Минни в стране Похоти

Чимин неторопливо прогуливается по саду вместе со старшей сестрой, наслаждаясь прекрасной погодой и летним солнцем. Они обсуждают какую-то недавно прочитанную новую книгу с историями, которую им привёз из далёкого путешествия отец. Его сестра, Алиса, с энтузиазмом рассказывает обо всём, что приглянулось ей в главных героях, описывает их черты характера и рассуждает о их поступках, в то время как Чимин... Просто наблюдает: девушка активно жестикулирует, весело улыбается, а потом мрачнеет, когда доходит до особо щепетильных моментов, деликатно огибая "взрослые" темы, которые, по её мнению, младшему брату ещё знать не стоит. А после вновь начинает весело и задорно смеяться. Чимин не понимает, почему его сестра до сих пор не вышла замуж, ведь давно достигла брачного возраста. Она избегает говорить о том, почему до сей поры никого не рассматривает и по какой причине не считает брак "перспективным делом". Ему всего восемнадцать, но порой, всё же юное сознание одолевают достаточно...интересные мысли. — Так вот, знаешь, мне кажется здесь происходит поворотный момент, из-за чего в последующем, этот молодой господин удостоится лишь суровым отказом. Он ведь так её обидел! Обесчестил, не женился, какой позор! — Алиса, знаешь, я...могу ли спросить? - любезно щебечет, пряча нервно подрагивающие ладошки за спиной. — Да, Минни? Что ты хотел, я выслушаю, - снисходительная, ласковая улыбка девушки дарит спокойствие, уверенность в том, что не осудят. — Мне кажется...со мною что-то не так. Понимаешь, все девочки безусловно, такие красивые, воспитанные и...талантливые, изящные. Но они меня вовсе не привлекают, не зараждают во мне тех крылатых чувств, не разжигают во мне, ну...знаешь, какого-либо внутреннего любопытства, - Чимин бегло посматривает на сестру, когда начинает мелодично тараторить, а после и вовсе отводит взгляд на траву. - Ох...Чимини, - лицо девушки не отражает отвращения или ужаса, лишь сочувствие и понимание того, в каком положении оказался её младший брат. Она не думала, что подобный разговор настигнет их так скоро. — А что на счет юношей? Они тебя интересуют? — Эмм,— пухлые щечки окрашивает стыдливый румянец, а нижняя губа оказывается заложником нервных пыток, когда её безжалостно прикусывают. И этим всё сказано. Вот только никто не ожидал, что позади за ними следует мать с гувернанткой, пожелавшая лично пригласить детей к ужину. Из рук замершей, словно статуя, женщины выпадает корзина со срезанными в их саду цветами, и на столь внезапный звук оба оборачиваются. — Мама...— голубые глаза наполняются ужасом, детским страхом, от которого сердце уже с минуты на минуту выскочит из груди. — Матушка, успокойтесь, прошу вас,— девушка сохраняет самообладание, будто ничего не произошло, неспешно приближается к застывшей женщине, сохраняя непоколибимое выражение лица. — Чимини, детка, неужели...тебе симпатичны мужчины? — едва слышно шепчет она мягкими губами, смотря напрямую в глаза сыну. Прямо в сжавшееся от испуга маленькое нутро, которое готовится не выдержать столь настойчивого давления. И лишь громко сглотнув ком в горле, Чимин в панике разворачивается и убегает прочь. Бежит так, словно за ним гонится стая охотничьих псов. Бешеных, голодных собак, которые ещё немного и нагонят. Чимин не замечает, как проносится мимо здания их особняка, преодолевает поперек богатое убранство сада. Желание, наконец, перевести дух и вздохнуть оказывается сильнее и, не в силах более передвигаться, он опирается на ствол первого подвернувшегося дерева. Которое оказывается не совсем надёжным, а дупло внутри него оказывается слишком большим, чтобы неудачно споткнувшись, в него случайно провалиться. Чимин не помнит ничего, что было с ним после того, как спина не нашла опоры, а тело, потеряв равновесие, рухнуло куда-то вниз. Где он, почему-то, до сих пор ощущает, как падает, хотя точно уверен: прошло не менее минуты. Хотя, пожалуй, кое-что его, всё же, смущает. — Господи, я умер...? — внутри всё сжимается, когда с губ слетает, всё же, очевидный вопрос, а мозг отказывается в это верить. В уголках глаз не успевает скапливаться влага, по мере того, как стремительно хрупкий силуэт тянет вниз, слезы соскальзывают вверх. И вот всё замирает. Чимин повисает в воздухе, а слёзы, буквально покинувшие глаза секундами ранее, плавают в воздухе рядом. Удивительно. — Не стоит так жалобно хныкать, детка, — вкрадчивый, с приятной хрипотцой и бархатным баритоном раздаётся голос, совсем рядом и одновременно нигде. Проникает в каждую клеточку сознания, когда, Чимин чувствует, прямо в самую ушную раковину тихо хрипят: — Здесь стоит лить слёзы лишь от удовольствия, моя куколка, когда твой голос не будет более способен излагать слова и всё что тебе останется — лишь крупно дрожать и плакать от ощущения блаженства. После издаётся низкий, грудной смех, который разносится по всем конечностям маленького Чимина и позволяет испытать весьма...