Мама сказала — сестра

      Утро не принесло облегчения.       Карина сидела на краю кровати, крепко сжимая плюшевого зайца, того самого, с надорванным ухом, будто он был единственным якорем спасения. Документов на столе не было и это первое что бросилось в глаза, когда она проснулась. За дверью во всю кипела жизнь, а ей было нереально страшно выйти из комнаты, хоть и всех еще вчера предупредила о своем решении.       Она услышала, как в коридоре кто-то торопливо прошел. Скорее всего Сережа собирался в школу и после вчерашнего ее даже видеть не хочет. Потом Валентина Викторовна что-то прошептала сыну, слишком спокойно, как для человека, который уже точно знал о документах, или возможно уже подписал.       Карина сжала игрушку еще сильнее, словно он мог дать ответы, которых не было. Она не знала, чего боялась сильнее и почему — осуждения, разочарования, или полного безразличия. Впервые после долгих лет, после множества семей, девушка действительно пожалела, что начала весь разговор с прекращением опекунства и вообще всю ссору с братом.       Вчера ее решение казалось единственным действительно правильным, но утро все перевернуло. Утро всегда все переворачивает.       Карина услышала, как распахнулась входная дверь. Наверное, Сережа ушел в школу или Валентина Викторовна едет на работу. Однако реальность оказалась еще страшнее.       — Тебе этих двух лбов мало так ты еще и приблуду в семье завела??? — прокричал мужской голос, и девушка машинально сжалась. Голос она слышала первый раз и это точно был не Паша, и уж тем более не Сережа.       Ответ прозвучал мгновенно — резкий, уверенный, и совсем не тот, что Карина представляла в голове.       — ОСТОРОЖНЕЙ С ВЫРАЖЕНИЯМИ!!! — Валентина Викторовна сорвалась на крик, что казалось даже заяц испугался от такой смены настроения. — Она — ребенок! Под моей ответственностью! Такая же, как и Паша и Сережа! Ясно выразилась?!       — Да ты, — мужчина словно захлебнулся возмущениями. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Тебе этих двух не хватает?!       — Очень хорошо понимаю, — холодно говорила женщина со стальными нотками в интонации. — Лучше бы ты хоть что-то понимал. Тебе до сыновей никогда никакого дела не было, а тут за девочку узнал и через весь город прилетел? Слава, — она сказала так, будто выплюнула его имя. — За меня можешь говорить, что хочешь, но моих детей не трогай.       — Они не только твои!       — Нет, только мои и точка.       — Да я… — попытался вставить он.       — Ты — ничего, — она не дала ему договорить. — В этом доме у тебя прав нет. Ты ушел отсюда одиннадцать лет назад, но хуже того, что ты ушел из жизни собственных детей, которые тебя круглосуточно у окна выглядывали. Поэтому и думать забудь открывать рот на моего ребенка, которого ты не знаешь и знать не хочешь.       Последние слова были не криком, а словно порезом ножа — резкие и глубокие.       — Так, — Валентина Викторовна перевела дыхание. — Ты хотел деньги? Документы? Бери что нужно и уходи. Но к ней и не думай приближаться.       Коридор погрузился в тишину. Казалось все забыли, как дышать.       Карина сидела неподвижно в необъяснимом страхе. Впервые кричали не на нее, а за нее. Внутри что-то по-старому дернулось будто к жизни возвращалось то, что она за одиннадцать лет забыла.       — Сереж, ты тоже все это поддерживаешь? — продолжал мужчина, но в этот раз без криков. В его голосе звучала неуверенность, будто единственный способ перевернуть ситуацию в свою сторону это заручиться поддержкой сына.       Девушка затаила дыхание. Сейчас она услышит роковой ответ «нет» или «не знаю» и тогда точно поймет, что не ошиблась в своем решении. Что вчерашний шаг, как бы больно не было осознавать, спас от очередной иллюзии.       Молчание продлилось ровно три удара сердца.       — Поддерживаю, — Сережа говорил ровно и без колебаний, и так, будто ему уже конкретно надоело то, что происходит. — Мама все правильно сказала. Я не знаю, как ты узнал, но тебе не стоило было сюда приходить.       