Ты достойна большего

Главный зал особняка Дессандр пестрит парижским бомондом. Среди высоких мраморных колон, украшенных цветочными гирляндами, оживленно беседуют члены совета Художников, светские львицы и дипломаты. Звон бокалов чередуется со всплесками смеха и кокетливым шепотом. Воздух наполнен ароматом дорогих духов, нотками шампанского и изысканных деликатесов. Сливки столичного общества напоминают Версо актеров театра, где за показным блеском и учтивостью скрываются интриги и тайные союзы. Ощущение сплошной фальши усиливается, когда его к себе подзывает одна из ближайших подруг maman Полин Круазет. Ей слегка за пятьдесят, и морщины уже изрядно заметны на ее лице, но ярко-бардовое платье выдает ее желание молодиться и привлекать к себе внимание. — Версо, — заговорщицки начинает она, приобнимая за плечи стоящую рядышком девушку. — Молодые люди в твоем возрасте уже задумываются о браке… Он знает, в какое русло пойдет разговор — Полин попробует сосватать ему свою очередную протеже, поэтому он пробует вежливо отшутиться: — Музыка — моя вечная невеста, — Полин удивленно таращится на него, открыв рот. Идеальный момент для побега. — Прошу меня простить. Версо уверен maman будет снова им недовольна, но он давно перестал искать ее одобрения. — Твоя изобретательность всегда меня поражала, — Ренуар находит сына за одной из колон. Он выглядит бледнее, чем обычно. Заостренные скулы добавляют ему несколько лет, а вымученная улыбка лишь выдает истощение. — Ученицы Полин не подходят тебе по статусу. Хотя должен признать, у некоторых есть настоящий талант. Версо знает, что метаморфозы отца связаны с картиной — «Сирена» вытягивает жизнь из своего творца. Впрочем, это неотъемлемая часть творчества. Именно поэтому он не хочет следовать по стопам родителей — он не готов положить на алтарь художников свою душу. Музыка, так же как писательство, подчиняется другим правилам. — Расскажи матери о концерте, — советует Ренуар устало. Версо замирает, поражаясь осведомленностью отца. В городе еще даже нет афиш, а его договоренность с концертным залом пока носит устный характер. — Она все равно узнает. И лучше бы от тебя, — он хлопает сына по плечу и оставляет наедине со своими мыслями. Зал, как по команде затихает, когда за фортепиано садится Алина. Она редко играет на публике, но сегодня особенный праздник — день рождения ее младшей дочери. Напряженное ожидание окутывает гостей, их взгляды обращены к хозяйке дома. Версо предвкушает момент, когда ее тонкие пальцы коснутся клавиш, когда первый звук поразит пространство, и эхом отразится в каждой клетке его тела. Он не узнает мелодию, но сразу попадает под влияние ее чар. Не иначе Сирена оставила картину и решила завлечь в свою западню высший парижский свет. Версо закрывает глаза и вместо душного аромата роз слышит запах моря. — Ты опоздал, старик, — с притворной обидой говорит Алисия. — Старик? — Версо открывает глаза и замирает. Его сестра сегодня особенно хорошенькая: бледно-голубое легкое платье выгодно подчеркивает девичью фигуру и придает ее коже холодность, неприсущую подросткам. Медно-рыжие волосы собраны в прическу, несколько прядей обрамляют румяное личико, а в глазах искрится лукавое веселье. В ее облике есть что-то светлое и живое, что-то, еще не испорченное играми светского общества. Что-то, что Версо хотел бы забрать себе и сохранить в нотах. — Потанцуй со мной, — внезапно просит она. Несколько пар уже кружатся в танце, их одежда переливается в свете хрустальных люстр. — Здесь полно юношей, которым ты можешь оказать подобную честь, — Версо рад ее просьбе, но не хочет привлекать к себе лишнее внимание. — Я люблю танцевать со стариками и братьями. Ты по странному стечению обстоятельств совмещаешь в себе и одно, и другое, — ухмыляется Алисия. Ее дерзость звучит игриво, но не переходит грань. Слишком многое она себе позволяет только с ним, потому что знает — он простит. А иногда и подыграет. Едва сдерживая улыбку, Версо поворачивается к сестре, слегка кланяется и протягивает ей руку: — Мадемуазель? Алисия, не ожидающая подобной галантности, закусывает губу и несколько долгих секунд просто пялится на руку. — Обещаю не наступать тебе на ноги, — подбадривает Версо. — От меня ты такого обещания не дождешься, — отвечает она, наконец касаясь его ладони. Ее пальцы прохладные — не от холода, а от легкого волнения. Версо с присущей ему уверенностью человека, привыкшего выступать на сцене, ведет сестру в центр зала. В конце концов, это просто танец виновницы торжества и ее брата, лишь параноик увидит в нем какой-то подвох. С первых шагов Алисия цепляется туфлями за подол платья и тушуется, теряя ритм. — Половину наследства за брюки, — удрученно шепчет она, нахмурив брови. — Заманчивая сделка, — хмыкает Версо. — Лучше расслабься. Позволь музыке вести тебя. Шелест платьев танцующих дам, изысканные движения их кавалеров, гомон разговоров и звон бокалов — все сливается в единый звук, над которым главенствует фортепиано. Алисия слишком сосредоточена на правильности исполнения, нежели