спорные ощущения. —Эм, сэр...не подскажите ли мне, пожалуйста, где же я нахожусь? — мелко вздрагивая, когда стопы касаются твёрдой поверхности, Чимин взволнованно щебечет, пытаясь найти глазами того, с кем говорил. Или, напротив, того, кто говорил с ним. Если это всё таки имеет значение. Ведь здесь всё так странно и непонятно. — Ох, Минни, не стоит быть столь деликатным и доверчивым. Я всего лишь совершенно случайно проходящий мимо джентельмен, который не мог оставить маленькую принцессу в беде, — в темноте мелькает сверкающая ослепительным белым, широкая улыбка, удлинённые клыки которой вовсе её не портили и не устрашали. А лишь добавляли шарма. — О...откуда вы знаете моё имя? - чуть громче произносит Чимин мелодичным голосом, едва ли осмеливаясь повысить тон на неизвестного, — А что это... Чимин опускает взгляд вниз, и, очевидно, из-за отсутствия какого-либо света разглядеть то, что приносит ему дискомфорт или, скорее, непривычные ощущения не представляется возможным потому он аккуратно садится на корточки, чтобы пальчиками ощупать обувь. Лакированная поверхность туфель гладкая, а подошва плавно изогнута в волнообразной линии, пятка приподнята в небольшом каблуке, который, теперь вполне понятно, издавал столь звонкий и громкий звук. Пухлые пальцы поднимаются выше, теперь трогая щиколотки, а после поверхность икр. В голову приходит осознание того, что его ножки облачены в мягкие, длинные гольфы. А затем... — Ах, какой вздор! — поддавшись эмоциям взволнованно пищит, мгновенно залившись краской, Чимин, теперь уже протестующе восклицая: Я же мальчик! Почему я в платье и...эти туфли? - он вопросительно хлопает кукольными глазками, округляя в удивлении такие же кукольные, розовые губки. — Хмм, разве? — похотливо ухмыляясь, Юнги, как и подобно чеширу, позволяет широкой ухмылке застыть на лице, когда жилистыми, покрытыми тонкой тканью белых перчаток, ладонями, выныривая из-за хрупкой спины, проводит плавно вдоль чужого бедра наверх, размашисто скользя двумя пальцами вдоль пухлых складочек красивой и чувствительной, под подолом, киски. — Ах, боже! — достигнув пика смеси стыда и смущения, в панике отбиваясь от чужих рук, Чимин отходит в сторону, краснея пуще прежнего, пожалуй, всем чем только возможно: пухлые фарфоровые щечки горят благородным алым, уши в миг багровеют, как и затылочная часть шеи. — Как такое возможно?...— голубые глаза наливаются влагой, от шока ножки, кажется, вовсе перестают держать, крупно подрагивая от недавних, таких развратных! и пошлых прикосновений чужака. — Всё должно быть по канону, крошка, ты попал сюда случайно, но не скажу, что отнюдь неудачно. Уверен, фортуна на твоей стороне, ибо когда ещё тебя так наградит жизнь, верно? — его белоснежная улыбка, пòлная азарта, никуда не девалась, а лишь разрасталась все больше, по мере того, насколько остро реагировал милый юноша перед ним, теперь облачённый в женские одежды. Вся ситуация забавляла Юнги, разжигала в нём давно потерянное к этой реальности любопытство: ведь кто, как не чеширский кот, всегда должен первым быть в курсе всех событий королевства Чудес? И кто как не он, обязан первым отведать эту юную, столь верную дворцовым манерам, крошку? — Сюда должна была попасть настоящая Алиса, в причудливых чулках и ситцевом платьице, которое всегда на нее надевали по утрам, и до боли невыносимые девчушкой лакированные туфли, на удобство которых она все время сетовала без перерыва. — Юнги деланно хрипит, не торопливо повествуя лишь часть всей истории и притворно вздыхает, когда в очередной раз обращает ленивый и всегда уставший, но с хитрым прищуром кошачий взгляд на мальчишку. — Но поскольку произошла некая...