Wolveskin

      Сухой затхлый воздух неспешно блуждал по комнате, протираясь сквозь трещины между обугленной стеной и маленькой оконной рамой над металлической кроватью с длинными перекладинами изголовья. Ощущение её твёрдой поверхности, покрытая какой-то неприятной пыльной тканью слегка напрягает всё тело, но когда морозящий душу сквозняк проникает в самое нутро, то даже собственная одежда не спасает от ледяного дискомфорта. Пальцы рефлекторно дёргаются, подтверждая свои мысли за старую и неудобную постель, хмуря брови от холода. Тяжёлые веки неохотно приоткрываются.       Хёнджин первым видит потолок. Знакомый, обугленный потолок, который он успел увидеть в своей жизни наверное раза три-четыре, он толком и не знает уже, сколько раз здесь на самом деле находился. Глаза, которые обычно были карими, казались тёмными угольками, брошенные в только разгорающийся костёр — краснота вокруг белка от недосыпа и постоянных проблем сказались сильнее, чем детектив предполагал. Его усталый взор блуждает по старым доскам, по паутине в углу, по сломанной ножке стула у стола и скопившейся пыли, которая витала от лучей света из маленького окна, словно намекая о новом начале дня, тем самым давая своему телу отгонять сонливость естественным образом.       Всё было таким же, как и было. Так и о каком беспорядке внутри него имел Крис ввиду?       Думать не хотелось вовсе. Лежать тут, конечно, прямо вверх неприличия, когда Хван выгладил костюм до идеала этим утром, если не вчерашним, да и к тому же не хватало захватить простуду от холодного ветра.       Однако это же ведь не реальное место? Разве может испачкаться то, что не реально? И разве можно чем-то заразиться в собственном сознании? Значит, плевать. Детектив просто хотел покоя и сейчас он наслаждается им, как он считал, вполне заслуженно.       Веки хмуро прикрываются, когда очередной порыв ветра проникает сквозь щели между стеной и рамой окна, скользя под кожу и вызывая мурашки. Даже ветер здесь другой, пронизывает настолько сильно, что хочется поджать колени к животу. А вместе с этим этот ветер разносит затхлый запах старости, вбивая его в нос, отчего тот бьёт и в голову, словно намеренно заставляет ассоциировать это место со старостью и пылью. Глаза вновь приоткрываются и начинают бегать по потолку. Постепенно становится неудобно лежать спиной на металической кровати, матрас которого прогнулся над слегка скрипучей и заржавевшей сеткой.       Тело поднимается, усаживаясь в сидящее положение и детектив, пытаясь прийти в себя, бегает глазами по комнате, вылавливая знакомые очертания: красный диван, потрёпанный временем и абсолютно точно не имеющий ничего общего в концепции данного места; стол с какими-то вещами, на которых внимание не фокусируется из-за дальности; какая-то доска, висящая над столом и судя по всему что-то она содержала, однако сколько не сужай глаза, картина чётче не становилась. А идти детективу в ту сторону было неимоверно тяжело с таким вялым телом. — Я опять здесь…       Проверка состояния горла стало чем-то естественным по пробуждению. Голос в комнате прозвучал слишком громко, даже для собственного эхо, отдающегося в голове. Хотя, он же и правда сейчас в своей голове. Нелогично выходит думать о том, что голос в голове… в общем, полная бессмыслица, отчего-то приходящая в голову Хёнджина именно в этом странном сне.       Хватаясь за изголовье кровати, детектив устало привстаёт. Ощущение тела маленькими микро движениями возвращается в норму, а значит стоит напрячься, то вялость должна оставить его в покое. Ясность ума вскоре сопровождает Хвана, стоит выйти за двери комнаты и оказаться в огромном зале, совмещенную с кухней и странным аквариумом посередине.       В этом месте время словно остановилось и больше не делало никаких шагов. Правда отличие в этот раз пусть и небольшое, но было. В этот раз здесь не по себе, намного больше предыдущего раза, аж мурашки по коже. Хёнджин уже не раз был здесь и кажется с каждым разом это место наводит ещё большую жуть. Звуки подошв не отскакивают по полу. Странное место со своими странными законами физики. Разве мир снов и реальность не должны идентично походить друг на друга? Почему тогда во снах так ярко слышно каждый звук? Это такая игра сознания?       Карие глаза упиваются в грязный, с пятнами пыли по стеклу аквариуму. Тёмно-зелёная жидкость и пару плавающих тин внутри, если же это правда было пару — точно разглядеть из-за грязи было не возможно, но захватили всё внимание. Разве аквариум был в таком состоянии до этого? Он же был… пустым. Да?.. Хёнджин не помнит. Он помнит, что находится за дверью в ванную, он помнит, что во втором левом настенном шкафу кухни есть пять грязных тарелок, покрытые трещинами, но вот аквариум, на которую он отчего-то всё время завороженно смотрел — не помнит. Его сознание с ним играет какую-то подлую игру на основе воспоминаний.       Детективу это кажется подозрительным. Очень подозрительным и не дающим покоя. В этот раз стоило бы разгадать, почему этот аквариум так сильно забирает своё внимание. Потому что не соответствует обстановке? Действительно, какой тут аквариум в такой заброшке? Тем не менее это не ответ.       Палец тянется к стеклу, ноготь слегка скребёт по засохшему налёту, но тут же брезгливо отряхивает руку. Нет, трогать это стекло, а уж тем более пытаться сувать свою руку в эту жижу он не станет. — Жуть какая…       Голос в этой тишине прорезает уши, карие глаза с трудом отлипают от аквариума и осматриваются. В прошлый раз он копался здесь как невменяемый, будто искал слитки золота, спрятанные в этом подобии дома страхов. В прочем, исключая слишком активное поведение Хёнджина, в итоге он рассмотрел на этом этаже практически всё. В другие помещения по ту сторону коридора идти желания не было. Он не знает почему, однако, кажется, стоит только подойти к неоновой вывеске с красным «EXIT» у последней двери, то добром это не кончится.       Хёнджин уходит в глубокие раздумья, поднимаясь на второй этаж по лестнице, заранее проверив проход на нижний — всё ещё тёмный и неприступный, и туда он один не спустится. По крайней мере, детективу не хочется проснуться из-за того, что какая-то иллюзия откинет его к стене со всей дури, если вдруг Хван полезет не туда.       Как некстати вспомнив об этом придурке. Детектив, ой как, надеется, чтобы Крис не натворил делов, пока занимает его тело. Доверие к нему не столь уж сильное, однако…       Карие глаза осматриваются по помещению. Всё те же цепи, спускающиеся с открытого потолка, где видно внутреннюю отстройку крыши, а в углу груша для битья и гантели. По первому осмотру все казалось на месте, разве что освещение было иным. Физика здесь и вправду не имеет никакой власти.       Ноги сами ведут к полустеклянной двери, которая открывала путь к балкону. Может в нём дело? Почему-то Хёнджин плохо видит небо, что за стеклом. Заблюрено, прямо как если бы чьё-то лицо замазывали на телевидении. Очень странно.       Стоило лишь слегка надавить на металлическую ручку, как дверь неожиданно распахивается наружу с такой силой, будто по ту сторону балкона кто-то с размаху дёрнул её на себя. Хёнджин не успевает даже толком среагировать, как тяжёлый порыв ветра врезается в тело подобно удару, заставляя потерять равновесие и резко шагнуть вперёд. Холодный до чёртиков воздух моментально забивается в лёгкие, обжигая их ледяной сыростью, а одежда натягивается на теле под бешеным напором стихии. Перед глазами на долю секунды всё превращается в размазанное пятно из дождя, ветра и мелькающих вспышек света, пока сознание отчаянно пытается осознать увиденное.       За пределами балкона больше не существовало ни спокойного ночного неба, ни россыпи звёзд, которые он видел здесь прежде. Мир за стеклом словно заменили чем-то совершенно иным. Чем-то, что можно назвать лишь демоническими проделками. Низкие чёрные облака вращались огромной воронкой где-то далеко за горизонтом, образуя чудовищный водоворот, закрывающий собой половину неба. Гигантские массы туч двигались медленно и одновременно пугающе быстро, словно вся атмосфера вокруг пришла в движение. Внутри этого исполинского циклона то и дело вспыхивали ослепительные разряды молний, разрывающие темноту извилистыми белыми шрамами. Каждый новый раскат грома ощущался не звуком, а ударом, проходящим через грудную клетку и отдающимся где-то между рёбер. Карие глаза со страхом смотрят на этот тайфун и в душе всё переворачивается. Как будто все его внутренние угрызения, вся его боль и негативные эмоции преобразовались в материальный вид. Хёнджин не знает, почему ассоциирует этот тайфун со своим внутренним состоянием. Возможно тому причина в том, что это всё находится внутри него. И то что внутри него бушует тайфун, который способен разорвать самого Хёнджина в клочья — ни сколько не в порядке вещей.       «Ты в курсе, что внутри тебя всё настолько ужасно сейчас, что находится там для меня опасно?» — Блять!       Ливень ещё не достиг своей полной силы, однако отдельные капли уже летели, горизонтально, подхваченные обезумевшим ветром. Они больно били по лицу и шее, словно мелкая ледяная дробь, заставляя инстинктивно щуриться и отворачиваться. Воздух был наполнен влажностью настолько густой, что её хотелось не вдыхать, а прямо встряхнуть с себя руками и ногами. Где-то далеко, за вращающейся стеной дождя и облаков, вспыхивало нечто ещё более тёмное, напоминающее огромную движущуюся массу, скрытую внутри самого эпицентра шторма. Хёнджин не успевает рассмотреть её как следует. Очередной порыв ветра едва ли не срывает его с места. — Крис! Крис!       Пальцы намертво впиваются в ручку двери, пока голос кричал имя своей иллюзии. Детектив понимает, что звать того бестолку, когда у него сейчас тело и Крису явно нет дела до того, что Хван зовет его изнутри. Может быть, голос из сна и неспособен пробиться в реальность.       Вторая рука судорожно цепляется за внутреннюю стену, ногти скользят по шероховатой поверхности, пытаясь найти хоть какую-то опору. Дверь вырывается из рук, дёргаясь под напором стихии, словно живое существо, отчаянно стремящееся распахнуться шире. Каблук с силой упирается в порог, мышцы напряжены до боли, а плечо начинает неприятно ныть от сопротивления. Ветер воет так громко, что заглушает собственные мысли, превращаясь в сплошной оглушающий рёв. На мгновение Хёнджину кажется, что стоит отпустить ручку хотя бы на секунду, и весь этот кошмарный шторм ворвётся внутрь дома, разнеся его по кускам вместе со стенами, мебелью и самим его сознанием.       Дверь поддаётся далеко не сразу. Несколько мучительно долгих секунд она лишь дрожит под его руками, сопротивляясь каждому движению. Лишь после особенно яркой вспышки молнии, озарившей весь горизонт болезненно-белым светом, створка наконец начинает закрываться. Напор ветра постепенно ослабевает, оставляя после себя лишь протяжный свист в ушах. Возможно, то было дозволением сознания, чтобы не мучать своего владельца ещё больше, а возможно отсутствие физики в этом чёртовом сне. Последний рывок заставляет замок с глухим щелчком встать на место, отрезая Хёнджина от бушующей за стеной катастрофы.       Стоило замку встать на место, как напряжение, удерживающее тело всё это время, разом исчезает. Ноги подкашиваются раньше, чем Хёнджин успевает это осознать, спина ударяется о пол, а ладони тут же упираются позади, пытаясь удержать равновесие. Воздух тяжело вырывается из лёгких, будто всё это время он вовсе не дышал, а лишь судорожно хватал его короткими рваными вдохами, сдерживая себя от душераздирающих криков. Карие глаза округлились до яркой эмоции страха и тревоги, он судорожно карабкался назад в полулежащем положении.       Сердце колотится где-то под самым горлом. Настолько громко, что несколько секунд детектив слышит только собственный пульс и противный звон в ушах, оставшийся после рёва ветра. Влажные пряди волос прилипли ко лбу, а холодные капли дождя медленно стекали по виску и скуле, неприятно скользя под воротник рубашки. Лишь спустя пару мгновений Хёнджин замечает что сильно сжимает свою ладонь, которая держала ручку двери и медленно разжимает ладонь, ощущая тупую боль в затёкших суставах.       