на удовольствии. Все-таки это ее первое прикосновение к взрослому миру, и Версо воодушевлен, что она делит этот момент с ним. Музыка стихает. Версо отпускает ее руку с легким поклоном, а она, переборов нервозность, делает реверанс. Зрители и другие танцующие пары аплодируют, выражая свое одобрение. В первое мгновение Алисия теряется, оказавшись в центре внимания. Алина встает с места и, улыбаясь, чуть заметно кивает — ее сдержанная поддержка согревает. — Ты до сих пор не вручил мне подарок, — осмелев после оваций, напоминает Алисия. Вместо того, чтобы проводить время с другими отпрысками известных и влиятельных семей Парижа, она ищет компании брата. — Что, правда? — делано удивляется он, потягивая вино из бокала. — Я даже не обижусь, если ты забыл, — посмеивается Алисия. Ее рука тянется к бокалу, стоящему рядом, но он мягко перехватывает её запястье. — Для тебя существует сок, — он находит бокал с вишневым соком и ставит перед ней. — Как благородно, — фыркает Алисия, закатывая глаза, и собирается уходить. — И я не забыл, — добавляет он, прежде чем она успевает сделать шаг. — Твой подарок у меня в комнате. Ждет, так же, как ты ждала сказок перед сном. Пока они поднимаются по широкой лестнице на третий этаж, Алисия весело щебечет о гостях — перескакивает с одной темы на другую, как птица с ветки на ветку. То восхищённо описывает чьё-то платье, то вполголоса пересказывает невзначай подслушанную сплетню, то бурчит об «ужасном запахе изо рта» сына мэра и о том, как он преследовал ее целый вечер. Кажется, она совсем не замечает, как Версо, идущий рядом, изредка поглядывает на нее с тем смешанным выражением, где прячутся и улыбка, и задумчивость. Конечно же, он купил ей книгу. Словно их у нее еще недостаточно. — Стендаль «Красное и черное», — Алисия проводит пальчиком по тесненным литерам на обложке. — Логичнее было бы «Белое и черное» или «Красное и синее». — Да, многие до сих пор не улавливают смысл названия, — устало произносит Версо, опускаясь в кресло. Мягкая обивка будто затягивает его, предлагая передышку после вечера, который изматывает не шумом, а лицемерием. Домашние приемы всегда казались ему более изнурительными не в последнюю очередь из-за родителей и их надоедливых коллег. Он делает паузу, на миг прикрывая глаза, словно пытается забыть о суматохе, что осталась в главном зале. — Может быть, ты сможешь понять… — начинает он, но не успевает договорить: Алисия вдруг бросается к нему и заключает в объятия. Она прижимается к нему с присущей юности поспешностью и решимостью. Запах моря снова окутывает Версо. У него сбивается дыхание и он, не колеблясь, обнимает ее в ответ. Его руки легко обвивают ее тонкую талию, ладони ощущают хрупкость и тепло под тканью платья. Он прижимается щекой к её груди и замирает, прислушиваясь. Ее сердцебиение неспокойное, и Версо втайне надеется, что это не из-за глупой книги, а из-за него. Только из-за него. Объятия затягиваются, но Версо не пытается отстраниться. Он не может и не хочет ее отпускать, игнорируя все правила приличия. Ему хочется остаться в этом моменте навсегда, раствориться в нём. Пусть время остановится. Или наоборот помчится вперёд, разрывая полотно реальности, превращая в пыль все догмы и устои, на которых строился мир. Пусть всё — общество, кровь, родственные связи — исчезнет. И только тогда, они перестанут быть братом и сестрой. — Алисия, — хрипло шепчет он, не узнавая собственный голос. Ему хочется, чтобы она испугалась и убежала подальше от него, от их семьи, спряталась от всего мира и наконец-то была счастлива. Но Алисия не отступает, ее ладони ласково прикасаются к его щекам, заставляя его взглянуть вверх, прямо на нее. Версо не верит в божественное наказание, ведь ад уже разверзся у него под ногами и сожжет его дотла за одни лишь только мысли. Серо-голубые глаза Алисии полны сочувствия и желания помочь. Она, как цветок из оранжереи maman: хрупкая, знакомая с внешним миром лишь посредством своих многочисленных книг и бесконечно доверчивая. — У тебя какие-то проблемы? — спрашивает она, пока Версо закрывает глаза, впитывая тепло ее рук. — С музыкой? Или с музой? — продолжает допытываться Алисия. — Я плохой советчик, но хороший слушатель, — в подтверждение своих слов она ласково проводит рукой по его волосам. У него определенно проблемы, огромные беды с моральным кодексом, который так некстати дал сразу несколько трещин. Версо пытается вспомнить, когда он впервые осознал, что за его братской заботой скрыто нечто большее и бесконечно темное. Целый год минул с ее прошлого дня рождения. 365 дней, за которые он пытался подписать договор с совестью, скрываясь за очередной маской, но лгать себе всегда труднее, чем окружающим. Версо размыкает объятия и резко поднимается на ноги. Алисия невольно отступает, прижимая руки к груди. — Я… мне нужно на свежий воздух, — выдыхает он. Буря в его душе лишь набирает силу, грозя снести последние барьеры, выстроенные им с таким усердием. — Не ходи за мной. Он бросает на сестру последний хмурый взгляд и выбегает из комнаты.