путаница, в этот мир попал ты. А законы канона неисповедимы, детка. Просто, прими это и, — бледное его тело растворяется в темноте вновь, пока вкрадчивый баритон эхом разносится вокруг, а силуэт привычно пугает внезапным появлением со спины и мягкой, но властной хваткой за плечи. — Получай максимальное удовольствие, используя все свои дырочки. Представь насколько отчаянно и жалобно ты будешь кричать и стонать от ласки, когда твоя киска и попка будут заняты делом одновременно? Ммм, согласись, у тебя такого еще никогда не было и вряд ли будет, маленькая, потерянная крошка Минни. Словно настоящий кот, Мин мурлычет в чувствительное ушко, точно мантру, заговорческим тоном грязные, абсолютные непристойности, о которых порой даже страшно только подумать! Начинает водить большими ладонями по миниатюрным плечам, а когда ощущает под перчатками чужую легкую дрожь, позволяет себе вольность и проводит кончиком холодного носа по линии задней стороны шеи. — Ах! - от неожиданности Чимин вскрикивает, поспешно прикрывая ладошкой рот. Сдерживает гортанный стон, когда настойчиво то и дело сминают его тонкую талию и плотно прижимаются бёдрами к пухлым ягодицам. — Ч..что вы себе позволяете? — тихо скулит Чимин, чувствуя себя в объятиях незнакомца совсем маленьким и беспомощным, отчего-то на долю вовсе бессовестным, когда его так откровенно касаются, а он даже не в силах этому препятствовать. — Тебе ведь нравится, не так ли, моя маленькая, нежная девочка? — Юнги приторно щебечет, позволяя улыбке расползаться шире, когда с чужих сладких уст слетают неконтролируемые стоны и тоненький писк, а небольшие ладошки, подрагивая, скрещиваются у лица, чтобы заглушить развратные, такие пахабные звуки. Прямо как бледные руки и язык одного существа. — Кто ты...кто? — с предыханием шепчет Чимин, сводя коленочки вместе и не позволяя шаловливым ладоням двинуться под юбку. Он всё же не до конца растерял рассудок и не готов расстаться с честью, посвятить целомудрие какому-то до ужаса изворотливому... типу! Даже если ласкают так умело, даже если нравится. — Хмм, хорошо, — словно гордится его поступком, Юнги слабо кивает, сразу растворяется в воздухе и не противится чужой воле. Появляется он уже в совсем другом месте, рядом с мгновенно появившейся маленькой дверью. В белоснежных зубах, что уж слишком часто за время нахождения в этом месте, Чимин наблюдал их в безумной, порой даже пугающей улыбке и насмешке, подобно коту мужчина удерживает чёрный бантик с лентой, что был на чужой голове мгновенье назад. — Эй, э..это моё! — смущенно запнувшись, возмущается Пак, чуть топнув гладким каблучком лакированной туфли, по мнению Мина, весьма соблазнительно и вовсе не угрожающе. — Да? Хах, неужели?— хрипло ухмыляется, даже не скрывая откровенного ехидства в голосе, играюче вертит на пальце бантик, точно какую-то ненужную безделушку, а не чужой головной убор. Ждёт, пока малышка Минни подойдёт сам. Попадётся на эту уловку. Дразнит, чтобы как можно скорее выполнить задуманное. — В таком случае, забери? Робко, но всё же к нему подходит, неуверенно шагая по полу в непривычной для него, мальчика, обуви, Чимин скромно, пожалуй, даже для него самого, слабо протягивает ладошку к чужому запястью. И не успевает схватить, когда Юнги, играясь с ним, поднимает руку наверх и лишает маленького ростом Чимина шансов на успех. — Так не честно, верни! — Ты же сказал, тебе не по нраву весь этот "маскарад"? — фыркает Мин, продолжая иногда уклоняться от слишком дерзких попыток маленьких пальчиков достать бант. Определённо, этот кот выводит из Чимина всё терпение, до испарины на лбу и учащенного дыхания. — Ну прошу же, отдай! Это невыносимо, —он сладко хнычет, отворачиваясь от наглой усмешки на бледном лице, а после резким рывком хватает мужчину за локоть и достает то, из-за чего была такая усердная"борьба". Но вот, правда в том... Что тело не ощущает привычной стены или хотя-бы пола, а глаза видят лишь мрачный, оставшийся в дверном проёме силуэт и такую же яркую, широко растянувшуюся наглую улыбку и хриплое, поддразнивающее напутствие: — Удачи, маленькая крошка, не разочаруй ожидания старой гусеницы! — Юнги лишь смеется, точно зная, что в отличие от беззаботного и вечно играющегося него, его брат не упустит свежую кровь для собственных развлечений и займётся мальчишкой всерьёз. Теперь это их общий презент, который они позже разделят вдвоём. — Постой, ч..что мне делаать! Уже в пустоту испуганно кричит Чимин, со стремительной скоростью падая в неизвестность.