Грудная клетка тяжело поднимается и опускается. В голове никак не укладывалось увиденное. Перед его глазами до сих пор стояла огромная вращающаяся воронка из облаков, опасные вспышки молний и то чувство, будто весь мир за пределами балкона сейчас сорвётся с места и обрушится прямо на него. Это не было похоже на обычную непогоду. Даже на настоящий тайфун ни разу не было похоже. Слишком огромное и неправильное. Словно само небо выворачивало наизнанку. И для сна эта катастрофа казалась не посильной для рациональных доводов.       Хёнджин медленно поднимает настороженный взгляд на закрытую дверь. Та стояла неподвижно, будто ничего и не произошло. Ни единого звука не проникало снаружи. Ни завывания воронки. Ни раскатов грома. Разве что только пронизывающий холодок ветра можно было ощутить на приоткрывшейся щиколотке и давящая тишина старого дома, вновь растёкшаяся по этажу, когда гул стука сердца утихало в горле и пульс возвращался в свой умеренный такт. — Мать вашу… — хрипло выдыхает он, проводя ладонью по мокрому лицу. — За что, блять? Почему я?       Тело падает на пол, пару минут Хёнджин лишь прикрывает лицо руками и пытается хоть что-то обработать. Хлюпающее чувство в груди наседало на горло и щипало в глазах. После увиденного ужаса ему хотелось проплакаться, однако он едва ли себя сдерживал от этого порыва.        Он не ребёнок. Но и Хёнджин не понимает, что ему нужно быть ребёнком. Солёная капля скатилась по виску.       «Слабак. Чёртов слабак.»       «Хотя бы раз, блять, ты можешь не разреветься? Тебе двадцать шесть, Хван Хёнджин, ты, блять…» — Я так устал…       Кхыкающий звук вырвался из горла, он перевалился на бок. На него навалилось абсолютно всё. Начиная с преступлений, дальше серийные дела, постоянные скандалы с Ёнбоком, надутые разговоры с отцом, в придачу ещё оказалось у него раздвоение личности, страх за свою шкуру, избиение возле клуба, вязкое чувство вины перед Сынмином и теперь весь этот скомканный необработанный заёб просто вылез наружу, стоило оказаться перед бушующим тайфуном, который без понятия, захватит ли его сейчас или через пару минут, если доберётся до заброшки.       Хёнджин пытается привстать, опираясь руками и видя, как пару капель падают мокрыми пятнами на пол. Стоит слезам вырваться наружу, как он не остановится, пока все они не иссохнут. Таков он с самого начала. Хёнджин потому и старался не доводить себя до такого состояния. Однако, как оказалось, до такого состояния доводит вся его жизнь.       «Нет, это ты заебался.»       «Какая в этом разница?»       «Огромная, — Крис тыкает в висок Хёнджина. — Вот здесь.» — Да что ты обо мне знаешь?! — Хван внезапно произносит вслух, будто отвечает иллюзии, которой нет рядом. Рука пытается утереть новые поступающиеся капли, только бестолку, когда новые слёзы тут же наворачиваются. — Ты ничего…       «Да ты что? Я твоё ебучее нутро знаю…» — Ничего же не знаешь, да?..       Всё он знает. И это бесит. Бесит настолько, что хочется умалять. Пусть лучше забудет. Ужасно стыдно!.. Отчего? От чего стыдно? От того, что Крис знает его тёмные стороны, слабости? Разве только что он не был поглощён ненавистью к этому придурку? Откуда тогда стыд?       Докатились. Хван Хёнджин и правда стал психом. Даже не понимает, что ощущает на самом деле.       Ему до чёртиков страшно оставаться у двери балкона.       Ему страшно… оставаться здесь одному.       Мысль приходит настолько простая и очевидная, что от этого становится ещё хуже. Хёнджин всегда считал себя человеком, способным справиться со всем самостоятельно, достаточно лишь дёргать за ниточки и он получит желаемое, как делал и раньше. Он годами доказывал это другим, а ещё чаще — самому себе. Только сейчас, сидя на полу посреди собственного сознания, он вновь за долгое время чувствует себя абсолютно беспомощным и жалким.       Голова тяжелеет под весом тугих и самоуничижительных мыслей, перед глазами начинает плыть. Поначалу казалось от льющихся слёз, но когда внезапно картина мира стала глючить, накладывая эффект хромакея, детектив оглянулся по комнате, слегка хмурясь. Кажется, такое уже происходило с ним в прошлый раз. Но думать не получается, а подняться тем более. Тело наливается свинцом и последнее, что он видит, как чей-то силуэт внезапно останавливается перед входом.       На мгновение сердце сжимается, словно тряпка, которую сжимают после стирки. Крис застывает возле прохода, не отводя взгляда с лежащей фигуры на полу. Животный взгляд скользит по растрёпанным тёмным волосам, скрывающие часть лица, а рука безвольно лежала на старых досках пола.       Что? Почему? Что он тут забыл?       Грудная клетка сжимается и тело словно окатывают холодной водой. — Хван?       Ответа нет. Несколько быстрых шагов сокращают расстояние, после чего он практически падает на колени и трясёт того за плечо. — Эй! Хван!       Никакой реакции тоже нет. Крис сжимает челюсти и наклоняется ближе. Пальцы открывают вид на лицо, убирая пряди мокрых волос с лица. Бегло проходясь по лицу и подмечая дорожки слёз, Крис со страху немедля опускает руку к шее, пытаясь нащупать пульс. Ничего с ним не произошло. Не произошло же? Что он забыл вообще здесь? Он должен был спать.       Под замёрзшей кожей ощущается удар. Облегчение приходит резко, что Крис просто выдыхает, чуть ли не упираясь головой в грудь детектива. Казалось, этого должно быть достаточно, ведь он просто без сознания, живой.       Но оказалось, что нет. Этого нихуя не достаточно. — Придурок ты! — Пальцы невольно задерживаются на шее на пару секунд, убеждаясь, что с ним всё хорошо.       Карие глаза оборачиваются на балконную дверь, от которой слегка просачивается холодный ветер, покрывающий мурашки прямо по открытой шее. Крис хмурится, возвращая взгляд на лицо Хёнджина. По покрасневшим векам, по влажным, но уже потихоньку засыхающим дорожкам слёз, по напряжённым мышцам челюсти, как если даже потеряв сознание тот борется с чем-то изнутри. — Что же ты с собой вытворяешь, а?       Палец тычет в область между бровями, пытаясь расслабить хмурый залом. Крис приближается ближе к бессознательному лицу и словно завороженный смотрит на любое микро изменение в выражении. — Почему постоянно меня ты…       Твою мать.       Крис отводит взгляд и выдыхает через нос прямо на чужое, но до чёртиков знакомое лицо. Сейчас не время.       Подхватив Хёнджина одной рукой, под плечи, Крис сначала пытается усадить его на спину, однако голова тут же безвольно заваливается набок. Цокнув под себя, иллюзия терпеливо перехватывает его и поднимает целиком на руки. — Принцессу нам изображать только не хватало.       Фырканье тут же вырывается, но ни капли не было весело. Взгляд то и дело падал на усталое и хмурое лицо. Потому что его сейчас очень как тревожит это тяжелое тело, словно вместе с Хёнджином он несет в себе всё то, с чем он имеет дело. Будто вес того урагана за дверью повлиял на него.       Руки автоматически прижимают Хёнджина сильнее, когда Крис выходит к лестнице. Голова касается его плеча, тёмные волосы щекочат шею, а ровное дыхание наконец даёт убеждение, что ничего критичного не произошло. Пусть и по виду Хвана так и не скажешь.       «Врать себе бессмысленно, Крис.»       Нос утыкается в лохматые волосы, тревожно вдыхая запах. Он застывает на месте, спуститься осталось лишь на две ступеньки, но он неподвижно стоит, держа на руках тело детектива.       «Это я во всём виноват…»       Хван для него и правда всё. Сколько бы он не творил хуйни вокруг него, пытаясь выхватить внимание, сколько бы своими действиями детектив его ни бесил, ни причинял боль — он знает только этого человека перед собой, в его же руках, пусть довольно взрослого и наглого.       В прочем, радость заключается уже в том, что походу за время его отсутствия надоедливые голоса решили не появляться. Возможно они и не появятся по душу Хвана, решив, что причинять боль Крису намного интереснее. И всё же, он должен был быть рядом, когда этот парень решил исследовать своё сознание. Хотя нет, наоборот препятствовать ему здесь появляться. Хван не готов к тому, что здесь происходит. Он не готов принять свои травмы.       И тем не менее от этого тоже страшно. Крис не хочет себе врать, однако этому он у Хвана уж хорошо научился: он рад видеть хоть кого-то здесь, не чувствовать полное одиночество в этой громкой тишине. Но…       Страшно привязаться. Думать о том, что он может привыкнуть и постоянно быть рядом с ним, но после обезуметь без толики его внимания, стать словно прирученным псом в руках этого эгоистичного человека, который пару мгновений назад плакал, потеряв сознание. Потому что это Хван Хёнджин, которому уже двадцать шесть. Не маленький школьник с чистым взглядом и добрым сердцем. Он другой. Но даже если он изменился с тех пор до неузнаваемости, он всё ещё Хван Хёнджин, которого Крис хочет оберегать. Если бы Крис знал, что Хван окажется здесь сегодня, то заколотил бы каждый грёбаный выход из этой заброшки, чтобы тот не видел тот бушующий ураган, который сам он не в силах остановить без чужой помощи.       Огромный зал с кухней встречает с той же заметной тишиной. Аквариум с мутной зелёной жидкостью остаётся позади, теряя очертания где-то в периферии взгляда. Он припадает к коленям и аккуратно укладывает Хёнджина на синий матрас в углу, поправляя съехавший пиджак и ворот рубашки. Лохматые пряди убираются от лица и рука случайно застывает, обхватывая одну сторону щеки в свою ладонь. Крис мягко гладит по коже большим пальцем, стараясь не надавливать на заживающее место синяка на виске.       Он сам не замечает, как задерживается рядом дольше необходимого. В огромном доме настолько тихо, что единственным звуком остаётся ровное дыхание Хёнджина и едва различимый скрип старых досок где-то далеко под потолком, скорее всего сквозняки от урагана, пытающиеся пробраться глубже. Удивительно. Лишь одно чужое присутствие, и осязаемая пустота заменилась на спокойную тишину, не нарушаемая никакими стихийными бедствиями. Взгляд против воли скользит по уже расслабленным чертам лица, задерживается на ресницах, отбрасывающих длинную тень на кожу, на дорожках высохших слёз, затем опускается ниже. Сейчас Хван выглядел непривычно спокойным. Не огрызался. Не спорил. Не закатывал глаза на очередную выходку. Просто лежал перед ним, измотанный до такого состояния, что даже собственное сознание отключило его раньше, чем тот успел окончательно сломаться. И почему этот дурак не показывает свои слабости? Неужели он даже каплю доверия перед ним не заслуживает?       Крис наклоняется чуть ближе, сам не отдавая себе отчёта в том, когда именно начал сокращать это расстояние. Нос касается тёмных волос, растрепавшихся по подушке. Запах знакомый. Слишком знакомый. От него неприятно щемит где-то под рёбрами. Прикрыв глаза, он делает короткий вдох, будто пытаясь убедиться, что человек перед ним действительно здесь, а не исчезнет через секунду вместе со всем этим местом. С одной стороны было бы хорошо, исчезни всё это, но с другой — Крис не хочет. До жути не хочет. Какой противоречивый. Этому тоже Хван научил. Когда хочется настолько сильно, что кровь внутри бьётся от желания, но в итоге страх и недоверие все разрушает. Хван Хёнджин настолько же понятен, насколько и непонятен. Детектив-загадка, чёрт побери.       Пальцы невольно проходят сквозь мягкие пряди, убирая их со лба ещё раз, хотя необходимости в этом уже давно не было. Просто хотелось касаться. В чём заключается это желание? Откуда оно идёт? Это из-за страха того, что Хван чуть не лишился последней крупицы разумной части своей психики? Или же просто потому что Крис его вторая личность и он не может иначе? Хёнджин и сам нарцисс, крутящийся возле зеркала чаще, чем любая другая девушка. Может сам Крис не знает, но он был сотворён, чтобы испытывать такое к нему?       Зачем он появился?       Ответа нет ни на один вопрос. Вместо этого в груди сжимается. Взгляд опускается ниже. К шее, к участку кожи, выглядывающему из-под расстёгнутого воротника.       И тут становится только хуже. Потому что раньше всё было проще. Намного.       