***

Из окон в комнате Клеа открывается умиротворяющий вид на сад, в котором отпрыски Дессендр, будучи детьми, проводили довольно много времени. «Нельзя безвылазно сидеть в картине Версо!» — твердит Алина, выгоняя всех троих на свежий воздух. Клеа, недолго думая, хватает фуражку Версо и со всех ног бежит к пруду. Вишневые деревья шелестят над их головами, пока Версо несется следом за сестрой… Версо… Алисия потеряла счет дням в ожидании его прихода, а он словно забыл дорогу домой. Словно стер ее из своей жизни, как неудачный элемент картины. — Куда вы с papa едете в этот раз? — спрашивает она, отрываясь от окна, заслышав шуршание юбок Клеа. Та накидывает на плечи дорожный плащ. Ее мягкие, полные грации движения слишком сильно контрастируют с резвым, живым характером. Зависть маленьким пугливым зверьком скребется где-то в районе солнечного сплетения Алисии. У сестры есть все, чего так не хватает самой юной Дессенд: врожденный талант художницы, безусловная любовь родителей, уважение общества, а главное — свобода. Сколько бы Ренуар ни твердил, что его дети должны быть собой, Алисия видит лишь противоречие в его словах. — Амстердам, — коротко отвечает Клеа. — Пока меня не будет, не делай глупостей и не разочаровывай maman, — ее тон привычно деловой и даже слегка насмешливый. «Куда уж больше разочаровывать?» — Алисия рассеяно заправляет за ухо непослушную прядь волос и с обидой отвечает: — Говоришь так, словно я до сих пор дитя. — А разве это не так? — смеется Клеа. — Сколько тебе? Шестнадцать? — Эй! — возмущается Алисия. — Уже восемнадцать! — О, это почтенный возраст, — сарказм в ее голосе едва прослеживается. — Иди сюда, терпеть не могу, когда ты ходишь растрепанной. Звучит крайне лицемерно, ведь сама Клеа редко укладывает свои длинные волнистые волосы. Но самое парадоксальное — даже работая в мастерской и имея дело с красками и гипсом, она всегда выглядит опрятно. — Тебе привезти какую-нибудь книгу? Ведь я пропустила твой день рождения, — невзначай спрашивает старшая сестра, с особым усердием распределяя волосы младшей на две секции. — Не дергайся, — ее пальцы ловко перебирают пряди, сплетая их в две косы. — Не тяни так сильно, — огрызается Алисия. — Бубнишь, как старуха. Тебе точно восемнадцать? Небольшие фигурки, расставленные по всей комнате Клеа, молчаливо следят за действиями своей создательницы. Алисии невдомек, как сестра может спать в окружении всех этих чудищ. Их хищные образы часто преследовали Алисию в сновидениях, когда она была ребенком. И даже теперь она не знает, почему Клеа всунула столько гвоздей в голову соломенной кукле на прикроватном столике. — Готово, — удовлетворенно заключает Клеа, отступая в сторону. Она улыбается с теплотой и заботой, которую чаще видят ее полотна и скульптуры, нежели живые люди. Алисия теперь выглядит куда опрятнее в ее глазах. Почти идеально. — Когда вы вернетесь? — самый обычный вопрос, но Алисия боится, что сестра заметит в нем какой-то подвох. — Через неделю. Может быть, две, — Клеа оборачивается и предупреждает, словно читает ее, как открытую книгу. — Я серьезно, никаких глупостей, пока мы в отъезде. Алисия торопливо кивает, чем, возможно, подпитывает опасения сестры, но та не подает виду. В холле уже ждет Ренуар. Прощальное объятие с ним более крепкое, с ноткой тоски и обещанием привезти ей что-то необычное. Алисия не впервые остается с maman, все бы ничего, однако занятия под ее началом сродни суровому экзамену: ни права на ошибку, ни снисхождения — один неверный мазок, и весь труд насмарку. Сладкий аромат вишневого цветения окутывает Алисию, когда она выходит на крыльцо. Теплый апрельский ветерок ласкает веснушки на ее щеках. Фигуры отца и сестры исчезают за оградой, но она машет им вслед. Небо над особняком тонет в весенней синеве. Алисия хочет запомнить оттенок и перенести его на полотно. Впервые, оно кажется ей необъятным, словно покинувшие дом родственники забрали с собой завесу, что отделяла её от возможности взлететь ввысь.