Минни в стране Похоти

Падения так и не произошло. Словно гравитация отступила, в то время как маленькое, такое легкое сейчас тело Чимина медленно летело к земле. Вокруг только серое, спокойное небо, где плавали пушистые белые облака. Руку протянуть и коснешься, ошутив мягкий холод и покалыввния в пальцах.Чимин на пробу трогает, остерегается, но все же любопытство одерживает над ним верх. Так красиво и свободно. Облака нежные по текстуре и необычайно красиво переливаются от белого до пыльно-розового. Изумительно. Всё чудесатее и чудесатее. Зелёная трава все ближе, а сердце, все же, сжимает в груди намертво, от страха. Вот и всё, осталось всего немного и.... Зажмурив глаза, Чимин плавно приземляется и стоит уже на своих двоих. Родненьких. Будто в таком же положении и летел. — Какое облегчение, боже...— протяжно выдыхает Чимин, точно с плеч большой груз с плеч свалился, и рухнув на землю без сил, часто дышит, в попытке прийти в себя. — Что это был за...кошак? Выкинул меня, а если бы разбился? Или...он точно знал, что так будет, вот негодяй! Даже не предупредил... Он хнычет обидчиво, а спустя несколько минут медленно встает, неловко топая каблучком несколько раз, чтобы проверить обувь на устойчивость. Чимин понимает: оставать на одном месте нет смысла. Его же отправили сюда с какой-то целью, а не оставили сидеть там в тёмном пространстве, составлять загадочному типу компанию. Чимин ступает аккуратно, робко, вдоль больших деревьев и разноляпистых, а порой и неизвестных ему до сей поры, растений: тут и кустовые розы, пионы, которые разговаривают, зелёные гигантские стебли с зубастым цветком, а еще непонятные существа, которые тоже, похоже, разговаривают. На вполне себе понятном, человеческом. — Да не она это, я тебе говорю! — А я говорю, что шмотье её сто процентов, ты глаза-то разуй! Голоса весьма приглушенные, но один определённо точно низкий и басистый, грубый, очевидно, сейчас более агрессивный, а второй более мелодичный, глубокий и отдаёт надменностью. Видимо, эти двое о чем-то рьяно спорили, что даже не заметили, как Чимин подкрался сзади, пытаясь подслушать. Вообще-то, это не есть красиво и этично, но Чимин в полнейшем дурдоме, не иначе. Потому какие тут могут быть правила и тактичность? — Тихо ты! Спугнешь еще, разгафкался тут, — слышно, как парень недовольно цыкнув, отвешивает другому подзатыльник или что-то вроде, а после... — Я заяц, а не псина, бестолочь, — Чимин чуть выглядывает из-за крупного куста, видя как крепкого телосложения мужчина слабо сдавливает чужую шею, слегка от себя отшвыривая. — Кто ты? Кто ты? Да это жа Алиса, Алиса! — внезапно женским высоким голоском пищит одна из розочек, выдавая Чимина с потрохами. За ней повторяют другие маленькие цветочки, восторженно взвизгивая и лепеча что-то о том, как рады его видеть. Теперь на него обращают свой взор две пары глаз: янтарные, что едва ли не светятся угрожающе и темно-карие, которые будто еще темнее становятся, заставляя маленького Чимина испуганно сглотнуть и попятиться назад. — А я говорил, чтобы ты не орал, — однозначно разочарованно хмыкнув, кудрявый брюнет скрещивает руки на груди, протяжно выдыхая, — Чонгук, ты такой бесполезный. — Заткнись, Тэхён, ты как минимум просрал в своей теории о том, что это "Алиса", "наша Алиса", — забавно пародирует второго, тот самый мужчина, которого назвали Чонгуком, злобно огрызаясь и дергает длинным, заячьим...ухом? — В...вы...кто вы такие? — отползая от этих пугающих, до странности непонятных "личностей", Чимин тихонько произносит, уже на грани. Ещё один подобный инцидент и он просто свалится в обморок. Такое не каждый день увидишь: громадный джентельмен, а джентельмен ли? С таким-то сквернословием, Чимин не совсем уверен, но внешний вид его, однако, внушает ужас. Крупные, мускулистые плечи, большие руки, высокий рост, устрашающе угрюмое лицо, серьёзный взгляд которого наполовину закрывают длинные пряди чёрных волос, а из головы торчат два белых, как снег, кроличьих уха. При том, как настоящие! Которые шевелятся от различных эмоций и слов этого...