Раньше Крис мог поступить с ним нагло так же, как и детектив смел поступать не по совести. Забрать тело, оставить очередной засос, невидимый для других, кроме Хёнджина, вывести из себя, услышать поток ругани и несколько дней наблюдать, как Хёнджин бесится от одного только взгляда в зеркало, пытаясь перекрыть всё, даже не подозревая, что их никто не видит, а нанесённая косметика только и выдавала их наличие в реальности. Как же было радостно видеть, когда Ёнбок смог тыкнуть и вызвать у Хёнджина целый табун эмоций. Да… Тогда это было игрой. Детской, идиотской и раздражающей до невозможности, но всё же — игрой. Поводом привлечь его внимание. Поводом доказать своё собственное существование. Поводом заставить этого упрямого придурка думать о нём чуть чаще.       Сейчас причин не было. И именно поэтому происходящее пугало куда сильнее, чем оно было раньше.       Крис медленно склоняется ещё ниже, ощущая, как дыхание касается чужой кожи. Губы почти задевают шею, отделённые лишь несколькими сантиметрами пространства. Сердце начинает колотиться тяжелее, а внутри поднимается то самое неприятное чувство, которому он упорно не хотел давать название. Он точно не знает, что это. Уж точно не любовь. Для такого есть Веснушка, переворачивающий внутри Криса всё вверх дном и он прекрасно видит, что и детектив к нему не столь равнодушен. Так что сейчас это не она. Любовь такой не бывает…       А вот нездоровая зависимость — вполне.       «Какого чёрта я вообще делаю?»       Вопрос отрезвляет лучше ведра ледяной воды. Крис резко замирает и несколько секунд проходит в абсолютной неподвижности, ощущая у губ тепло и запах чужого тела. Он шумно выдыхает через нос и отстраняется, проведя ладонью по собственному лицу. — Совсем уже ебанулся…       Поднявшись на ноги, он ещё раз бросает взгляд на спящего Хёнджина, после чего отворачивается и направляется в сторону старого шкафа. Если этот придурок собирается валяться здесь без сознания, то хотя бы не должен замёрзнуть насмерть от сквозняков, гуляющих по дому. Пальцы достают какой-то старый плед, нащупывая текстуру. Вроде достаточно тёплое.       Крис возвращается с клетчатым пледом, найденным в одном из шкафов кухни, что пах той же пылью и временем, однако выбирать всё равно было не из чего в этом поганом месте. Может он бы достал что-то снаружи, в других зданиях, чего не стоит делать во время бушующей катастрофы. В голове всё ещё крутились собственные мысли, а перед глазами стояло бледное лицо Хёнджина с покрасневшими веками и сухими дорожками слёз. Слишком неправильная картина. Непривычная. И эту картину хотелось стереть из памяти навсегда.       Минуя аквариум, который точно прикрывал обзор на матрас, словно назло, Крис поднимает взгляд со свисающей ткани. Плед соскальзывает с пальцев сразу.       Матрас был пуст.       Крис замирает на месте, не сразу понимая, на что именно сейчас смотрит. На матрасе остались смятые следы, вмятины от веса тела. Только самого тела не было. — Хван…       Казалось, даже воздух в пространстве поменялся, став холоднее, раз пробрался под кожу и достиг сердца, которую будто окатили ледяной водой. Умиротворённая тишина ушла вместе с ним, отдавая своё место душераздирающей пустоте.       Так даже лучше. Хёнджину не стоит находиться в эпицентре своих травм. Это гиблое место загубит его.       Взгляд соскальзывает на упавший плед у ног.       Но хотя бы раз хотелось его укрыть…

***

      Влажный воздух, пропитанный запахом сырой земли, мха и лесной хвои тяжело оседает в горячих лёгких. Лес проносится мимо сплошной размазанной полосой, высокие стволы деревьев, вытягивающиеся в непроглядную темноту, мелькают по обе стороны, превращаясь в бесконечный коридор из мокрой коры и спутанных ветвей, а под подошвами чавкает раскисшая земля, скользкая от недавно прошедшего дождя. Дыхание с каждой секундой становится тяжелее, обжигая грудную клетку болезненным жаром. Листья хлещут по детскому лицу, цепляясь за волосы, царапая щёки и лоб, но Хёнджин не обращает внимания и бежит вперёд, сломя голову.       Страх, разрастающийся где-то под рёбрами, оказывается сильнее любой боли. Он не знает, от чего убегает. Не знает, как здесь оказался. Не знает даже и того, сколько уже продолжается этот бег. Однако каждая клетка тела кричит только об одном — нельзя останавливаться. Нельзя. Нельзя. Нельзя.       Холодный ветер прорывается сквозь кроны деревьев, заставляя их раскачиваться подобно тёмным волнам, пропуская лунный свет через них. Лес казался до ужаса живым. Кусты цепляются за испачканную одежду, за слегка великоватую красную кофту, что развевалась от истошного бега. Лес хватался за ткань своими длинными и колючими ветвями. Хруст опавших веток противно ощущается под подошвами, отчего страх упасть и попасть в лапы неизвестности охватывает новой волной в этом страшном месте.       И всё же лес кажется не самым страшным. Самое страшное остаётся позади.       Нет, оно догоняет…       Хёнджин боится оборачиваться. Боится увидеть того, кому принадлежат эти тяжёлые шаги, отдающиеся в голове, как удары в барабан. Это бедствие не торопится, будто преследователь прекрасно понимает, что его жертве некуда бежать. Сердце колотится так быстро, что кажется вот-вот оно выпрыгнет из груди и побежит дальше, чем его короткие ножки. Оно бьётся в горле, в руках, в ногах, пульс скачет как бешенное животное и не может успокоиться, смешиваясь с шумом в крови.       Хёнджин всё-таки оборачивается через плечо и мысленно жалеет об этом. Между деревьями движется что-то огромное и неправильное. Оно не имеет чёткой формы. Ни лица, ни очертания живого человека. Ни даже хоть какого-то существа, о котором мальчик мог бы знать. Возможно темнота вокруг не давала ему чётко разглядеть.       А возможно это существо и есть темнота, которая преследует его с самого начала…       Хёнджин не замечает абсолютно ничего. Ни ветви деревьев, хлестающие его за открытые участки кожи, ни кроны деревьев и холодный пронизывающий ветер. Его глаза сузились лишь впереди, на эту бесконечную, нескончаемую тропинку. А всё что он чувствует, так это жар собственного тела, стук сердца в перемешку со звуком тяжелых шагов в ушах.       В голову бьётся одно существенное осознание. Это ведь… это ведь сон. Кошмар. Все это — выдумано!       Земля выбивается из-под ног. Носик ботинка цепляется за скрытый под листьями корень. Тело по инерции движется вперёд и глаза мальчика округляются. Осознание уходит, будто вовсе и не приходило, возвращая его в чужую реальность. — Нет!       Следующий шаг приходит уже в пустоту. Мир вокруг переворачивается, в ушах свистит ветер и шум от чужих шагов. Перед глазами напоследок мелькают кроны деревьев, кусты и обрывки ночного неба, освещённая луной и россыпью невиданных до селе звезд над небом Сеула. Хёнджин коротко улавливает эту чёрную непонятную материю, преследующего его и в тот же миг скатывается по склону.       Плечи ударяются о камни, попытки удержаться за кусты руками не увенчаются успехом, вырывая корни из рыхлой земли. Мальчик продолжает скатываться, отбивая тело и воздух из груди каждым новым ударом. К лицу прилипает земля, застывая на лице из-за скатывающихся слёз, льющихся из глаз ещё с самого начала. Как же он этого не заметил? Весь мир сузился в одно единственное желание — выжить.       Больно.       Лишь спустя пару ударом и очередных падений при попытках остановиться, тело замирает.       Больно.       Грудная клетка судорожно сокращается, пытаясь наконец-то вобрать обратно выбившийся воздух, пока перед глазами плясали чёрные пятна. Ладони упираются об влажную землю.       Больно.       Над головой проносится треск. Страх накрывает настолько быстро, что Хёнджин уже не понимает, о чём думать. Пальцы дрожат, ноги подкашиваются, колени не слушаются. Бежать некуда.       И впрямь некуда. Тело отползает назад, Хёнджин со слезами и сжатыми губами, пытаясь не издавать даже короткий писк, все же надеясь, что его не найдут, изо всех сил сдерживается. Но всем нутром он понимал и прекрасно чувствовал на себе чей-то взгляд. Оно рядом. Оно уже близко. Оно…       Спина ударяется о кору дерева. И тут на Хёнджина обрушивается паника. Он дёргается, пытаясь сдвинуться с места, но всё бестолку. Слёзы превращаются в рёв. Истошный, отчаянный рёв и он с ужасающей головной болью обхватывает самого себя руками, будто это защитит его. Будто бы он прячется в сымитированном домике.       Дальше пути нет. Вокруг лишь переплетенные корни, кусты и обломанные ветви. Ловушка. И наверное это было спланировано заранее…       Шаги приближаются. Каждый новый звук, будь то даже шелестом листьев деревьев, он заставляет сердце сжиматься сильнее предыдущего.       Хёнджин остаётся один. Совершенно один в лесу. В темноте, перед чем-то настолько… огромным, что разум отказывается понимать его природу. — Помогите…       Голос выходит сиплым и неслышным никому другому, кроме как ветру, несущему его голос куда то вдаль, заставляя исчезнуть вовсе. — Пожалуйста…       Слова растворяются в шуме качающихся деревьев, присоединившихся к ветру, к молчаливому договору о том, что произошедшее сегодня останется здесь навсегда.       Но как бы это место не старалось скрыть следы его существования, кто-то всё-таки отвечает на мольбу. Но не голосом, который мог бы дать Хёнджину очередной повод паники. Присутствием.       Чужая ладонь тепло касается дрожащего плеча. Совсем немного, чтобы не напугать без того испуганного мальчишку. Хёнджин вздрагивает всем телом и отскакивает, оборачиваясь на источник этого тепла. Сначала силуэт кажется размытым. Как если бы его сознание не до конца решило, кого он должен сейчас увидеть. Словно откуда-то издалека Хёнджин знает, что это всего лишь сон, но не может в это поверить. Он испуганно смотрит, выжидает, так как не способен и сдвинуться с места. Чужие очертания дрожат, меняются, расплываются подобно отражению в воде.       Постепенно очертания принимают истинный облик. Образ становится чётче. Знакомее. А главное — безопаснее.       Хёнджин с коротким, надломленным воем выдыхает воздух из лёгких, словно всё это время удерживал его внутри себя через силу. Губы дрожат, а подбородок мелко подрагивает. Несколько секунд он просто смотрит перед собой, не моргая, будто боится, что стоит закрыть глаза — и знакомый силуэт исчезнет вместе с остатками хрупкой безопасности, которую тот внезапно принёс с собой. Сердце продолжает истошно биться где-то под самым горлом, но теперь причина уже другая. Страх никуда не исчез. Нет. Он всё ещё сидит внутри, впиваясь когтями между рёбер, заставляя плечи вздрагивать от каждого шороха за спиной. Однако рядом с этим страхом появляется что-то ещё. Что-то настолько огромное и болезненное, что маленькое тело оказывается не способно удерживать это внутри.       Лицо болезненно кривится, брови сходятся к переносице. Воздух застревает в горле, превращаясь в судорожный всхлип. Один. Второй. Затем и третий. А после эта плотина окончательно рушится. — Мама!       Плач вырывается наружу так резко, что самому Хёнджину становится больно от собственного голоса. Это уже не тихие слёзы, катившиеся по щекам во время бега. Не испуганные всхлипы ребёнка, старающегося не шуметь. Это отчаянный, захлёбывающийся рёв человека, который слишком долго пытался быть сильным и наконец потерял на это последние силы. Слёзы льются непрерывно, смешиваясь с грязью на щеках и подбородке. Воздуха не хватает критически. Грудная клетка судорожно сжимается, не позволяя сделать нормальный вдох. Пальцы, всё это время цеплявшиеся за собственную одежду, разжимаются сами собой.       Хёнджин бросается вперёд, обхватывая женщину так сильно, насколько это позволяло дрожащее тело. Тепло её тела и приятный запах прорываются внутрь, и это даёт небольшое чувство безопасности в этом тёмном лесу.       Ладонь матери медленно скользит по волосам, как всегда та и делала, утешая сына, неважно, когда тот капризничал из-за отказа какой-то сладости или упал с качелей в саду, эта ладонь всегда успокаивающе перебирала спутавшиеся пряди, давая почувствовать, что мама всегда рядом. Хёнджин позволяет себе поверить, что всё закончилось. Что больше нет этого страшного леса, нет этих выпирающих корней, крон деревьев, холодного воздуха и нет этого мрачного силуэта, преследующего его. Сейчас здесь с ним только мать, её запах и тепло, о котором он грезил долгие годы почувствовать хотя бы самую малость.       