ему хочется подбежать и крепко обнять ее, но он подавляет этот порыв и вместо этого неспешно подходит к ней. Как он может помочь ей, если он даже не в состоянии признаться матери, что никогда не возьмет в руки кисть?       — Тебе лучше уйти, — ее голос тихий и пугающе лишен всяких эмоций.       — И позволить своей сестре киснуть в одиночестве? Нет уж, — Версо старается сохранить серьезный тон. — Мы скиснем вдвоем и тогда maman придется признать очевидное…- он замолкает так и не закончив мысль.       — Что никто из ее детей не станет настоящим художником?       — Что ее дети талантливы в других сферах, — он старается улыбнуться со всей возможной теплотой, но Алисия делает несколько шагов вперед. Ее хрупкий силуэт выделяется на фоне ядра — эхо последней ноты в пустом зале. Она поднимает руку, собирая хрому в кулаке, и делает несколько резких мазков. Несколько ярко синих птиц взмывают ввысь, Версо хочет услышать их пение, но тишина все еще давит тисками, заставляя его нахмуриться. Довольно жестоко не дать им голоса. Впрочем, у Алисии его тоже нет.       — Это меркнет… — она провожает свое творение в пустоту.       — Перед магией слов? — Версо знает не понаслышке, что могут создавать писатели. — Давай нарисуем что-то вместе? — предлагает он, пытаясь сменить тему. — Ноко? Или Моноко?        — Нееет, — впервые за все время на лице юной Дессандр появляется улыбка. — Ты только их и рисуешь, буквально на каждом холсте. Papa был в бешенстве, когда ты добавил их на картину заказчиков.       — Это было очень давно, — Версо тоже не может сдержать улыбку.       — Да, после этого он поклялся лишить тебя наследства, если такое повторится, — бледные щеки Алисии розовеют от смеха. Тень расстройства больше не нависает над ней и Версо чувствует облегчение.       — Думаю, нам пора возвращаться в реальный мир. Ты не можешь спрятаться в картине навсегда.       — Вообще-то могу, — смеется Алисия.       — Можешь, но только в реальном мире есть ….       — Круассаны из «Пекарни Анжелики»! — заканчивает Алисия.       — Именно. Круассаны и не только.       — Да, Анжелика тоже выглядит аппетитно, — продолжает она игриво, обходя Версо сзади. — Как раз в твоем вкусе.       Он не успевает придумать остроумный и колкий ответ, когда чувствует, как его щеку обжигает чужое дыхание. Даже стоя на носочках, Алисия едва дотягивается к нему, чтобы неуклюже чмокнуть.       — Спасибо, — шепчет она одними лишь губами. — Я у тебя в долгу.       В ее голубых по-детски наивных глазах читается обожание и привязанность. Это из-за нее он не может полностью съехать от родителей и начать воплощать в жизнь свою мечту. Из-за нее он ненавидит себя по ночам, не в состоянии закончить навязчивую мелодию. Ведь его наваждение связано с ним самыми крепкими узами — родством.       — Долг будет погашен, когда ты что-то съешь, — сквозь комок в горле его слова тоже тихие и невнятные.