персонажа. — Ты пугаешь его, дебил! А ну, свали, — внешность второго же мгновенно преображается, принимая доброжелательный и приятный вид, ласковая улыбка расползается по лицу, а голос делается словно медовым, — Здравствуй, малышка, прости, что напугали. Этот имбицил совершенно ничего не смыслит в манерах, он тут исключительно заместо сторожевого пса. Лицо Тэхена красивое, даже очень: гладкая, бронзовая кожа, аккуратный носик и бардовые, пухлые губы. Его кудрявые пшеничные волосы сливаются с цветом таких же маленьких и милых на вид, мышиных ушек. Он на голову ниже того Чонгука, который сейчас смотрел отстраненно, оценивая, как Чимин понял, его внешний вид. — Так кто вы? Это же...настоящие? — Чимин смущенно указывает на чужие уши, а после принимает вежливо предложенную ладонь. Ему необходимо точно важно знать, что тут, черт возьми, творится! — Итак, начнём заново! Я — храбрый воин при белом короле, мышонок Тэ, моё полное имя Тэхен, и да, они действительно настоящие, — его квадратная милая улыбка становится шире, а потом он продолжает, обернувшись на мрачного брюнета. — А это... — У меня, вообще-то, тоже язык есть, "храбрый воин", — грубо перебивает чужую речь Чонгук, надменно усмехаясь, но после смахивает все прошлое недовольство с лица протяжным вздохом, — Я Чонгук, заяц, который бдит за временем, еще вечно всех тороплю, потому что без меня за опозданием никто не следит. Служу при красном короле, рад знакомству. — он протягивает большую ладонь для рукопожатия, наблюдая за чужой реакцией. На миловидном личике Чимина эмоции от одной до следующей сменяются в мгновенье, но все же аккуратная ладошка ложится в чужую, после чего тыльную её сторону нежно целуют. — А Тэхен говорил, что у вас совсем нет манер, — слабо смеясь, Чимин ласково улыбается, смущенный жестом внимания. — Он много чего горòдит лишнего, не стоит верить всему, что он говорит, а слушать и подавно. — А кого ему слушать, тебя, что ли? — красивое лицо вновь принимает надменный вид, когда Тэхен сверлит взглядом чёрную макушку. — Заткнись, короля ради, твой трёп уже всех бесит, — мужчина отпускает пухлые пальчики, чтобы также встать в позу, скрестив руки на груди. — Ты же меня слушаешь, при том, бесприкословно, а сейчас чего? Решил характер показать, а? — Да это...это, — кажется, от вопиющего неуважения Тэхен вовсе взрывается, но, похоже, в нем это выдаёт стыд, поскольку щеки и уши начинают заметно багроветь. — Хах, что "это"? Наконец сказать нечего? — Чонгук низко смеется, после чего плавно приближается к чужому уху, — Не переживай, я найду применение твоему языку, хоть сейчас. Заодно можем ввести крошку в курс дела, м? Ухмылка расплывается на его губах, когда Чимин переводит глаза с одного на другого, не успевая следить за сменой событий в этом тандеме. — Да я всегда найду что сказать, не переживай, твоим маленьким членом меня не заткнешь, — насмехаясь парирует Тэхен, ладонью отодвигая крепкую грудь подальше от себя. Точно ведь провоцирует. Знает, что Чонгук поведётся. Но потом возвращает свое внимание на Чимина, который будто сжался весь, желая уменьшиться и провалиться сквозь землю от услышанного. " Ох, да у нас тут божий одуванчик, сама невинность, а этот твердолобый языком всё сейчас растреплет", мелькают мысли в его голове, прежде чем серьезным тоном Тэхен шикает в сторону мужчины: — Всё, прекращай, потом продолжим твои унижения, сначала нужно помочь малышке определиться. К слову, как твое имя, прелесть? Чонгук же на удивление, согласно кивает и даже не дразнится в ответ, а внимательно скользит тёмным взглядом по чужой маленькой фигурке. — Чимин...Пак Чимин, — шумно сглатнув, все же называет себя, после чего прячет ладошки за спиной. Чтобы никто не видел, как от чужой перебранки и пахабных слов его пробила мелкая дрожь. "Любопытно, всегда ли они так ругаются? И почему Тэхен так смело сказал о..." — Чимин размышляет, пока его ведут по какой-то новой тропинке из фиолетового кирпича, но не позволяет развиться этой теме в своей голове. Ладно. В любом из случаев, этот путь должен быть пройдёт и возможно, там его вернуть обратно домой? Каким бы наивным Чимин не был, но все же, вероятно, уже допускал варианты, что ведут его куда-то не просто так. Точно не для того, чтобы вернуть.