Но это чувство длилось недолго.       Рука на затылке замирает. А после всё тело напрягается под обхватывающими в объятия руками, что даже Хёнджин сквозь свои же всхлипы чувствует, как дыхание матери тоже меняется. — Мам?..       Подняв голову Хёнджин встречается с абсолютно пустыми и безжизненными глазами. Те смотрят куда-то вперёд, за спину, накатывая на мальчика ещё большую тревогу.       Миён продолжает смотреть в сторону леса. Он остаётся неподвижным, даже ветви деревьев перестали излишне шуметь под холодным ветром. Хёнджин следит за её взглядом и тут же натыкается на то, отчего бежал сломя голову.       Мрак приходит в движение. Он не приближается из леса. Не прячется за кустами. Не выходит из-за деревьев. Оно собирается из темноты вокруг и, словно на показ, начинает приобретать чей-то силуэт. Картина мира перед глазами Хёнджина слегка двоится, размывается, некий эффект хромакея мелькает перед глазами и от этой короткой вспышки сжимается всё нутро. Мальчик инстинктивно сжимает тело матери, как в тот же момент чувствует как материнские руки сжимают его за плечи. — Беги.       Голос звучит неразборчиво. Хёнджин не помнит, как звучал голос матери. Но отчего то ему кажется, что он понимает её и без этого. — Что?.. — Уходи, Хёнджин.       Что? Она сказала уходить?.. Но куда? И…       … И без мамы? — Нет! — Он непонимающе качает головой, снова хватаясь за неё обеими руками. — Ты должен идти, — женщина вырывается из рук сына. — Нет! Я не пойду один!       На капризный тон своего сына Миён не отвечает и переводит взгляд в сторону, указывая кивком. Мальчик переводит взгляд вслед за ней и только сейчас Хёнджин замечает среди деревьев ещё одну фигуру. — Крис?.. — Иди за ним.       Горло болезненно сжимается от новой волны слёз. Мир снова начинает расплываться перед глазами. — Нет. — Хёнджин…       Слова вырываются раньше, чем он успевает подумать. Мальчик вновь хватается за нее, обхватывая руками. — Я не пойду без тебя!       Миён прикрывает свои бездушные глаза, выдыхая через нос. Ну, что за капризный мальчишка. Весь в отца, никак иначе… — Мам, пожалуйста…       Мрак становится ближе. Настолько, что Миён ощущает это приближение своим телом. Холод пробирается до костей, мальчик вздрагивает, но тем не менее не отпускает хватку. Его руки дрожат и без того, а сейчас казалось сил вовсе что-либо держать, и тем более — кого-либо, — у него вовсе нет.       Миён понимает это раньше него. Именно поэтому в следующую секунду её ладони неожиданно опускаются на плечи сына. — Прости меня.       В следующий миг толчок выбивает из-под него последние остатки равновесия. Он даже не понимает, что его оттолкнули. Просто в какой-то момент материнское тепло ускользнуло из рук, исчезло. Пальцы соскользнули с ткани одежды. Ослабевшие ноги подламываются мгновенно. Хёнджин падает на влажную землю, больно ударяясь коленями и ладонями о корни деревьев, а когда вскидывает голову, чтобы снова броситься к матери, между ними уже оказывается тьма.       Чёрный, мрачный силуэт возникает словно из самого воздуха, расползаясь по земле густым мраком. Тёмные отростки дыма обвивают женскую фигуру вокруг талии, шеи, насильно утягивая назад прежде, чем Хёнджин успевает осознать происходящее.       Хёнджин не понимает. И не верит. Сознание отказывается принимать увиденное. Внутри что-то обрывается и крик разрывает лесную тишину. — МАМА!       Он пытается броситься следом, но чужие руки оказываются сильнее и отрывают его от земли. — Нет! Нет, пусти меня! Крис, пусти меня! ПУСТИ МЕНЯ! МАМА!       Хёнджин вырывается отчаянно, почти истерично, молотя маленькими руками по воздуху и продолжая тянуться вперёд к силуэту матери.       Последнее что он видит — улыбка матери с наполненной печалью глазами. — МАМА!       Собственный крик разрывает горло так же резко, как темнота разрывает остатки сна. Хёнджин дёргается всем телом вперёд, всё ещё пытаясь вырваться из чужих рук, добраться до исчезающей среди мрака фигуры, и в следующее мгновение мир вокруг него рушится.       Вместо холодной лесной земли под ладонями оказывается смятая простыня. А тело по инерции продолжает движение и, не успевает понять Хёнджин, что уже проснулся, соскальзывает со своей кровати, с глухим грохотом падая вниз. Висок с силой ударяется о деревянный край прикроватной тумбы и резкая вспышка боли тут же взрывается внутри всего тела. Из груди вырывается болезненный стон, мир теряет свои очертания на несколько секунд.       Комната теряется в очертаниях перед глазами и гуляющими пятнами. Хёнджин словно застрял между реальностью и сном. Он лежит на полу неподвижно, всё ещё вбирая изо всех сил воздух в лёгкие, чувствуя всем телом накопившийся от страшного кошмара пот.       Это был сон. Кошмар. Сон, мать его!..       Лёгкие всё ещё работают рывками, но картина мира после болезненной вспышки понемногу приходила в изначальное положение. Детектив опирается дрожащими руками о край кровати и продолжает сидеть на полу, слегка касаясь своего виска свободной рукой. Плечи ходят ходуном, глаза бегают по комнате, но они не видят всего этого. Перед глазами лицо матери, которую он давно забыл и видел разве что только на фотографии расследуемого дела.       Сон был слишком живым. Слишком настоящим, чтобы быть ложью.       Пальцы медленно спускаются с виска на лицо. Сухие дорожки от слёз, припухшее и сонное лицо, да и горло саднит после сильного крика. Хван Хёнджин бьёт новые рекорды по самому худшему состоянию здорового вида в этом году.       Когда дрожь начинает униматься, Хван встаёт на ноги и выходит из тёмной комнаты, направляясь в сторону кухни. Стакан воды тут же опустошается, пока вторая рука держится за столешницу. Хёнджин хмурым видом облизывает губы и слишком долго пялится в скважину раковины. Вчера по нему была просто ужаснейшая усталость, но теперь вместо физической боли его настигла тяжесть в голове. Виски гудели, словно цена за попадание в подсознание — это жизненные силы. Хотя оно и не удивительно, внутри него целый тайфун бушует, так ещё и этот кошмар. Было бы странно, если бы голова не болела.       Через силу, но детектив пытается обрабатывать всё, не вдаваясь в чувства. Особенно из-за матери. То что он проплакал во сне — уйдёт в могилу.       Голова трещит. У Хёнджина не получается разложить свои мысли по полочкам. Внутри он ощущает какой-то порыв. Порыв куда-то бежать и… кому-то рассказать. — Нет, блять, я так не могу…       Быстрыми шагами он доходит до коридора и тут же стучится в дверь. — Ким Сынмин!       Спустя секунду створка перед ним раскрывается, как будто только и ждал, когда Хёнджин решит лично появиться. Взгляд карих глаз бегает по лицу Сынмина, его синяки начали заживать с регулярным применением его мазей и уж явно быстрее, чем у Хвана. Детектив сначала сам удивлённо смотрит на него, ведь так быстро двери посреди ночи явно никто не открывает. Сынмин смотрел на него также, слегка удивлённо, ведь это был второй раз, когда терапевт видел Хёнджина таким лохматым и явно не в себе. А опухшее лицо и слёзы так впервые. Ну, не учитывая опухшее лицо из-за заживающих синяков. — Прости если разбудил, но… — Я не спал. Точнее, я проснулся от вашего крика.       Стыд тут же укалывает по самое нутро. Вот же блять, уж точно не хотелось будить таким образом своего психотерапевта в четыре утра. — Господин Хван, не нужно чувствовать себя опозоренным, — Сынмин сдерживается, чтобы не зевнуть, — это я у вас живу и приношу дискомфорт. — Я не это имел ввиду, — Хёнджин отводит взгляд. — Голова больше не болит? Похмелье отпустило? — Да. Тем не менее… После той безобразной выходки, что я устроил, вы меня должны были вышвырнуть без задних ног. Стыжусь тут только я. Даже не знаю, что на меня нашло, никогда такого не было… — Ты был просто пьян и избит. В твоём поведении не было ничего такого.       Было. И ещё как. Но об этом детектив решил промолчать. — А ваша вторая личность иного мнения. До сих пор шея болит, — Сынмин протягивает руку и разминает место удара. — Вчера же он вместо вас был? Я сразу понял по его, точнее, по вашему виду. — Крис тебе что-то говорил? — Тон детектива меняется. — Принёс сведения за коллекторов, поворчал, но всё равно рассказал, а какие-то бумажки оставил здесь, — Сынмин слегка припускает голову, сразу ясно что тому неловко. — Сказал передать вам позже и… Честно говоря не ожидал, что вы решите так быстро с этим разобраться. Тем более с помощью Криса… Не важно, я в любом случае благодарен. — Не стоит. Мы друг другу считай услуги делаем. — Хорошо. Тогда пора мне вернуть эту услугу. Вам кошмар приснился?       Хван лишь задумчиво кивает. Видимо, Крис и правда ему полезен? Ну, это они ещё выяснят, нужно будет заглянуть на сведения. Только вот прямо сейчас в голове такой гул, а под висками жуткая боль. Фокус уходит на обрабатывание всего увиденного, холодный пот скатывается по щеке. Сынмин молча наблюдает за лицом детектива, сонно щурясь, но достаточно чувствует себя проснувшимся, чтобы сделать предварительный анализ в сфере профайлинга. Тем более тогда, когда Хван Хёнджин перестал стоять особняком и раскрывается перед ним сам, медленными шагами. — Слишком много… странностей и… Я не знаю. — Давайте присядем для начала в гостиной, вы бледный.       Хёнджин нехотя, но идет в сторону гостиной, где усаживается на мягкий диван, тыркая на кнопку светильника, создавая приглушённый свет. Он слегка морщится и откидывает голову на спинку дивана, тяжело выдохнув.       Чужая рука касается его и детектив тут же открывает глаза, уставившись сначала на протянутую руку с блистером таблеток, а потом с немым вопросом на Сынмина. — По вам видно, что сильно болит голова, — Сынмин усаживается чуть подальше от Хёнджина, как только тот принял таблетку, чтобы удерживать профессиональную дистанцию как для слушателя, так и специалиста. Следом он достаёт свой блокнотик и поправляет очки. — Это обычный обезбол с аптеки. Рассказывайте, как будете готовы.       Хёнджин в сухую проглатывает таблетку, слегка морщась от того, как она царапнула глотку, но на фоне всего пиздеца это был лишь пустяк. Детектив задумывается, пытаясь определить, с чего начать. В итоге он просто начинает как есть, потому как сколько не приукрашай или уменьшай рассказ — это нельзя просто как-то иначе объяснить, если не всё разом.       Сынмин внимательно слушает каждое слово, не перебивая, изредка записывая что-то в свой блокнот, на которую Хёнджин пару раз кидает взгляды, но не задерживается, когда переходит к самой тяжёлой части объяснений. Естественно за историю с матерью Хёнджин решил скрыть. Он не считает, что эту часть Сынмин обязан знать. — Я не понимаю. То я засыпаю и оказываюсь опять в том месте, то после меня вырубает и дальше темнота. Либо я просыпаюсь, либо кошмар затягивает меня. А этот тайфун, ну просто…       Хёнджин обрывается на полуслове и припадает к коленям, умывая лицо руками. — Звучит как бред сумасшедшего. — Я бы не был так уверен, — кивает самому себе Сынмин, выхватывая внимание своего пациента. — Всё, что вы видели в ваших снах — это знаки вашей психики и их нужно просто правильно интерпретировать. К примеру, это как когда температура тела поднимается, говоря нам о том, что мы подхватили простуду или вовсе заболели чем-то. То есть наш организм и вообще наше сознание — они всегда дают нам знаки. — И что же означает это всё? Что я сошёл с ума? — Будем честны, сумасшедших похуже вас полно, господин Хван, — терапевт раскидывает руки, мол, ну правда, нужно выводить этого детектива из такого пессимистичного состояния. — Я сумасшедшим скорее назову убийцу, нежели вас. А вы на убийцу не походите. Ну, по крайней мере, пока в вас Крис не вселится. — Это меня не обнадёживает, — фыркает Хёнджин, уж Крис реально был бы хорошим убийцей. У него очень искусно получается убивать нервы детектива. — Вернёмся обратно к разговору. Ваши кошмары это последствие от нагрянувших на вас стресса и забот, к тому же вылазки в сознание тоже на это повлияли. От успокоительных может стать легче, или можете включить спокойную музыку, которая сможет заглушать яркие моменты сна и создать стабильный внешний фон. Если переходить к осознанным снам… Можете точно сказать по ощущениям, вы пробыли там столько же времени сегодня, сколько и в первый раз? — Вроде бы… — Хван задумывается. — Вроде бы нет. По ощущениям я был дольше. Но я опять рухнул в одном и том же месте. — В осознанных сновидениях это норма, — Сынмин делает заметку и поднимает взгляд на детектива. — Ваша осознанность во сне немного иная, чем в реальности, поэтому вы следуете по одному и то му же маршруту. Ах, да. Пока вас не было, у меня было время пробежаться по всяким книгам. В том что вы туда попадаете, нет ничего плохого, однако стоит делать это не так часто для вашего же здоровья и психики. — Я вообще это не контролирую, — Хёнджин складывает руки на груди, откидываясь на спинку дивана. — Сейчас да. Однако стоит вам привыкнуть к такому состоянию, вы случайно можете оказаться там снова в любой момент сна. Вспомните как это было, как вы не смогли проснуться и оказались там. — И что же ты предлагаешь мне делать с этой способностью? — Использовать, чтобы найти нужные нам сведения. Думаю корень решений ваших травм находится именно в вашем сознании. Можете подробнее описать, как выглядит ваш осознанный сон? — Тут и думать нечего. Как забытая заброшка. — Это не подходящий ответ… Попробуем иначе.       