Dominus Vobiscum

      «И если тьма есть отсутствие света, то кто оставил храм без свечи?»

— Анонимный трактат о падших верующих.

***

      Часовня стояла, словно забытая Богом и магией. Её стены, некогда белоснежные, потемнели от копоти и времени. Ветер гулял между разбитых колонн, напевая жуткую мелодию, а вечерний свет красного заката, пробиваясь через остатки витражей, танцевал на каменном полу причудливыми узорами, последними следами утраченной праведности.              Гермиона остановилась у входа, сжимая края светлого пальто так крепко, что костяшки её пальцев побелели. Остановила долгий взгляд на грубо вырезанных символах на дверях. Обвела взглядом перевёрнутые кресты, высеченные руны, которые она узнавала из запрещённых трактатов.              Здесь не молились. Здесь отрекались.              Она сняла туфли. Древний ритуал. В святые места входят босиком, но теперь это было не смирение, а вызов. Холодный камень коснулся её стоп. Она не дрогнула. Внутри часовни пахло пеплом, железом и чем-то ещё… сладким, как испорченное миро. Внутри эхом разнеслись шаги, а из темноты неожиданно вылетел угольный ворон с красными глазами-маячками, ударив крыльями о решётку.              Гермиона вздрогнула. Она пришла сюда не в первый раз, не к чему эти страхи и вздрагивания…              Каждую среду она приходила в эту часовню помолиться. Может быть, действительно помолиться, а может, отвести от себя подозрение, что она вовсе этого не делала. Она никому не говорила, куда уходила, но знала простую истину: за всеми министерскими могут следить. Если ты особенно подозрительный, то с великой долей вероятности слежка велась, но Гермиона не была в их числе. Она просто исчезала после дежурств, допросов, после заседаний в Министерстве, которые пахли страхом и жжёной бумагой.              Она искала тишину.              Забвение.              Министерство превратилось в логово фанатичного богослужения. Всё могло бы быть хорошо, ведь вера во что-то не всегда так уж и плоха. Все во что-то верят: в Бога, себя, в магию, в духов. Но, видимо, не всё должно быть так, как хотелось бы Гермионе.              Всё могло бы быть хо-ро-шо!              Не случилось.              На выборах министра каким-то странным образом выиграл неоднозначный человек.              Бенедиктус Холлоуэй.              «Благословенный священный путь… да озарит вас всех чистотой души и тела вашего, данного вам свыше, да пребудет с вами Великая вера, и Господь благословит вас во имя Великой веры и Благословенного священного пути».              Этот человек в странной бело-золотой мантии с крестом смог убедить большую часть магической Британии в том, что магия равно вере, а вера — это Бог. А они все дети Господа. И Великий Благословенный Священный Путь может уберечь их от грехов и пороков.              Казалось, только Гермиона видит сумасшествие, а про ведьм и костры все почему-то забыли. Все благодарили Бога. Какая разница, что пару веков назад те же фанатичные с крестами люди жгли подобных им людей. Колдунов, волшебников, магов, чародеев… А теперь вместо костров им предлагали веру.              Говорят: «Времена меняются», но Гермиона почему-то так не считала. Времена меняются, а дураки остаются прежними. Именно поэтому дураки ценятся больше, чем время. Поэтому Гермиона будет видеть очередное разрушение и без того маленького мира. Потому что она не дура.              Даже те, кто благодарил её за победу в войне, теперь добавляли: «По воле Божьей вы, мисс Грейнджер, героиня. Да благословит вас Бог».              Гермиона верила. Всегда верила, с детства, но тихо. Где-то в сердце лелеяла свою веру и не позволяла никогда никому её касаться. И сама об этом не говорила. Только после принятых новых порядков вера вошла в жизнь. И в её жизнь тоже.              Богослужения, мессы, исповедования, покаяния, миропомазания, соборования… Круговорот обрядов, которых никогда в их жизни не было, но теперь стали чем-то обыкновенным.              Гермиона бежала от того, во что превратился её волшебный мир.Бежала в тишину, в забвенье. В часовню. Никогда не находила никого в своём бегстве. Но сегодня нашла.       Его.       Почти сливался с тенью, только свет от разбитого витража цеплялся за его волосы. На пальцах кровь. Тёмная, густая, как чернила. На запястье свежие надрезы, над которыми мерцали руны, выгравированные не палочкой, а ногтем, зубами или болью.              Он обернулся.              Улыбка на лице нежеланная и даже какая-то пугающая.              — Грейнджер, — сказал он.              Голос спокоен, как у священника. Ни капли удивления. Гермиона почувствовала его взгляд на себе впервые.              Впервые он не оценивал и даже не презирал. Он просто смотрел.              — Ищешь прощения? — Он сделал шаг вперёд. — Здесь его нет. Уходи.              Её сердце ударилось о грудь, как угольный ворон с красными глазами ударил крыльями по решёткам. Но она не двинулась. Не убежала. Только сжала пальцами край своего светлого пальто.Он слегка улыбнулся. Её пальто заставило его улыбнуться от промчавшейся единственной мысли.              «Как саван…».              — Малфой, — прошептала Гермиона.              Она знала, кто он. Все знали. Проклятый. Изгнанный. Участник тёмных экспериментов, который после войны не подчинился Министерству, не принял помилования, а исчез где-то в своём разрушенном особняке, ушедший в реликтовые культы, секты, запрещённые. Забытый маленький мальчик, который не мыслит своего существования без зависимости от кого-то, потому что зависел всегда. Магия, родители, Тёмный Лорд, вера в чистую кровь. Бедняжка, который не мог быть самостоятельным, был не ведущим, как хотел и мечтал, а лишь бесполезным ведомым.              Гермиона знала, что кто угодно, но не он. Он никогда не встанет на сторону, в которой было хоть немного тепло.              В борьбе Добра со Злом Драко выбрал зло.       В борьбе Света с Тьмой Драко выбрал тьму.       В борьбе Ангелов и Демонов Драко выбрал демонов.              И возможно, он был прав. Но лишь возможен.              — Ты выглядишь безумно, — её голос сорвался, дрогнул, как свеча на ветру.       — А ты сломанной, — сказал он мягко. — Что-то нас объединяет, да?              Он был красив. Уродливо прекрасен. Высокий мужчина, худой, с потухшими серыми глазами и устало зализанными светлыми волосами. Чёрная сутана делала его каким-то не от мира сего, а чёрный перевёрнутый глянцевый крест не был привычным для него.              Она слышала о них. О таких, как он.              Чёрные.              Люди со своей верой, со своим мышлением и со своими правилами. И они не были чистыми и боголюбивыми. Они были противниками министерского беснования.              — Хочешь поговорить со мной? — спросил Драко, от чего Гермиона сглотнула.              Поговорить с ним…       Поговорить…              Она так давно ни с кем не разговаривала просто так…              Гермиона осталась, но не знала зачем. Возможно, из любопытства. Возможно, из-за скучания. Возможно, от жажды другого взгляда на этот мир. Возможно, потому что слишком устала бояться своего собственного инакомыслия. Возможно, потому что почувствовала, что перед ней стоит не только он.              Перед ней искушение. Чёрное, горячее, пахнущее миро, искушение.              Когда он подошёл и коснулся её руки, магия прошла сквозь неё, как жара сквозь стекло. Это не была молитва.              Это было жертвоприношение.              И она не отвернулась.              — Ты пришла сюда не за прощением, — Драко вырисовывал круги большим пальцем на тыльной стороне её ладони, — Так за чем, Грейнджер?              Гермиона опустила взгляд, глядя на движение его пальца.              — За тишиной.       — Тишина здесь кричит. — Драко наклонился к ней ближе. Так, что она могла чувствовать его. — Слышишь?              Гермиона слышала звенящую тишину. Усталую, напряжённую. То, как разрушенные стены часовни трещали, как упал бетонный камешек, как по стенам скрежетал застарелый песок.              — Мне некуда больше идти… Здесь тише всего…       — Министерство, золотые кресты, божественные фрески, хор ангелов… — Драко улыбнулся и посмотрел Гермионе прямо в глаза. — Разве не там место «спасительнице»?       — Перестань…       — Ты боишься их, но ещё больше себя. Что сделала ты, пока они врут себе и молятся о том, чего не понимают?       — Ничего…       — Лжёшь… Я вижу это в твоей золотой голове, милая. Ты хочешь противостоять этому красивому искусственному аду. Тебе не нравится. Ты брезгуешь ими.       — Я… пыталась верить… — её голос становился всё тише, что давало Малфою карт-бланш на действия.              Гермиона в его глазах не больше милого пушистого кролика. Потерянного, дрожащего, с дёргающимся от страха розовым носиком.              Драко отстранился от неё. Он был холоднее, чем она помнила. И ярче. Не красивее своего прошлого, нет. Его лицо всё ещё хранило следы ночей без сна, голода, боли. Но было в нём что-то иное. Уверенность. Он точно знал, куда ведёт его то, во что он верил. Даже если вера вела в ад.              Драко поднял руку и провёл пальцем по её щеке.              — Здесь каждый камень помнит крики, но никто больше не слышит их.              Гермиона посмотрела в его глаза. Там не было ярости. Не было страха. Только вера. Не в Бога. Не в Министерство. В нечто своё, уродливое, но настоящее.              Он взял её руку в свою, поглаживая пальцами её ладонь, затем приложил её руку на крест на себе.              — Чувствуешь? Будто магнитная волна. Немного давит, но притягивает.              Она кивнула. Пульсация, едва уловимая, но реальная. Магия. Живая. Осквернённая, но настоящая. Та, по которой она скучала. Полная, пробирающая, искрящаяся.              — Этот алтарь больше не принадлежит им, — шептал Драко. — Теперь он наш.              «Им» — Министерство? «Наш» — Чёрные?              Она знала, что должна уйти. Сказать Гарри. Написать доклад. Обернуться. Сделать то, что должна сделать. Должна схватить и отправить на суд… Суд Божий…              Но осталась. И ничего не сделала. Не хотела.              Она почувствовала, что больше не одна. И вот он тот, кто будет вести её за собой. Честно вести и честно держать за руку.