***

Чимин не знает, куда его ведут. Почему за ладони держат теперь так мягко и тепло. С обеих сторон он зажат, будто стражниками заключенная принцесса, но оба, отчего-то, отрицают подобное сравнение, ведь "тебя никто не удерживает, мы лишь показываем путь, не так ли?" И эти много значительные взгляды глаза в глаза. Но не на Чимина. Словно он лишь инструмент, который передадут и спокойно оставят, с облегчением вздохнув, что это более не их неприятность. Чонгук вызывает неоднозначные...эмоции. Юное сердце теперь заходилось быстрее, лишь при ответной реакции мужчины на едва усиленное сжатие пухлых пальцев. Карие тёмные глаза более не казались такими пугающими, когда, словно невзначай, они жадно обласкивали чиминово тело, не упуская ни единой детали. Это... возбуждает? Определенно происходит нечто странное. Мысли путаются, и чем дольше они идут и неторопливо беседуют, под тихий смех Тэхена и его сладкое речи, тем больше Чимин погружается в себя. Думает о том, о чем явно не стоит, позволяет себе вольность несмело поглаживать длинные и грубые пальцы Чонгука, смотреть на него помутневшими глазами в ответ. Ему нравится, когда так откровенно, но молчаливо. Или когда Тэхен, забалтываясь, обращает внимание на едва приподнявшийся подол его платьица и запинается, неловко прокашливаясь, дабы вернуть самообладание. Прежний, кругом покрытый зеленью и растениями, ландшафт сменяет иной, не такой "живой" и яркий, но не менее завораживающий: небо обретает полноценный лиловый оттенок, с редкими кучевыми облаками бледного розового цвета, под ножками мощенные дорожки из мелкого белого щебня и аккуратно убранные клумбы цветов. Из них выглядывали маленькие белые лепестки, схожие с цветками лесной земляники. И пахло также. Красиво. Чимин вдыхает приятный аромат глубже, приоткрыв было губы, чтобы что-то сказать, но отвлекается, продолжая восторженно осматривать природу вокруг. Его белые волосы едва опускаются на хрупкие плечи, а небольшой бантик вновь располагается на прежнем месте, удерживая несколько густых пряжей вместе. Из головы улетучивается абсолютно все, а разум заполняется необычайным спокойствием, убирая излишнюю тревогу и беспокойство прочь. Дышать становится гораздо легче. Сильно зажмурившись, Чимин прогоняет нахлынувшую на него загадочную дымку и резко одёргивает обе ладони, выбираясь из неуклюжего "плена". Лёгкие заполняет свежий, ярко напоминающий погоду после дождя в лесу, воздух. Тот самый аромат мокрых дорог и листвы, та самая убаюкивающая тишина. Откуда же эта ностальгия, откуда эти воспоминания и запахи, точно из его воспоминаний? Ведь это же...невозможно. Голубые глаза сверкают счастьем: впервые, за всё это время нахождения в столь непривычных, неподдающихся никаким логическим объяснениям, обстоятельствах, Чимин чувствует себя дома. Сердце не колотится в бешеной ритме, поднимая за собой панику и тревожность, с мелькающими навязчивыми мыслями. Чимин, точно ребёнок, когда познает что-то новое, рассматривает вблизи различного размера грибы, что были буквально повсюду: тёмного фиолетового, небесно голубого и насыщенного багрового цветов, некоторые из них даже отдавали слабым серебряным свечением, если приглядеться и понаблюдать. Волшебные насекомые в виде говорящих бабочек и миловидных белых светлячков, которые кружили над головой, облетали маленькие грибочки, похожие на мухоморы, но более изящные по форме и различных цветов. — Тут словно другой конец света, разве такое бывает? Словно другая вселенная, — Чимин тихо шепчет скорее для себя, осторожно подступая к толстой, бледно-голубой ножке гиганта, головка которого возвышается вплоть до самого неба. Поверить трудно, если бы глаза не видели воочию. Текстура такая приятная, гладкая, хотя в местах слегка шершавая, но прохладная. Не мерзкая или же до жути отвратительная. Вполне...