На секунду гостиную заполняет рвущийся звук. Сынмин ставит на чайный столик лист бумаги из своего блокнота и ручку, пододвигая к детективу. — Попробуйте изобразить схематически. — Это полный бред. — Если использовать такую практику, мы можем тренировать вашу память запоминать все необходимые детали вашего сна. Согласитесь, что видеть схему намного проще, чем самому каждый уголок прочёсывать, ведь стоит вам там оказаться, так ваше внимание постоянно бегает от одной вещи к другой. Заранее проставив нужные цели, вы сможете осмотреть и другие области. Неужели не хотите попробовать? Вам с этого ничего не будет, кроме организованности. И перестанете ходить по одному и тому же маршруту, так как будет чёткий план.       Пару секунд Хёнджин мнёт пальцы, смотря на листок перед ним. Он не понимает, что ему делать. Совершенно не знакомая ему область, нет ни рациональности, ни логики. Но одна разумная мысль была — стоило бы организовать свои цели во сне. Хёнджин помнит, как не во все комнаты успел пройти, не всё увидел и успел рассмотреть. Пусть и страшно теперь подумать, что за очередной дверью он имеет возможность обнаружить целое цунами, но если Сынмин прав и этот тайфун образовался лишь из-за тяжёлых событий над головой Хёнджина, то стоит заняться обследованием в спокойном состоянии. Пальцы хватают ручку. Приходится доверять тому, кто видит другую сторону этого бреда. — Тут первый этаж, — Хёнджин сразу же выводит один прямоугольник на одну половину листа. — Обычно я просыпаюсь где-то здесь, в отдельной комнате…       Со временем схема дополняется примерными символами, шариковая ручка тонко подчёркивает ровные и аккуратные линии, будто внутри Хвана сидит художник перфекционист и тот взаправду старается сделать схему понятной и глазу приятной. Сынмин слегка пересаживается рядом, не сильно близко, но достаточно для того, чтобы согнуться вперёд и следить за чёткими и выверенными движениями детектива, примечая способность рисовать прямые линии. — Там всего два этажа? — Искренне задаётся вопросом Сынмин, но при этом старается не забывать, что сейчас он в роли психотерапевта. — Я думаю, да. Не уверен, — Хёнджин оставляет пару ровных штрихов и просто смотрит на свою схему, не понимая, что это занятие принесло какое-то удовлетворение в его эстетических наклонностях. — Там есть и нижний этаж. Туда я не ходил. — Знаете, — Сынмин задерживает паузу и берёт лист в руки, рассматривая пристальным взглядом, анализируя. — Чем-то ведь напоминает и ваш дом. — В смысле? — Смотрите, здесь, — листок уходит на стол и чужой палец обводит место, — огромный зал, совмещённая с кухней. А тут дальше есть дверь, в ванную. Если развернуть в другую сторону, то так и есть.       Детектив на секунду задумывается. А ведь правда, есть что-то в этом такое. Но… — И что это может означать? — Просто расположение иное, но видно, что ваше сознание подстроилось под ваши предпочтения. Вы также ярко выделили аквариум. Но у вас никаких рыбок нет. — Мне животные ни к чему. — Но по вашим словам этот аквариум выхватывает ваше внимание, так? — Сынмин, к делу. — Я не могу утверждать точно, но может быть аквариум — это «маркер» из прошлого. То есть, в детстве у вас мог быть и аквариум. А может вы просто любили рыб. Тут уже как интерпретировать. Но ясно одно — у вас в сознании кроются такие маркеры. Обращайте на такие вещи внимания, потому что сознание не стало бы так чётко выводить бесполезную информацию из прошлого. Тем более, в вашем случае.       Сколько бы Хёнджин не думал за этот аквариум, по его мнению он никогда его не видел. Даже живя под одной крышей с отцом — тот тоже не жаловал никаких живностей дома. — Есть ещё что-то, что выхватывает ваше внимание? — Сынмин откладывает лист бумаги и даёт детективу время найти нужное место на схеме. — Я думаю здесь. Балкон. — Тайфун оставил вас под сильным впечатлением. — Нет, когда я выходил туда в первый раз, то там было спокойно и можно было осматривать окрестности, — Хёнджин активно жестикулирует, показывая на столе точки. — Вся область огорожена забором, были какие-то постройки, вроде гаражей и столбов с освещением. Небо…       Ночные облака были восхитительными. — Не знаю, обычное ночное небо. — Пока точно сказать интерпретацию я не смогу. Возможно вы бывали в таких местах как детектив, ну… собирали чьи-то трупы в заброшках? — Не припоминаю такого. — Значит пометим как временный маркер, — Сынмин что-то пишет в свой блокнот. — Если вам удастся, то сможете поискать сведения и за пределами в других постройках.       Хёнджин вздыхает. Это будет, ой как, не легко. Всё это означает, что ему нужно будет разбираться в этой пыли и грязи, ходить не понятно куда и даже не знать, есть ли за очередной дверью опасности. Тут не получится скидывать на своих инспекторов. Придётся самому. — А, стой. Ещё кое-что.       Хёнджин внезапно оживляется, когда вспоминает очередную деталь. Он выхватывает из рук Сынмина ручку и старательно выводит что-то на листе. — Вот тут. Есть чёрная дверь с вывеской EXIT. — Я так понимаю, чтобы на улицу выйти? — Нет. Точно нет. Просто смотря в ту сторону уже накатывает напряжение. И Крис как-то…       Однажды он его откинул в сторону, стоило ухватиться за ручку. Там скрывается нечто страшное? — Может это как-то связано с сознанием? — Сынмин внимательно наблюдает за выражением лица детектива. Точно что-то недоговаривает. — Или же это очередной маркер из прошлого. Скорее всего вам придётся спросить у вашего альтер-эго. — Да прям так он и расскажет… — Ну, попытаться ведь можно. Перейдём теперь к Крису. Удалось что-то выяснить?       Хёнджин тяжело выдыхает и откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову назад. Мягкий свет торшера ложится на потолок тёплым жёлтым пятном, оставляя углы гостиной в полумраке. Ладони медленно скользят по лицу, будто он пытается физически стереть с себя остатки двух снов, тревоги и этой бесконечной головной боли, которую таблетка пока не утихомирила. Кожа под пальцами неприятно вялая от усталости. Когда руки опускаются, одна из них тут же уходит в волосы, зачёсывая длинные пряди назад. Несколько секунд он просто сидит так, уставившись в одну точку на столе, бросая взгляд на схематический аквариум. Тишина между ними не давит, она кажется терпимой, пока Сынмин записывает свои остаточные наблюдения и тихо зевает в руку. Дискомфорта ничто не вызывает. Возможно потому, что рядом сидит человек, который не пытается лезть в душу силой. Возможно потому, что Хёнджин сейчас банально слишком вымотан для сопротивления. Даже не удерживает ту скалу непреклонного и вылизанного человека, сидя здесь в домашней одежде и лохматыми волосами. Хотя, любой бы назвал эту одежду выходной, судя по отменному качеству и бренду. Тем не менее, один не краше другого, у обоих, как бы иронично ни было, есть заживающие синяки, будто они вместе пережили какую-то заварушку за переулком у школы как малолетки. — Не знаю, что можно назвать полезными сведениями насчёт него. — Я думаю, что вы всё-таки что-то обнаружили. Иначе думать было бы не о чем. — Ну, я перестал переходить определённую черту в наших ссорах. Этот придурок всё ещё не следит за выражениями, но теперь хотя бы ясно, что он делает это просто потому что пытается чего-то добиться. — Например? — Что, например? — Чего пытается добиться?       Слишком каверзный вопрос, на который Сынмин явно знает ответ. Психотерапевт хочет услышать это лично от Хвана лишь из-за того, что сказанные вслух слова будут казаться действительностью и детективу это придётся принять как за явный факт. А ему очень хотелось это избежать. — Как же я ненавижу психологов. — Я психотерапевт. — Одно другому не мешает. — Детективы тоже не лучшие пациенты.       Хёнджин закатывает глаза. Бежать то уже некуда. Его способы не сработали. Придётся идти по способам его психотерапевта. — Добиться моего внимания. Довольны? — Довольным тут должны быть вы, господин Хван. Я же лишь помогаю вам. Что-нибудь ещё есть?       Что-нибудь… что же… В голове с трудом прокручиваются последние их разговоры.       «Нет. Мне стесняться нечего.»       «Даже шрама на спине?»       «Нельзя.»       Было что-то такое, да. — Я тут заметил… Если вести себя с ним как взрослый, то он и не выделывается. Ну точнее, как родитель. — Так получается вы нашли применение через состояния «Я», это хороший знак. Что-нибудь ещё? Поведение может изменилось, или он перестал докапываться до людей? — Сынмин вновь делает записи в блокнот. — Если подумать…       Крис откровенно скандалил лишь пару раз, и то на это были рабочие или же «моральные» причины. Однако за этими ссорами скрывались иные мотивы. Вчера ведь он вывел его на эмоции, чтобы выяснить, почему Хёнджин привёл Сынмина к себе. Детектив и сам понимает, что ведёт себя очень… нехарактерно своему образу. Но от одного вида на Сынмина в тот день просто не было иных мыслей, как забрать его и разобраться с ситуацией. То ли дело в услуге, то ли в вине — в тот раз он не разобрался толком, но стоило Крису натянуть ссору как всё стало ясно и до прозрачности понятно.       «Ты в курсе, что внутри тебя всё настолько ужасно сейчас, что находится там для меня опасно?»       Так поведение Криса и правда на что-то указывает… — Он как-то сказал… что ему опасно находиться внутри сознания. И на ссоры он меня выводит, чтобы получить чистосердечные признания. Я не помню, чтобы он начинал ссору, если на то не было какой-то моральной причины.       Сынмин поднимает глаза с тетради и задумывается, смотря на профиль детектива. — Получается Крис пытается заставить вас обрабатывать ваши моральные взгляды. Я и сам заметил, что вы склонны это закрывать в себе. И всё что вы блокируете за стеной, оно причиняет вред изнутри. Вы может и привыкли так делать, и больше не ощущаете никаких негативных откликов, потому что ваше сознание пытается вас защитить от большего вреда. Но оно всегда будет существовать. Только отдача будет идти в другое место. — Куда? — В того, кто стал затычкой между вами и вашими травмами.       В гостиной поднялась тишина. Не из-за услышанных напряжённых слов, хотя и оно имело к месту быть. Просто фраза стала обрабатываться под головной болью, и детектив не знал, что на такое ответить. — Я не понимаю.       Сынмин снимает свои очки, потирая переносицу и кивая самому себе. Пора бы выйти за рамки того, что терапевт пытался обходить ради продолжения сеансов с детективом. Все равно он в точке невозврата — даже если уйдёт, вернётся. — Господин Хван, я заметил одну закономерность. И очень давно.       Карие глаза детектива поднимаются на него и ожидающе смотрят на совершенно спокойное лицо, пусть и покрытое выцветающими синяками. — Какую? — Вы редко говорите о себе. — Сейчас вроде только этим и занимаюсь. — Нет. Вы рассказываете о событиях, о Крисе, о том, что произошло. Но ваши настоящие чувства — очень редко. Разве что только раздражение и пару раз приступы страха за свою жизнь. О личных чувствах ни слова.       