Слова ударили неожиданно. В Карину, в Славу, в ситуацию. Но именно из-за этого девушка еще больше напряглась.       «Говорит так, чтобы не подставлять маму. Точно».       — Серьезно? — мужчина отказывался верить. — Ты так будешь за нее впрягаться? За ту, которую даже толком не знаешь?       — Именно так. Потому что она такая же часть семьи, как и мы. — Он не повысил голос, а просто сказал, как факт.       — Слава, — вмешалась Валентина Викторовна. — Девочка устала и еще спит. Тебе лучше уйти пока мы говорим спокойно.       — Да вы, — мужчина предательски фыркнул, но похоже все-таки понял, что это больше не его поле для игры, и злым и громким шагом вышел в подъезд, не забыв хлопнуть дверью.       Тишина вернулась так быстро, что Карина почувствовала легкое головокружение. Она понимала, что сейчас к ней никто не ворвется, не накричит, не обвинит ее за сам факт существования и от этого было чуждо и непривычно.       Она была защищена людьми, от которых сама отказалась. Последняя ночь в этом доме. Но и, пожалуй, самая лучшая. Перед глазами стали поездки с Валентиной Викторовной, ночные разговоры с Сережей в больнице, их забота и понимание. А также осознание, что она совсем не хочет уходить. Впервые за одиннадцать лет ей по-настоящему хотелось остаться. Впервые за одиннадцать лет она поняла, что принадлежит.       Но вслух это сказать было невозможно. Уже слишком поздно. Они увидели ее окончательное решение, когда забрали документы. Карина шумно выдохнула. Горло словно сжали невидимые тиски, которые сдерживали то, что невыносимо пыталось вырваться наружу.       Тишину нарушил тихий, нерешительный стук в дверь.       — Карин, — голос мамы звучал так же как в коридоре несколько минут назад — спокойно, осторожно, без ярости и командного тона. — Можно войти? Ты, наверное, уже не спишь?       Девушка зацепенела. Впервые у нее спрашивали разрешения в приемном доме. Без криков, ругани, снятых с петель дверей. Она не знала, что ответить и отвечать ли вообще.       — Да, — ответ вырвался сам собой, ровный, но с ноткой неуверенности.       Дверь медленно открылась, а Валентина Викторовна аккуратно заглянула, словно спрашивала разрешения второй раз, и только потом вошла.       Она села рядом, но сохраняла дистанцию, будто это она находится в чужом доме.       — Ты как себя чувствуешь? — спросила женщина, не зная с чего начать: с ссоры или подписанных бумаг.       — Нормально, хорошо. Сегодня на работу, наверное, пойду. Это был Ваш муж? — спросила девочка и сразу же отвела взгляд, коря себя за такую прямоту.       — Да, бывший, — Валентина Викторовна поджала губы в сожалении. — Мне жаль, что тебе пришлось услышать все что он наговорил. Мы тебя разбудили?       Карина покачала головой.       — Не первый раз. Просто было странно, что Вы так стали на мою защиту.       Валентина Викторовна задержала дыхание. Она ожидала услышать от дочери упреки, обвинения, страх, но никак не удивление.       — А как иначе? — переспросила она, будто Карина сказала то, что, само собой разумеется. — Я всегда стеной стану за своих детей.       Девушка вздрогнула. Ответ приемной мамы ударил в самое сердце без какой-либо защиты.       — Я не об этом, — она снова надела защитную броню. — Просто обычно кричат на меня, а не из-за меня, — она говорила слишком спокойно, будто просто описывала обстановку на улице, а не свою жизнь.       Валентина Викторовна подсела ближе и мягко обняла дочь.       — Я не знаю, что именно творилось в тех семьях, но точно знаю, что это… неправильно. Здесь подобное точно не будет происходить и повторяться. Я тебе точно могу пообещать.       — Я знаю, — только и смогла выдавить Карина. — Документы… — она кивнула на стол. — Вы уже подписали?       — Нет, — отчаянно произнесла женщина. — Я помню, что мы договаривались на одну последнюю ночь, но… Может ты все-таки останешься?       Карина вопросительно посмотрела на нее.       — Я не прошу навсегда. Хотя бы до конца недели. Во-первых, тебе категорически нельзя нагружать ногу. А во-вторых, если не ради себя, то ради меня. Я хочу доказать той сволочи, — она махнула в сторону двери, — что его слово здесь ничего не стоит.       Девочка опустила голову. Внутри что-то странно дернулось, будто тело уже приняло то решение, которое мозг отказывается озвучивать. Она не думала, не взвешивала, и слово вылетело быстрее, чем успела сообразить.       — Хорошо.       Валентина Викторовна моргнула, совсем не ожидая молниеносного ответа, а скорее простого недельного молчания, новой стены между ними, очередных попыток уйти.       — Хорошо? — переспросила она, будто боялась спугнуть.       — Да, я останусь до конца недели, — Карина говорила голосом, который ни разу не дрогнул в сомнении, в нем было обычное твердое согласие.       На душе женщины значительно потеплело, уголки губ дрогнули в легкой улыбке, а голос стал едва слышным.       — Спасибо, Карин. Правда… Спасибо, — она прижала дочь чуть крепче, но все равно объятия были довольно слабыми. Она не знала точно всю историю приемных семей и из-за этого и не хотела пугать.       Девочка чуть сжала зайца в руках, словно пыталась таким образом спрятать в нем свои эмоции.       — Сережа уже в школу пошел, — сказала Валентина Викторовна, прочистив горло.       — Сильно зол на меня?       Женщина на секунду замялась.       — Милая, он не зол. Обычный подростковый максимализм. Он скорее разочарован, что все происходит не так как ему хочется. Перебесится и сможете нормально поговорить. Он вчера сильно переживал, что наговорил тебе всего. Как я поняла его из репетиции из-за этого выгнали. А потом он заметил документы и ему голову снесло. Еле успокоила. А сегодня сможешь сделать это сама и убедить, что остаешься.       — На столько сильно не хотел меня видеть, что сам ушел? — Карина неосознанно кинула ремарку и тут же снова сжалась, подсознательно ожидая наказание за колкости.       — Ушел, потому что боится сделать еще хуже, — женщина покачала головой. — Он уверен, что ты решила уйти из-за него. Вбил в голову, что слишком навязчивый и теперь пытается дистанцироваться. Просто… Дай ему время. Но в первую очередь себе.       Карина в очередной раз кивнула.       — Ты действительно хочешь уйти? По своему желанию или… — Валентина Викторовна запнулась, будто боялась продолжать.       Девушка отвела взгляд. Она знала этот вопрос. Слишком хорошо знала. Директорша и опека всегда его задавали, и всегда он значил только одно: кто тебе виноват, что ты снова не вписалась? В этот раз он звучал иначе. Без осуждения, обвинения, а просто с тихим ожиданием ответа.       — Действительно. Сама, — Карина взглотнула и вздохнула. — Можно я не буду объяснять почему?       — Конечно, можно, — женщина ответила слишком быстро, будто и ждала таких слов, но не могла не заметить, как дочь снова сжалась. — Только… Я не пытаюсь тебя переубедить, я просто хочу, чтобы ты знала. Ты никому не мешаешь. Ты — часть нашей семьи. Даже если ты уйдешь, мы все равно будем с тобой, элементарно на психологическом уровне. Я не хочу выбивать из тебя причины, но ты хочешь правда уйти или просто боишься остаться? Можешь не отвечать если что.       — Вы это поняли по моему вопросу в больнице?       — По нему в том числе.       — Мне в школе вашу семью так разрекламировали, что будет грех не остаться, — усмехнулась Карина. — Но я правда хочу. Быть удочеренной в шестнадцать лет как-то несерьезно уже. В основном берут до десяти лет, а мы уже взрослые.       — Тогда, — женщина задумалась, но на лице появилась улыбка. — Считай, что мы тебя взяли, чтобы ты нам помогала по дому и по жизни. С такой формулировкой останешься?       Девочка впервые широко улыбнулась, а на глазах по неизвестной причине выступили слезы.       — Вы и правда так хотите, чтобы я осталась?       — Безумно. То, что ты нас знаешь только седьмой день, не значит, что мы полгода не изучали твое личное дело. Хотя бы официальные данные бы знаем и хотим показать и доказать, что не все такие изверги, как те.       — У меня есть время подумать? До конца недели, как и договаривались.       — Можешь не торопиться. Мы будем только рады, если ты останешься. — Валентина Викторовна слабо сжала плечо Карины, показывая безмолвную поддержку. — А Сережа ушел, потому что думал, что ты спишь и не хотел будить.       — А школа?       — Школа подождет. Он предупредит учителей. А тебе нельзя ногу напрягать. Поэтому хочу попросить тебя не ходить ни в школу, ни на работу. Растяжение может превратиться в разрыв, а там последствия еще хуже.       Карина хотела что-то ответить, но зазвонил телефон Валентины Викторовны.       — Странно, — хмыкнула она и нахмурилась, — да, Анастасия Леонидовна, что-то случилось?.. В смысле в медпункте, в чем дело? — женщина сорвалась на ноги, а Карина вопросительно уставилась на нее. — Как подрался?! Почему?! — девочку мгновенно кинуло в жар. — К директору? Хорошо… А, еще из-за дочери. Ну ясно, скоро будем, — Валентина Викторовна скинула вызов и отложила телефон. — Представь себе, Сережа подрался. Когда он успел?       — А… — начала девочка. — Вас из-за нас в школу вызывают?       — Вызывают. Сережа будет юлить, поэтому я очень хочу узнать, что вчера происходило. Он довольно авторитетный в классе, и чтобы сам начал драку…       — Меня начали задирать, когда я в классе появилась. Детдом научил не отмалчиваться, и я резко отвечала. Им это не понравилось и на перемене поставили подножку, за что тоже немного услышали. Я Вам говорила, что за это могут в школу вызвать, — Карина виновато опустила голову. — Я правда не хотела, чтобы так получилось, просто… — она запнулась, а в мыслях снова всплыли воспоминания вчерашнего дня. — Просто знала, что если промолчу, то они пойдут дальше. А я… слишком хорошо знаю, чем все заканчивается.       Валентина Викторовна внимательно смотрела на нее, но тоже без капли осуждения, а просто как человек, который понял, что за поступком сына стоит что-то значительно большее, чем обычная школьная драка.       — То есть… ты за себя заступилась, — она подвела итог.       Карина удивленно подняла голову, будто ожидала услышать крик, а не понимание.       — Ну да, а почему он подрался, я не знаю.       — Думаю, он тоже за тебя своеобразно заступился, — она тяжело выдохнула. — Из-за дочери, — протянула она и добавила: — Карин, что именно они тебе говорили?       — Ничего серьезного, обычные школьные подколы. Об обмороке ремарку делали, о личном охраннике в обличии Сережи… А, еще намекали на более серьезные связи с учителем физики. Ну, тот который тоже детдомовский.       — Более серьезные это какие? — спросила женщина и вдруг поняла, что не хочет слышать ответа.       — Ну, они намекали, что я только пришла, а уже жениха нашла. Я же говорю, ничего серьезного, но… Не знаю, как они сами это раскрутят.       — Так, а кто именно зачинщиком был?       — Кира… Не знаю фамилии…       — Всё, я поняла. Я тебе говорила, что сегодня без школы, но все же придется. Вызывают нас всех, к сожалению. Сейчас быстро позавтракаем и поедем.       Карина тут же потухла и отрицательно замахала головой.       — Карин, — мама села возле нее. — Ты сделала все правильно. Я бы вообще их всех убила бы если бы мне такое говорили. Твоей вины здесь нет. Да и я знаю Киру и ее семью. Ничего хорошо из них не выйдет. Они выезжают в жизни за счет унижения других людей. Так, — протянула она. — Что тебе на завтрак сделать? Любые заказы в рамках получаса, иначе сын там школу разнесет.       — Я знаю, но… Я не успела еще в семье прижиться, как на второй день в больницу попала. Потом вот в школе со всеми перессорилась, потом снова в больницу. Дальше эти проблемы с отказом-неотказом. Паша против меня. Ваш муж тоже не в сильном восторге. Сын в школе вообще подрался. И после этого всего вы мне будете предлагать еду и остаться? — быстро выпалила Карина и закусила губу, когда поняла, что наговорила лишнего. — Просто… Я опять все испортила, но в этот раз побила собственный рекорд. Завтра неделя как я с вами, а проблем от меня, как будто я тут десять лет прожила.       — Карин, — женщина снова обняла дочь, но в тот раз покрепче. — Проблемы начались не из-за тебя, а из-за того, что определенные особи не умеют вести себя в обществе.       — Но… Этого всего не было бы, если бы я не появилась в классе хотя бы. Ни больницы, ни ссоры, ни драки…       — Стоп, — Валентина Викторовна ее резко остановила. — То, что они ведут себя как неандертальцы не значит, что ты виновата. Это они решили тебя трогать.       — Вы точно… не злитесь? — несмело спросила Карина.       — Было бы на что, — фыркнула она. — Я злюсь только когда трогают моих детей. Без исключений.

***

      В кабинете директора было прохладно. Даже холодно. Несмотря на просторность помещения, внутри было довольно тесно из-за большого количества людей: директор, классный руководитель, Кира, ее родители, двое парней из класса со своими мамами, Валентина Викторовна, Карина и Сережа. Последние двое при встрече перекинулись парой дежурных слов о самочувствии друг друга и больше не разговарили.       — Что же, — директор прервал немые переглядки между сторонами конфликта. — Все мы знаем почему мы здесь собрались.       — Потому что эта шайка ведет себя как мудаки! — воскликнул Сережа и все взгляды устремились на него, пока Карина не стукнула его по ноге.       — Может это ты не умеешь себя вести? — встала одна из женщин возле своего сына. — На каком основании ты накинулся с кулаками на моего Ваню?!       — На том, что он оскорблял и меня и сестру! В первую очередь сестру!       — И что же он такого сказал? — женщина вскинула подбородок.       — А пусть ваш любимый Ваня Вам и расскажет!       — Да они двое какие-то бешеные, — вклинилась Кира. — Мы поприветствовали Карину, как новенькую в классе, а она сразу пошла в словесные пререкания.       — Не было такого!!! — синхронно крикнули Сережа с Кариной и переглянулись. — Ты сама пошла в нападение!       — ХВАТИТ! — крикнул директор и встал из своего места. Голос был не просто громким, а авторитарным — именно тем самым, который слушаются абсолютно все без исключения. — Базар можете у себя дома устраивать. А сейчас говорим по-очереди. Лазарев, ты первый. В основном из-за тебя мы все и собрались здесь.       — В пятницу моя сестра впервые появилась в школе, — начал он, а в груди Карины разлилось непонятное тепло. «Сестра», — крутилось в ее мыслях, и она еле сдержала порыв улыбнуться. После вчерашнего он все еще считает ее сестрой. — В виду определённых обстоятельств на уроки мы так и не попали. Соответственно знакомство с классом было вчера. Ремарки начались с порога, то об обмороке, то о любовных связях с учителем и так далее.       — Хорошо, — добавил мужчина. — Кто именно начал кидать такие замечания? Карина?       — Кира, — просто сказала она и одноклассница сразу поймала несколько гневных взглядов. — В детдоме у нас другие законы и за подобное там вообще убивают.       — Так и ты и забыла, что ты не в детдоме. Здесь у нас не такие правила, — ядовито отвечала Кира.       — Так и ты забыла, что мы в школе, а не в колонии, где надо отвоевать авторитет, — колко произнесла Карина и все взрослые уставились на нее, пока ее глаза метали молнии.       Кира открыла рот, но директор рукой остановил ее.       — Прелестно, но мы здесь, чтобы разобраться, а не устраивать новый раунд перепалок. Лазарев, твоя очередь. За что ты подрался с Тимуровым?       — Если он еще раз будет делать намеки о том, как и для чего Карина появилась в нашей семье, то вообще придушу, — проговорил парень сквозь зубы.       — Это просто такие подростковые шутки, — вклинилась мама одного из парней.       — Шутки? — сорвался Сережа. — Шутки?! Шутки это когда смешно всем! А не когда унижают при всех! Не когда позорят на всю школу! Не когда добивают еще больше!       — Хватит, — Валентина Викторовна мягко положила руку сыну на плечо, и он мгновенно притих. — Александр Юрьевич, от нас что требуется?       — Ваша дочь ввязалась в словесные ссоры с одноклассниками, а сын потом с ними еще и подрался. Мы, конечно, примем меры, но Вы тоже должны что-то сделать. На данном этапе я отстраняю ваших детей от занятий на две недели, — спокойно говорил директор и Карина не выдержала.       — Это сейчас так называется? Открытый буллинг — обычные шутки? Отстранение за что? Из-за того, что мы не стали терпеть этот бардак и наконец-то ответили и в результате еще и виноватыми остались? Школа должна прививать ценности добра и справедливости, а не покрывания тех, кто действительно виноват. Я точно знаю, что Сережа просто так бы не начал драку и почему-то я ему все-таки верю. А если Вы и дальше будете ставать против жертв, то нахрен такую школу!       Слова Карины повисли в воздухе, словно эхо разбитого стекла: хрупко, звонко и болезненно честно.       Директор медленно поднял голову. Он был скорее удивлен, а не шокирован, что шестнадцатилетняя девочка сумела сказать те слова, которые скорее ожидались от взрослых.       — Девочка, следи за словами, — произнесла мама Вани ледяным голосом. — Не забывай где ты находишься.       — Могу Вам сказать то же самое! Не знаю, какой Ваш сыночка дома, но в обществе ничего полезного он из себя не представляет. И если уж получил, то получил за дело. А Вы, Александр Юрьевич, — она переключилась на директора, — должны наконец-то стать нормальным руководителем и решать проблемы по справедливости, а не нас, как жертв, отстранить, а их, как агрессоров, только пожурить и все. Если наказание, то для всех одинаковое!       — Ты слишком многое себе позволяешь! — кричала мама Тимурова, пока он сжато сидел на диване и делал вид, что его не существует.       — Не смей ее отдергивать! — твердо сказала Валентина Викторовна. — Если ты в упор не видишь проблемы, которую создал твой ребенок, то Карина ее четко обозначила нужными словами, чтобы дошло окончательно всем.       — Карина, — вздохнул мужчина. — Давай без эмоций. Конфликт слишком заострился и стороны на данный момент нужно развести для примирения.       — Нас отстраняют, а их оставляют. Прикольно Вы, конечно, придумали. Сереж, — она повернулась к брату, а он смотрел на нее с неким страхом. — В следующий раз нападем первые, хоть в школе сможем остаться. Это же так работает, да? — обратилась девочка ко всем взрослым. — Система защищает агрессоров. Нас завтра не будет, а они найдут новых жертв и все продолжится.       Отец Киры резко встал.       — Девчонка, ты уже наглеешь!       — Не смей ничего говорить в сторону моей дочери! — Валентина Викторовна выступила вперед, а Карина машинально схватила брата за руку. — Ты понятия не имеешь, что она пережила, и то, что вы здесь еще все целые, это исключительно заслуга ее самоконтроля!       Все взрослые замерли, уставившись на живой щит между папой Киры и Кариной. Они впервые увидели не женщину, а стену, которая горой станет за своих детей.       — Значит так, — директор опустился на кресло. — Мы здесь, чтобы решить конфликт, а не выяснять у кого сильнее горло.       — Решить конфликт? — горько спросила Карина. — Вы его не решить хотите, а замять. Нам не проблема не ходить в школу, но завтра будут очередные перепалки и жалобы. Пока Вы закрываете глаза на внутреннюю жизнь этих стен, то…       — Карина, еще одно слово в таком тоне, — директор почти что шипел.       — То, что Вы мне сделаете? — девочка чуть выступила вперед. — На сколько отстраните? Месяц? Год? Два? Или может сразу исключите меня? Так мне не привыкать. Но этим Вы не решите проблему, а просто прикроете дело, как и все делают, и тогда Вы ничем не будете отличаться от других.       Сережа дернул ее за рукав, но она не обернулась.       Классный руководитель подняла руку.       — Александр Юрьевич, девочка права. Права хотя бы в том, что наказание должны быть симметричным. Если наказываете, но наказываете всех. Иначе мы покрываем издевательства.       Мама Киры мгновенно повернулась к учительнице.       — Вы тоже на стороне этой… этой… Этой?!       — Этой девочки, — холодно закончила Анастасия Леонидовна. — Да, я на ее стороне. Как и на стороне Сережи и Валентины Викторовны. У вас это не первое посещение директора, но впервые вам дали нормальный отпор, такой, какой вы и заслуживаете. Карина права, мы слишком долго закрывали глаза на выходки ваших детей, теперь пришло время что-то решать.       Директор постучал по столу, чтобы услышали все.       — Решение принято. Трофимова Карина, Лазарев Сергей — отстранение на две недели. Павленко Кира, Тимуров Иван, Романчук Артем — отстранение на одну неделю…       — Одну неделю?! — одновременно выкрикнули Карина и Сережа.       — Одну неделю, — с нажимом проговорил директор, — с последующим посещением школьного психолога.       — Поздравляю, — разочаровано сказала девушка. — За это время ничего не поменяется. И вы снова поощрили буллинг. Идеальный директор, как и должен быть.       — Трофимова, нарываешься!       — Нет, — Карина посмотрела директору прямо в глаза. — Просто называю вещи своими именами.       — Девочка, следи за тоном! — мама Киры повысила голос.       — Не смей затыкать моих детей! — рявкнула Валентина Викторовна, так что притихли даже взрослые. — Карина лучше всех в этом кабинете объяснила ситуацию. И имеет право дальше говорить. После всего что произошло и что вы пытаетесь скрыть.       Александр Юрьевич раздраженно провел рукой по столу.       — Наказывать я обязан всех, кто участвует в конфликте. Но все же последнее и окончательно слово остается за мной.       — Конечно, — Карина усмехнулась. — За директором всегда остается последнее слово, особенно когда он больше не имеет других способов прикрыть собственное бездействие.       — ТРОФИМОВА!       — ЗАКРОЙ РОТ! — резко сказала Валентина Викторовна и перепугался даже Сережа, который ни разу не слышал подобного крика мамы.       Директор вздрогнул, но не от тона, которым была сказана фраза, а от неожиданности, что впервые за его карьеру его поставили на место. Карина даже не дернулась, а ровно стояла на месте, будучи слишком взрослой для своих шестнадцати лет.       — Наказывать меня — пожалуйста, — спокойно продолжила она. — Я привыкла. Но наказывать моего брата за то, что заступился — это уже верх цинизма. Таким образом Вы только убираете проблему — защитников. Таких легче убрать, чем разобраться с реальной проблемой — зачинщиками.       Сережа смотрел на сестру так, будто никогда ранее не видел. Теперь он видел не Карину, которая боится дома находиться, не Карину, которая боится слово не так сказать, а Карину, которая точно знает, как работает система и где надо надавить, чтобы она посыпалась словно карточный домик.       Александр Юрьевич на минуту замолк, осматривая всех присутствующих в кабинете.       — Ученики. Вы можете быть свободны. Мне нужно поговорить с родителями.       Компания Киры то-то гневно шипела в сторону Сережи и Карины, но в конечном итоге просто вышли на улицу, когда брат с сестрой решили подождать маму за дверью.       — Карин, ты же понимаешь, что ты его только что похоронила? — шепотом спросил парень, чтобы секретарша ничего не услышала.       — Не я. Он сам себя хоронит. А мне нужно связаться с опекой как можно быстрее, — она пожала плечами.       — Так сильно хочешь уйти?       — Так сильно хочу, чтобы убрали этого придурка. По закону получается, если над усыновленным ребенком в школе происходит буллинг, то опека имеет право вмешаться и достучаться до нужных органов, чтобы произвели полноценную проверку в учебном заведении.       Сережа смотрел на нее, будто услышал что-то невозможное.       — Получается ты хочешь… нажаловаться? — переспросил он, переваривая услышанное и понимая, что это совсем не похоже на его сестру.       — Не нажаловаться, — упрямо продолжала Карина. — А зафиксировать все на официальном уровне, чтобы этот упырь не смог все столкнуть на «подростковые конфликты».       — Ты понимаешь какой тогда кипиш начнется?       — Понимаю, — кивнула она. — А еще понимаю, что тебя наказали незаслуженно. Сомневаюсь, что ты без причины решил бы кому-то нос переломать.       — Карин, они же еще больше озлоблятся…       — Ну и пусть. Если они думают, что будут нас травить и это им сойдет с рук, то пусть даже не надеются. Я за эти годы научилась давить на правильные рычаги.       Сережа побеждено выдохнул.       — Давай тогда маму дождемся? Не хочу, чтобы ты одна в это ввязывалась.       Девочка хотела что-то ответить, но дверь внезапно распахнулась.       Валентина Викторовна вышла первой с видом победителя. Казалось, что она только что выиграла суд, а не просто разговаривала о своих детях. Директор и другие родители все еще сидели за столом, но с перекошенными лицами, будто бы лимон съели.       — Пойдем, — спокойно сказала она. — Едем домой. Надо кое-что обсудить.       Парень нахмурился.       — Мам, настолько все плохо?       — Нет, — она улыбнулась той самой опасной улыбкой, которую он видел в крайне редких случаях. — Все даже лучше, чем ожидалось. Но разговор не для школьных сцен.       Карина тоже слегка улыбнулась и вместе с братом и мамой пошли к машине, где Валентина Викторовна облегченно выдохнула.       — Карина, извини, что манипулирую такой темой, но я хочу обратиться в опеку, — произнесла она, когда автомобиль рушил с места, а Карина с Сережей переглянулись. — Что-то не так?       — Да нет, все так. Я просто Сереже то же самое говорила, — захихикала девушка. — Они знают, как повлиять, чтобы для детдомовцев была безопасная среда во время процесса удочерения.       Валентина Викторовна чуть подняла брови и с гордостью глянула на дочь.       — Тогда нам с тобой точно по пути.       — Подождите-ка, — прозвучал возмущённый голос парня. — Вы что, собрались школу разнести и без меня?!       — Ты и так достаточно делов натворил, так что тихо там, — шикнула на него мама и он обижено отвернулся.       — Вообще то, — буркнул он через несколько секунд. — Я не просто так подрался. И ни о чем не жалею.       — Мы знаем, — строго сказала женщина, тогда как Карина одновременно с ней почти что выдохнула то же самое и они тут же переглянулись.       — Да вы сговорились что ли?! И вообще, я тоже в опеку хочу. Скажу им как дела реально обстоят.       — Ну вот уж и нет, — перебила его Валентина Викторовна. — Ты там такого наговоришь, что директор сам придет к нам домой извиняться.       — Значит Карине можно, а мне нельзя?!       — У Карины совсем другая ситуация. К тому же она защищала тебя в том числе. Теперь позволь нам завершить начатое дело.       — Я ее вообще-то тоже защищал.       — Сереж, она из-за тебя прямым текстом послала директора, — сказала женщина, а Карина мгновенно покраснела, вспоминая все, что наговорила в тех стенах. — И не только его. Она — первая и единственная, кто имеет право так делать. А с тобой я еще отдельно поговорю.       — Карина, поздравляю, — обратился он к сестре и похлопал ее по плечу. — Ближайшее время я с твоей комнаты не выхожу. Спать буду в шкафу.       Они обе рассмеялись.       — Вот балбес, — хихикала Валентина Викторовна, не отводя глаз от дороги. — В любом случае, сейчас дома сформулируем официальные документы и заявления в опеку, я их отвезу и потом нас вызовут на разговор, — говорила она больше Карине, чем сыну.       — А я? — воскликнул он.       — А ты будешь сидеть и молчать, чтобы лишнего не наляпать, — строго сказала мама.       — Опять?!       — Опять, — согласилась Карина, но игриво подтолкнула его плечом. — Но если будешь себя хорошо вести, то дам сказать несколько фраз.       — Вот-вот. Если меня игнорируешь, то хоть сестру послушаешь.       — Не думал я, что вы так быстро спелись, — он в очередной раз обиженно отвернулся и до конца поездки не вымолвил и слова.       — Конечно, — мама улыбнулась, — мы же семья.       Карина замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Впервые она приняла эту фразу как действительность. Никакого пафоса — просто правда, произнесенная вслух. И впервые она отдавала чем-то неимоверно теплым.       Карина и правда стает частью семьи. Но надолго ли?