осязаемая? Почесу-то именно это слово показалось Чимину подходящим для данной ситуации. Теперь отрицать более не разумно: все происходящее не сон, как и всё то, что здесь может произойти. Этот вывод очевидно, слегка пугает, вызывает весьма неприятные волнения, ведь хорошо бы, все будет так приятно ново и безобидно, но вот что если причинят вред? Или он сам поранится, оступится, ведь этого мира Чимин совсем не знает. — Дыши, детка. Глубже, вот так. Умница, — в голове эхом звучит неясный голос, отдающий приятной глубокой хрипотцой и спокойствием. И вновь исчезает, словно ничего не было. Никто не говорил, а маленькому мальчишке просто показалось. Но Чимин слушает, отпуская себя и не знает, почему, но действительно становится легче. Свежесть в воздухе вокруг становится более ощутимой, когда оголённые локти и бедра слегка бьёт судорогой и разум заставляет проснуться моросящий дождь. Но капли, напротив, такие тёплые. Такие красивые. Сияющие кристалики, падающие прямо с неба в пухлые ладони. — Знаешь, вот смотрю на него, и в голове только два вопроса: неужели мы настолько всё видели, что уже ничему не удивляемся? Или нас просто уже не берёт травка Агуста, — серьезным тоном вопрошает Чонгук, оборачиваясь на младшего, что недовольно от влаги ведёт ухом. — Не знаю, Чонгу, возможно в его мире вовсе нет никаких чудес. А тут грибы да цветы под 5 метров, я бы тоже не соображал, впервые такое увидев, — Тэхен наблюдает за их общим спутником внимательнее, попутно монотонным низким тембром продолжив, — Агуст здесь не при чём, я думаю, эта гусеница и за порог не высунется в такую погоду, покуривая очередную трубку. — Порой как раз таки наоборот, знаешь, ему нравится всё новое и неизученное. Неиспробованное ранее. Я ставлю на то, что он не дождётся нашего прихода, — Чонгук ухмыляется обречённо, а после поворачивается к собеседнику лицом, ласковым взглядом одаривая. Внезапно. До внутренностей пробирает. Улыбка Тэхёна теперь прямо изнутри его самого распирает и непонятно, от чего больше: протянутой крепкой руки для ответного касания или нежного пристального взгляда. — Принимаю ставку, — шепчет одними губами, пожимая чужую ладонь. — Ээм...— Чимин слегка мнётся, неловко потирая затылок в попытке сообразить, что же с этим делать. Рядом с грибами, которые он пристально рассматривал, появился небольшой бутылёк, сверкает, точно из хрусталя плавленый, а этикетка на пробке гласит коротко: "Съешь меня". — М? Что такое, детка? — с долей заинтересованности переводит фокус сосредоточенности Чонгук и направляется ближе к месту, где стояла их маленькая непоседа. — "Съешь меня"? Что за фокусы, — шутливо возмущается Тэхен, забирая сосуд с земли в руки, чтобы рассмотреть тщательнее. — Разве ты не встречал такие? Напоминает те печенья, с эффектом "вырасти" и "уменьшись", помнишь? — задумчиво тянет брюнет, забирая бутылек себе и уже было оттягивает пробку наверх, чтобы глотнуть, но пальцы Тэхена закрывают ему рот. — Что ты всё в рот то тянешь, Чонгук! Не разобрался толком что это, уже выпить готов. А если это не для нас? — учтиво и как можно непригляднее напоминает ему Тэхен, небольшим кивком головы отрицая данную затею. — А для кого это, не знаете?...— заинтересованно пищит, нервничая и перебирая рюшечки на фартуке пальчиками, Чимин, не обратив внимания на чужие переглядывания. — Что ж, я уверен, скоро мы это узнаем. Без паники друзья, отправимся дальше. Но сперва: как себя чувствуешь, Минни, детка? — Чонгук смотрит в чужие глаза прямо, по-доброму наклоняя голову в бок, выражая искреннее беспокойство. — Да, я...я хорошо себя чувствую, здесь так здорово, правда, — мелодично проговаривает Чимин, сразу после того, как ненадолго отводит взгляд всторону и задумавшись, прикусывает нижнюю губу. Показалось.