Хёнджин на это молчит и отворачивает лицо в сторону, прямо впиваясь взглядом в телевизор, будто там сейчас что-то произойдёт и это пропускать ни за что не хотелось. Сынмин спокойно продолжает. — Вы постоянно держите всё под контролем, следите за поведением, за словами, за внешним видом. И ваш дом строго придерживается ваших идеальных рамок. Также следите за впечатлением, которое производите на других. Даже сейчас, после всего кошмара, вы первым делом пытаетесь не разобраться в своих эмоциях, а найти рациональное объяснение происходящему… — И что? — Внезапно перебивает Хёнджин, по его тону так и не скажешь, что он спокоен, но держится таковым снаружи. Ещё одно доказательство слов терапевта. — И то. Человек не может бесконечно игнорировать самого себя. — Я не игнорирую. Всё что я делаю — ради меня.       Ради того чтобы наконец-то найти убийцу матери. Выяснить, почему ему не позволяли четыре года покидать загородный дом отца, почему они переехали туда и в конце-концов узнать всю правду, которую скрывали от Хёнджина с самого начала. Но отцовские оковы и препятствия словно охватили весь Сеул. Куда ни сделай шаг — доклад сразу же летит на стол к министру. — Господин Хван…       Это не то. Это не ради себя. — Из ваших рассказов создаётся ощущение, что Крис занимается именно этим. Всем тем, чем не хотите заниматься вы.       Молчание. — Он постоянно лезет в ваши, как вы и говорили, моральные конфликты. Возвращает вас к неприятным вопросам, заставляет говорить о том, о чём вы предпочли бы промолчать. Думаю мне не нужно приводить примеры. Он провоцирует на честность, а ещё злится за вещи, на которые вы стараетесь не реагировать, может и вовсе игнорировать. С другими в вашем теле он так не поступает. Кроме меня. Ему не нравится, что я на вас влияю больше, чем он, ведь вы сидите здесь со мной и слушаете мои доводы. Даже это его довольно детское поведение доказывает это.       Детектив продолжает молчать. Но по его уклончивому взгляду в сторону было ясно, что он обрабатывает услышанное, пусть ему и не приятно. — Такое ощущение, будто вы годами строили идеальную версию себя. Уверенную. Собранную. Контролирующую ситуацию. А всё остальное просто отодвигали в сторону. — Сынмин. Я детектив. В убойном отделе нет места сентиментальностям. Даже в эту минуту где-то умирает человек из-за какого-то убийцы. — Мы ведь оба прекрасно знаем, что вы не отбитый герой и вы никогда не стремились спасать всех. А сказанное вами было попыткой замять разговор.       Хван Хёнджин ненавидит психологов. И психотерапевтов. Вообще все слова с корнем «псих»! — Вы прячете страх — Крис его показывает.       Сынмин начинает загибать пальцы и заполнять секундную тишину первой, не давая детективу вмешаться в ведущую роль разговора: — Прячете обиду — Крис о ней говорит, — второй палец загибается. — Когда игнорируете — Крис устраивает ссору. А ещё когда вы пренебрегаете собой, то Крис… — Достаточно.       Хёнджин опускает взгляд на свои руки. Почему-то всё время вспоминаются слова, сказанные Крисом.       «Ты в курсе, что внутри тебя всё настолько ужасно сейчас, что находиться там для меня опасно?»       Раньше бы это звучало как очередная грубая попытка вывести его из себя. Точнее, Крис бы не говорил это с таким тоном, в таком предложении. Он бы покрыл его трёхэтажным матом. Сейчас — нет. Ничего из этого нет. Конечно он язвит, конечно он издевается, выносит мозги ему на ровном месте.       Но сейчас, когда ему об этом сказали и когда сам Хван уделил на это внимание — все больше слова Криса походили на жалобу человека, которого заставили разгребать чужой беспорядок в одиночку. — Думаю, — тихо продолжает Сынмин, — большую часть жизни вы были слишком заняты тем, чтобы справляться какими-то иными проблемами, о которых вы мне не рассказывали. А Крису досталось всё то, с чем справляться вы не захотели. Или может даже просто не могли сделать это сами, потому что не знали как. И судя по вашему виду, до сих пор не знаете.       В этот раз Хёнджин не находит, что ответить. Ким выдал всё складно. Так, будто он с самого первого дня готовил этот доклад. Возможно именно это и он хранит в своих записях. — Закончим на этом. Вам же с утра на работу.       Сынмин бросает взгляд на стену, куда свет торшера мягко распространяется и на настенные часы. Время без двадцати шесть, просидели они достаточно долго. Поворачивая голову обратно, он видит, как Хёнджин молча кивает. Точно сказать не получается, что именно ощущает детектив. По первому взгляду — словно тот обрабатывает услышанное, уж слишком сильно тот умел контролировать выражение лица, возможно ставшей его привычкой и происходило это на базовом уровне. А возможно он чувствовал себя застигнутым врасплох и не знал, что с этим делать. Не будь они настолько хорошо знакомы и не будь они связаны одним общим делом, то пожалуй всё выглядело бы иначе. Будь на месте Ким Сынмина кто-то другой, детектив Хван давно подавил бы этого человека своим внушительным авторитетом. А может если бы Сынмин решил сказать всё это раньше, где-то месяц, а может два назад, то Хёнджин без зазрения совести откопал бы ему дело, за которое пришлось бы отсиживать свои добрые годы.       Во истину страшный человек. И довольно непредсказуемый. Но тем не менее, Сынмин считает, что Хван нуждается в экстренной помощи. Так продолжаться оно и не может. Возможно раньше всё шло у него под контролем, но рано или поздно накопленный негатив, травмы, проблемы, игнорирования — все они выскальзывают наружу. Никто не способен удержать в себе столько и долго. — Ким Сынмин.       Нога застывает у порога в коридор, куда направлялся терапевт и оборачивается на детектива. Тот всё ещё не поворачивается к нему лицом, предпочитая смотреть на нарисованную им схему. Кажется он до чего-то пришёл, однако его собственные выводы загадка для такого простого человека, как Сынмин. Может быть он узнает о его мыслях на следующем сеансе, а может быть и нет. Этот детектив-загадка решает всегда сам. — Спасибо.       Что ж. Видимо всё не так безнадёжно. — Было бы за что.

***

— Чонин-а! — Голос раздался прямо из конца помещения.       Молодой парень вздрогнул так сильно, что маленькая отвёртка едва не выскользнула из его пальцев. Он чертыхнулся себе под нос и аккуратно отложил инструмент в сторону. Специальные очки для увеличения картинки он стянул с лица и повесил на шею.       Чонин вынырнул из-за своих четырёх мониторов, которые окружали его плотной стеной. Он похлопал глазами и увидел, как к нему уверенной и слишком вальяжной походкой направлялся старший инспектор И. Чонин мысленно закатил глаза. Очень надеялся что тот не заметил. — Господин И, добрый день, — он натянул на лицо самую вежливую улыбку, на какую был способен, и поднял голову, встречая взгляд подошедшего. — Чем могу быть полезен? — В даркнет хоть раз залезал?       Вопрос застал врасплох. Чонин аж побледнел. Он даже рот открыл, но слова застряли где-то в горле. Сказать правду или соврать? С одной стороны — перед ним высший по статусу человек, которому врать не имеешь права. С другой — так не хотелось возиться со всем этим. Даркнет — это геморрой. — Господин И… — начал он осторожно. — Ой, Чонин, — Минхо махнул рукой, перебивая, — не буду я ничего такого говорить или доносить. Тем более ты вообще-то обязан иметь доступ к таким вещам. Это же твоя работа.       Парень вздохнул. — Ну, туда вообще-то не так уж и легко попасть, — попытался стоять на своём Чонин, загибая пальцы для убедительности. — Это специальные сервера подключать, отдельную программу настраивать, ещё и защиту обходить… — Я никуда не спешу, — с широкой улыбкой перебил Минхо. Он тут же схватил стоящий рядом стул, поставил его рядом с Чонином, сел, закинув ногу на ногу, и сложил руки на груди. Только потом кивнул головой в сторону мониторов. — За этим я сюда и пришёл. Тем более мой информатор сейчас лежит в больнице с переломанной башкой, — он выдержал драматичную паузу, — хочешь посмотреть?       Чонин не успел отказаться. Минхо уже достал телефон, включил экран и сунул его парню прямо под нос. Картинка была не из приятных. Чонин скривился и поспешно отвернулся, прикрывая глаза ладонью. — Фу, господин И, — пробубнил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но получалось как-то жалобно. — Я не просил на такое смотреть. Я такого насмотрелся за свою жизнь, спасибо, добавки не надо.       Он потянулся к полке, достал ноутбук и открыл крышку. Экран моргнул, загружаясь. — Ну, ладно, — вздохнул Чонин, и пальцы его уже легли на клавиатуру. — Что конкретно нужно найти, господин И? — Мне нужно узнать, есть ли что-то в одном баре, — Минхо тут же заходит в телефон, показывая вывеску бара из социальных сетей. — Знаешь про этот? — Слышал. Но ни разу не ходил. — Хороший какой. Ну так, откопаешь что-то? Мне нужно знать, есть ли у них там какая-то нелегальная контора, поставки, может даже продажа оттуда. — Как же вам многого надо, — вздыхает Чонин и поворачивается за свой стол обратно. Уж на такие переработки он не соглашался. — Это хоть по нашему делу? А то я до сих пор пытаюсь восстанавливать переписки жертвы, а ещё копаюсь в других телефонах. Комиссар Пак не любит, когда мы затягиваем. — Мы тоже комиссарчика вашего так же за халтурство не любим, так что обоюдно.       Чонин лишь фыркает, возвращаясь печатать что-то в клавиатуре, открыв какую-то вкладку, предполагаемо расписывая какие-то непонятные для Минхо шифры, чтобы установить защиту. Он смотрит на парня, который молча уставился на экран и без лишних слов выполнял порученную ему внезапно работу. Интересный парнишка. Молодых коллег Минхо видал нечасто. — Чонин, тебе сколько лет? — Двадцать два, — на автомате отвечает специалист, даже не поворачиваясь лицом к спрашивающему. — С родителями ещё живёшь? — Да нет, съехал в старую квартиру старшего бра… — Чонин отрывается на полуслове и драматично поворачивается в своём кресле, состроив подозрительное и не менее напуганное лицо. — А вам это зачем? — Да ты работай, работай, — Минхо поворачивает его кресло обратно. — Просто хотел тебя узнать. Из нас ты тут самый молодой же, тяжело наверное. — Было бы легче, если бы работы стало меньше. И не давали ещё сверху. — Оно и видно, — Минхо кидает взгляд на другой стол, где лежали всякие запчасти. Казалось в отделе кибербезопасности была своя автомастерская. Не ядерную же бомбу этот малец строит тут днями? — И давно тут работаешь? — С восемнадцати лет. — Не знал, что в департамент берут настолько молодых. — За меня Ёнбок словечко дал. Так и устроился. — Ёнбок? Ты про сержанта И? — А, ну то есть, сержант И, да. Простите, субординация… — Я похож на человека, который парится за такую хуйню?       Чонин вновь смотрит на лицо с кошачьими чертами и хлопает глазами. Этот инспектор очень непредсказуемый. В первый раз он пришел сюда с начальником убойного отдела, что вызвало уйму вопросов у всех сотрудников, мол, какие у них отношения, раз сам суперинтендант показывает весь департамент новому инспектору. Что ж, даже у загадочного детектива есть такие же загадочные друзья. — Понял… — Расслабься, я просто хочу узнать, где и с кем работаю. Так и, с сержантом я так понимаю вы давние друзья? — Не совсем. Я бы сказал, что сдружились мы лишь год назад. — Тогда?.. — Он просто спас мою шкуру. Иначе бы сидел за решёткой.       Минхо промаргивает. Этот парень, который выглядит достаточно наивным, но при этом по слухам гений техники в этом департаменте — преступник? — Ты… — Об этом почти никто не знает. Разве что сам Ёнбок, инспекторы Джисон и Чанбин. Вы же не скажете никому больше? Боюсь комиссар и господин Хван такому явно не обрадуются.       Наивный. И правда наивный, раз говорит это старшему инспектору, который карает преступников в не рабочее время. — Что произошло-то? — В семнадцать лет я был уверен, что я прям «самый умный» человек на планете. Брал любые заказы, которые приносили деньги. Один из таких оказался не совсем законным. — Наркота? — Серверы для наркоты. — О… — Вот именно.       Пальцы продолжают быстро бегать по клавиатуре. Чонин не отрываясь от монитора, продолжает свой рассказ. — Я тогда настроил им всю систему защиты. Шифрование, резервные узлы, удалённый доступ. Всё как просили. А через несколько месяцев выяснилось, что мои заказчики торговали далеко не видеоиграми. — И тут появился Ёнбок? — Ага. Вломился ко мне домой в шесть утра, забрал три ноутбука и два жёстких диска. Устроил нотации, когда узнал сколько мне лет. Так ещё и злой был. Вы хотя бы видели его лицо в гневе? Это с виду он миловидный, но стоит ему брови нахмурить, так вообще сам Сатана внутри него бесится.       Минхо фыркает. Ну, сержанта И он видел пару раз лишь на совещаниях. Может быть и с ним стоит пообщаться, раз такое дело. Да и вчера он… — В общем он наткнулся на меня через точку, которую накрыл, а там и на мой след вышел. Формально бы меня сочли соучастником, даже не копаясь в этом деле. Я бы отсидел может меньше из-за несовершеннолетнего возраста, но тогда и светлого будущего было бы не видать. — И как всё разрешилось? — Он снова пришёл ко мне домой. Я всё то время боялся сидел, из дома не выходил. А он даже родителям моим не сказал. Подумал, мол зайдет с целым нарядом домой, я же был тем ещё идиотом. В итоге он просто пришёл, притворился моим школьным другом перед родителями, а я даже рот открыть не смог. Когда мы пошли в мою комнату, то он мне чётко объяснил, что фактически я работал легально, ведь все переводы и задачи ставились официально под видом легального бизнеса. И тем более что я не скрывался, ведь указывал мои данные. Так что он просто заставил меня по свидетельствовать и мы разошлись. Но это такой отпечаток во мне оставил. Я через неделю пришёл сюда и поблагодарил его. И знаешь что он мне сказал? — Что? — «Завтра выходишь на стажировку. Чтобы в девять часов был у дверей департамента».       Минхо искренне смеётся на имитацию сурового голоса сержанта от Чонина. Видимо этот сержант и вправду очень справедливый коп. — Я даже не знаю, что сказать. Как же ты влип тогда по полной. — И в итоге оказался в рабстве под департаментом. — Ну, почему рабство? Тебе же зарплату за это платят. — Да я не… ладно уж. Хотя бы больше, чем на моём фрилансе. Ёнбок всегда так вёл себя высокомерно, пока в итоге не перестал из-за чего-то. Не знаю, что там у него случилось, но кажется он тогда поссорился с господином Хваном.       С Хёнджином, значит? — А они кажется давно дружат? — Есть такое. Ну, наверное. — Наверное? — Минхо искренне изображает удивлённого. — Я пришел сюда тогда, когда они ещё общались по деловым вопросам. Но через какое-то время Ёнбок взял отгул на неделю и вернулся совсем другим человеком. А детектив тогда закрывал такие задачи, что комиссар готов был плясать посреди коридора с очередной грамотой от главного судебного офиса за раскрытие преступлений.       Значит, Минхо не просто так показалось, что между этими двумя что-то да случилось. — Так, ну в принципе, я залез на сайт, — через некоторое время протянул Чонин, откидывая корпус на спинку кресла и жестом приглашая Минхо взглянуть на монитор. — Добро пожаловать в подворотню интернета.       Экран ноутбука горел тусклым светом. Сайт выглядел так, будто его создавали в начале двухтысячных на коленке, забыв про дизайн, кнопки и вообще про то, что интернет может быть красивым. Серая, слегка зернистая сетка, чёрные буквы на белом фоне, никаких картинок, только ссылки — бесконечные ряды синих подчёркнутых слов. В углу мелькали даты, какие-то коды, обрывки никнеймов. Вместо удобного интерфейса — каша из текста, пунктов и загадочных аббревиатур. Словно кто-то скопировал старый университетский форум и решил не заморачиваться с оформлением. — Это что такое? — Минхо фыркнул, чуть подаваясь корпусом вперёд, чтобы лучше рассмотреть монитор. Он прищурился, вглядываясь в мешанину ссылок и текста, и скептически поднял бровь. — Ты уверен, что зашёл туда, куда нужно? Выглядит как форум для домохозяек-мамочек, которые обсуждают, какая капуста лучше для кимчи. — Да, это специальный браузер, — спокойно пояснил Чонин, щёлкая по одной из ссылок. — Никакой рекламы, только ссылки. Текста много, картинок почти нет. Это же простая анонимность — здесь не нужно ничего рекламировать и выставлять напоказ. Кому надо, тот и так найдёт.       Он поджал губы и бросил короткий взгляд на старшего инспектора. Минхо промолчал, но взгляд его скользнул по лицу Чонина, потом снова упёрся в экран. Он никогда не заходил в подобные места, ему в принципе это было не нужно, оперативные данные добывали иначе. Но смотреть было интересно. — Название есть? Будем искать по названию, — Чонин нажал на специальный фильтр и в верхнем углу появилась строка поиска, — потому что адресов тут не найти. Никаких доменов. Всё только через ключевые слова.       Он снова посмотрел на Минхо, ожидая ответа. — «Красные лисы».       Чонин прыснул в кулак — не сдержался. Название действительно звучало как-то по-детски. Он качнул головой, вбил слова в строку поиска.       Экран моргнул. Открылись новые вкладки — одна, вторая, третья. Текст поплыл перед глазами, ссылки начали ветвиться, как корни дерева. Чонин прикусил нижнюю губу, забегал глазами по строчкам, иногда щёлкал на тачпаде, иногда печатал короткие команды, которых Минхо не понимал. Его пальцы двигались быстро и уверенно. Он точно был здесь не в первый раз. И не во второй. И даже в третий.       Минхо смотрел на это с особым интересом. Чонин явно ориентировался в этом мире анонимных форумов и шифрованных переписок. Он проверял даты, сравнивал ники, что-то помечал. В полутьме кабинета его лицо было сосредоточенным. — Есть что-то? — Спросил Минхо тихо, боясь спугнуть этот рабочий транс. — Пока ищу, — отозвался Чонин, не отрываясь от монитора. — Пока только информация про проституцию, но про наркотики ничего нет. Может что-то ещё есть ключевое, что я могу использовать? — Блять, — выдохнул Минхо и прижал пальцы к переносице, вспоминая. — Милый инспектор какое-то название упомянул… Вульф… Вульфджек… Вульф… Блять, а как сок на английском? — Джус. — Точно, Wolvejus, — щёлкнул пальцами Минхо, а Чонин хмыкнул, задумчиво постукивая пальцами по тачпаду. — Только там, скорее всего, немного другие буквы. Может, латиница, может, транслит. Попробуй несколько вариантов вписать.       Он принялся печатать: «Wolves Juice», «Wolvjus», «WolvesJus» — снова и снова, стирая и вбивая заново. Пальцы скользили по клавиатуре. Экран моргал, подгружая результаты, ссылки выстраивались в длинные цепочки, но нужного всё не было. Чонин прикусил губу, нахмурился и попробовал ещё один вариант — «Wolvejus». — Нашёл! — Чонин выдохнул с облегчением, откидывая корпус на спинку кресла, и широко улыбнулся, давая Минхо возможность заглянуть в экран.       На мониторе открылся форумный тред с заголовком, набранным мелкими, бледными буквами: «Wolvejus — кто пробовал? Делимся опытом».       Содержимое выглядело как обычный пост в духе даркнета: минимум украшений, максимум текста. Серая сетка, простой шрифт. Первое сообщение было оставлено пользователем с ником, состоящим из хаотичного набора букв и цифр, — как и все остальные в этой ветке.       «Ребят, бармен предложил этот напиток, говорил про секретный ингредиент. Обещал, что новый уровень, что залетаешь над всем и на час выпадаешь из реальности. Ну я и решил попробовать. Брал в баре, где подают. Сказали, называют его «Лисий сок» или «Волчий сок». Я сначала не понял, что за хрень, но после первого глотка понял — это оно. Вкус как у обычного энергетика, немного сладкий, но через пару минут начинает вставлять. Чувствуешь лёгкость, всё как в тумане, боль уходит, мысли путаются, но при этом ты понимаешь, что происходит вокруг. Как будто смотришь на мир через стекло. Час — и ты снова здесь, но голова слегка шумит. Друзья, кто тоже пробовал? Опишите, как у вас было. Пока что кайфанул, хочу понять, это вообще безопасно или нет?».       Под постом потянулась цепочка ответов. Минхо наклонился ближе, читая через плечо Чонина.       «Брал такой же в баре. Сказали там, что типа пришла новая партия ингредиента. Мужик странный, сказал, что этот сок только для избранных или чтобы закрыть глаза на что-то. Я сначала не понял, но потом забил, когда пососал. Кайф, конечно, мощный. Чувствуешь себя неуязвимым. Но потом на утро всё болит и голова раскалывается, будто битком наебался. Но это того стоит, если честно».       «Тоже пробовал. Называли его «Волчий сок» или «Лисий сок». Я уже не помню, они говорили ещё, что название на самом деле другое, но продают под простым именем. В баре дали — сказали, что это для проверки. Вкус — как у энергетика, но с кислинкой. Вставило минут через пять. Сначала как будто бы туман, потом эйфория дикая, хочется танцевать и двигаться. Но голова… это пиздец. Я после вырубился на три часа. Проснулся, ничего не помнил, кто я и где. У меня контакты того бара есть, если надо — могу скинуть. Там бармен в чёрной рубашке, на вид как будто твой сосед, но глаза холодные. Удивительно, только он продаёт, потому что когда я заходил к другому челу, на меня посмотрели как на ебанутого».       Дальше шли комментарии с предупреждениями. Кто-то писал, что пробовал и больше не хочет, потому что после второго раза начались галлюцинации. Кто-то, наоборот, искал, где достать ещё. Кто-то спрашивал, не вшивают ли туда что-то другое.       Чонин пролистал ниже и ткнул пальцем в ещё один пост:       «В баре говорят, что это «новый ингредиент», экспериментальный коктейль. На самом деле это какой-то синтетический препарат, от которого поднимается настроение, всё становится радужным, но потом накрывает жестокая тревога. Я сам попробовал и был в ахуе. Но знаю, что тот мужик в клубе делает закладки. Спрашивайте «Лисий сок» или «Wolvejus» — там скажут. Но только один бармен, у него черная рубашка и глаза такие, холодные что ли». — Вот оно, — тихо сказал Минхо, переводя взгляд на Чонина. — «Лисий сок», «Волчий сок», Wolvejus. Бармены предлагают его молодёжи, а на деле это новый наркотик. И они его явно рекламируют через даркнет, как безобидный энергетик.       Он выпрямился и потёр шею, разминая затёкшие мышцы. — Значит только один бармен работает на дилеров и мы как раз с Джисоном попали на его смену. Интересно, знают ли хозяева, что у них за спиной раздают наркоту? — Задумчиво произносит Минхо и складывает руки на груди, откидывая корпус на спинку стула. — Блять, надо прикрывать лавочку. Спасибо, мелкий, выручил очень сильно. С меня причитается. — Лучше бы работы меньше давали, — буркнул Чонин и вздохнул, кивая. Он стал выходить из сайтов. — Всё, бывай.       Минхо грузно встал с места и, махнув рукой на прощание, исчез за дверью. Коридор от отдела кибербезопасности был окутан машинным звуком работающих компьютеров из офиса за поворотом, но Минхо не обращая на них внимания, похрустел шеей и направился на выход, развернувшись в сторону другого коридора.       В кабинке издаётся оповещающий звук и лифт трогается с места. Кажется, даже играла тихая, едва заметная музыка, перекрывающая скрежет работающих шестерёнок. Тем не менее, старший инспектор и это игнорировал, уперевшись взглядом в угол, на зеркало, в котором отражалась его комфортная обувь. В голове крутилось много мыслей. Казалось, снаружи для всех он игривый и самоуверенный, однако он не считал себя таковым взаправду. Настоящего Минхо можно было узнать, когда разделяешь с ним много жизненных моментов.       Крис был загадочен. Нет, Хван Хёнджин. Или всё-таки, Крис? Эти роли, которые сам себе дал Крис, или Хёнджин, чётко разделили и отношение к их дружбе. Минхо не понимает. Они же достаточно пережили вместе трудностей, так почему всё ещё кажется, что Крис… Ну, или Хёнджин, не показал настоящего себя? Может, Минхо себя накрутил? Ведь Крис с трудом доверился ему и рассказал о своей жизни как о детективе Хван Хёнджине. Но…       Створки лифта распахиваются под оповещающий звук о прибытии и Минхо на секунду выныривает из мыслей в реальность, уходя в глубь коридора к кабинету суперинтенданта.       Если так подумать, то и вчера он позвонил очень неожиданно. В итоге та крупная рыбка, которая была обещана по телефону, оказалась всего лишь парочкой коллекторов, и то Крис не позволил что-либо с ними делать. А руки то так чесались, раз после свершённой мести в клубе он сам позвал его на помощь. В итоге «волки не вышли на охоту, а лишь преследовали добычу». Минхо очень надеялся, что это связано с чем-то личным, на что Крис решил его позвать, тем самым показывая доверие к Минхо. Видимо, доверие Криса стоит дорогого. Как и он сам. Как Хван Хёнджин.       Не найти информацию за Хван Хёнджина, когда его отец был министром — было бы смехотворно. Только у таких людей есть и соответствующая информация на просторах Интернета. Чистая и безупречная. С законченной степенью в каком-то высококлассном месте, а после вообще так домашнее обучение с иностранцами. Когда впервые Минхо это обнаружил сидя у себя дома, то чуть ли не расхохотался. Крис не был похож на того, кто вообще бы учился на отлично. А вот Хван Хёнджин… скорее давил авторитетом и учителя сменялись каждый месяц.       Но ни тот и ни другой образ вообще не связан с тем, кого видит Минхо. Либо Хёнджин весь из себя актёр…       Костяшка звучит по двери. — Входите.       …Либо он тщательно пытается что-то скрыть за этим фасадом. — Не скучаете тут один, господин суперинтендант?       Кошачьи глаза тут же приобретают игривый взгляд, смотря на сосредоточенные черты лица детектива. Тот сидит ровно, словно его осанка всё время держит его опору крепко, аж не сдвинуть. Карие глаза пробегались по каким-то бумагам, Минхо всегда было интересно, отчего эти супериндатики постоянно вычитывали свои бумажки и не высовывались из своих кабинетов. Зная Криса, он вряд ли притворяется. Значит его загрузили работой, как ему и говорил вчера Джисон — от Хвана ожидают поднятие престижа департамента. Кажется этот их Пак Джинён лишь любит пожинать чужие плоды.       Хёнджин же мельком поднимает на него взгляд, на секунду он задумывается о чём-то, принимая быстрое решение. — Наедине можно и не так официально, старший инспектор И.       Неужели? Видимо всё-таки Минхо попал в узкий круг общения детектива. — Кто бы говорил. Тебя сегодня не видать. — Если спущусь к вам, то Джисон опять заладит за мясо. — Так закажи ему пожевать и отстанет. — Нет, ты его не знаешь, — Хёнджин натягивает ухмылку, но почти сразу же убирает её, утыкаясь в бумагу и подписывая что-то. — Если этой белке что-то обещать, то этому нахлебнику прям целый пир надо устроить. — Не знал, что он у тебя в роли питомца. А Чанбин у вас кто? — Нянька этой самой белки, иначе я не выдержу.       Минхо фыркает. Кажется, детектив сегодня был в настроении шутить. Вчера тоже, казалось, был в приподнятом духе. Случилось ли чего? — Смотрю ты сегодня весёлый. Даже шутки шутишь.       Хёнджин фыркает. Знал бы Минхо, как ему сейчас просто хочется уткнуться в руки и вздремнуть. Знал бы про этот тайфун, крутящийся в душе. Но Хван не может себе позволить дремать, когда к нему буквально заходят чуть ли не все специалисты, связанные с серийным делом, находя новые зацепки. Одним из таких стал и Минхо, скорее всего.       Пусть конечно расследование — это одно из причин, но главной является нежелание и тихий, скомканный намеренно ото всех страх. Страх попасть в сознание или чего похуже, в кошмар, да ни за что. Не сейчас. Не тогда, когда он едва ли пришёл в себя. — Ты по делу? — Хёнджин оставляет документы, смотря на Минхо в упор и жестом руки приглашает присесть на кресло напротив. — Сегодня вечером волки снова должны выйти на охоту.       Детектив на секунду дёргает рукой, благо не сильно заметно. Если эти «волки» выйдут на охоту, значит надо выпустить этого волка изнутри наружу. А Хёнджин в ближайшее время суваться в свое подсознание не хотел. — Конкретнее. Сегодня я занят. — Я тоже вчера был занят с довольно очаровательным парнем в баре, пока мой дорогой друг не позвонил мне с предложением размять кости. — Вчера?..       Карие глаза на мгновение задумчиво уходят в бумаги, как тут же того осеняет. Чёртов Крис! Даже не сказал ничего! И при этом за сегодня ни разу носа не показал! — Прости. Срочно надо было. — Да ладно, я же шучу. Как ты и говорил, за двойную порцию мяса твоя белка как Хатико будет ждать. Видел бы ты его лицо, глаза так округлились, когда сказал, что уговорю тебя и…       Дальше Хёнджин как-то слушал мимо уха. Это ощущение, словно в воспоминаниях отсутствует нужный фрагмент и он не понимает, о чём вообще Минхо тут распинается. Одно ясно — цена на мясо теперь вдвое больше.       «Крис!» — Так, что там за дело у тебя вечером? — Дело в баре, — Минхо не обращает внимание на то, как его перебили. Уже и привык. — Вчера бармен предлагал Джисону странный напиток. Да и поглядывали на нас с подозрением. Хотел проверить, может быть там толкают ту хрень, ведь по словам Джисона, бармен предлагал часто студентам. Мол, помогает в учебе. — Проверить, конечно, можно. Но ты уже там светился. На тебя ведь опять поглядывать будут.       Минхо проморгался. О чём этот детектив сейчас подумал? — Я же не дурак с парадной двери зайти. Проникнем туда и осмотрим кухню. Желательно бы схватить в тихую того бармена и допросить.       Что?..       Хёнджин задумался. По крайней мере, таким он себя показывал перед Минхо. Внутри же словно гуляли сороконожки от такой затеи. Они что, постоянно таким занимались? На что только Хван соглашался давать Крису иногда волю?       И почему вокруг него одни люди, кто так бездумно прёт и ставит свою жизнь на кон? Что это им даст? Господи… — Сегодня и правда не получится. У меня встреча с отцом.       Язык сам произнёс это несчастное слово, отчего внутри неприятно кольнуло неприятным чувством. Почему именно его нужно было приплетать в разговор? А правда это или нет, уже и не важно. Хёнджин сегодня не может. Лучше пойдёт домой и отдохнёт от всей этой суеты.       Минхо обводит своим пристальным взглядом лицо напротив. Может Хёнджин и не в курсе, так как считает, что безупречно скрывает свои эмоции, но микроизменения Минхо умел чувствовать прекрасно. Было ли это из-за того, что они провели друг с другом время, ставя свои жизни на кон, когда ловили дебилов в переулке или же знание его излишне шутливой стороны, но сейчас было видно, что упоминания отца явно не приносят радость в штаны. Вообще нисколько.       «Я пытаюсь расследовать убийство матери.»       «Так ты поэтому так скрываешься? Есть подозреваемый?»       «Есть.»       «И кто же?»       «Довольно важный человек… Выше по статусу.»       Отчего-то в голове всплыл момент их откровенного разговора, впервые услышав хотя бы крупицу о жизни Криса. Может быть он видел это из-за того, что у него как раз-таки было такое же лицо, просто более эмоциональное. Кажется теперь Минхо начинает что-то осознавать. Но рано делать доводы. Выше по статусу может быть любой человек и Крис, то есть Хёнджин, имеет лишь некие подозрения. Язык проходится по внутренней стороне щеки. Если бы тогда Минхо прочитал тот документ у него дома, тогда бы…       Нет. Он поступил правильно. Правильно, но…       Минхо выдыхает, кивая самому себе. Одно ясно наверняка. Хван Хёнджин и Крис это абсолютно разные роли, которые этот детектив надевает на своё красивенькое лицо, приукрашенное косметикой. Минхо ведь уверен, что тот и сам куда-то ходит, ищет информацию. От того-то и синяки приходится скрывать. Нет бы его позвать на помощь. Упёртый баран. Хоть и похож больше на длинного хорька. С диким волчьим характером. — Ладно. Но если откопаю улики, сможешь достать ордер на осмотр бара? Могу и по своим связям.       Палец постукивает по столу, пока детектив принимает решение. — Я достану. Не переживай.       Улыбка тут же натягивается на прекрасное лицо. Хван Хёнджин всегда находит выгоду. Всегда. Если улик не будет, то и ладно. А если наоборот — в документе будет стоять имя детектива. Ещё одно раскрытое преступление в его личные достижения не помешает. — Ну, я пошёл тогда, — инспектор приподнимается, поправляя кожаную куртку. — Кстати, я забыл вчера спросить… — Что? — А ваш этот блондинчик знает про твою робингудскую жизнь?       Блондинчик?.. — Ну… Об этом знаешь только ты. — Ого, какая честь быть твоим единственным секретным напарником. Я то думал раз вы с сержантом вчера были вместе, то наверное тоже кого-то пытались поймать. Не получилось?       Карие глаза округляются.       Сержант… блондин…       «И Ёнбок…» — Да… да нет. Случайно встретились. У него там своё дело было, — Хёнджин утыкается обратно в бумаги, еле сдерживая дрожь с пальцев. Он был сильно зол. — Ты иди, мне нужно работать.       Дверь за Минхо закрывается не сразу. Сначала детектив слышит удаляющиеся шаги по коридору, затем это заменяется приглушённым звуком из улицы какой-то проезжающей машины на высокой скорости, эдак нашёлся смельчак, который посмел газовать у департамента полиции. Только после этого в кабинете наступает тишина, Хёнджин ещё какое-то время продолжает смотреть в документы перед собой, будто действительно читает их содержание, хотя взгляд уже давно не цепляется ни за одну строчку, а буквы расплывались перед глазами бессмысленным набором символов.       Мысли вновь и вновь возвращались к одному и тому же разговору. Пальцы крепче сжимают ручку, словно хотелось её сломать. Где-то под рёбрами неприятно скручивается тяжёлое чувство, похожее на злость, но куда более вязкое и удушающее, оно будто блуждает в крови и заражает сознание. Как будто открутили нужный винт и теперь его мост шатается в стороны. Он ненавидел подобное состояние. Ненавидел это ощущение потери контроля над ситуацией. Последние пару месяцев так особенно, когда причиной являлся один конкретный придурок, не первый раз решающий за него, что стоит рассказывать людям, а что нет. Не говоря уже о том, как он поступал, когда находился в его теле.       «По-твоему я тут смеюсь над тобой? Я наоборот считаю, что ты был прав.»       Лжец!       «После твоих слов он вряд-ли будет таким уверенным. Сейчас ты в гневе и этого не видишь, но Ёнбок теперь колеблется поступать по-своему.»       Но он туда пошёл!       И Крис поступил по-своему. Все поступают по-своему. Никто даже не слушает Хвана. Ни Ёнбок, ни Крис, ни даже Минхо. Со вторым было всё понятно — Крис просто ебанутый в край. Но что с подчинёнными? Вообще ни во что не ставят. Да и ладно Минхо, он своё дело знает и по нему видно, что способен отбить парочку придуркам мозги. Но вот сержант…       «О чём ты, блять, Хван Хёнджин, думаешь? Ты же не нянька этому сержанту.»       А Крис походу с удовольствием готов принять эту роль. От одной только мысли, что эти двое обсуждали что-то за его спиной, по вискам начинает неприятно стучать кровь. Он же к нему не полез? Не вёл себя распущенно? Не разговаривал как попало?       «Веснушка!»       Ручка отбрасываются на стол, заполняя напряжённую тишину ударом, задевая металический органайзер. Хёнджин резко откатывается вместе с креслом назад и обе ладони тут же уходят в волосы, сжимая тёмные уложенные пряди прямо у корней. В голову лезут мысли. Очень плохие мысли. Этот идиот же не стал приставать к нему с его телом?       «Хоть один раз дотронешься до Ёнбока или будешь прилипать к нему как банный лист, я клянусь, даже на кону собственной жизни вернусь к таблеткам…»       Они же договаривались! Крис в последнее время был достаточно послушным. Меньше наседал на мозги, лишь изредка выходил из себя, но тому были эти психологические причины. Не стал бы он нарушать эту договорённость?       Нет. Нет. Даже если бы и не трогал его, Крис всё равно пошёл за Ёнбоком. По факту, он должен был только выследить коллекторов и откопать что-нибудь на них. Дальше бы Хван сам занялся поимкой, отправил бы своих людей. Выполнить то задание он выполнил, но после… Это бесит. Словно предательство, о котором Хван мог бы и сам догадаться. Нужно было быть на чеку. Его вывели из себя, а усталость так ударила в голову, что ни о чём больше и не думал. Пару добрых слов и Крис слинял за этой «Веснушкой».       Хёнджин толком не понимает на что именно злится. Злится на Криса за то, что он пошёл за сержантом или за то, что он ничего о произошедшем не знает и вряд ли вспомнит? И особенно то, что произошло между этими двумя…       Голова опускается вниз. На несколько секунд детектив просто сидит, упираясь локтями в подлокотники и пытаясь удержать внутри то, что настойчиво просилось наружу. Хотелось врезать кулаком по столу. Хотелось швырнуть в стену папку с документами, разорвать в клочья подписанные бумаги. Хотелось хотя бы один раз перестать изображать спокойного и собранного человека, показать внутреннего зверя (не Криса) наружу. Только вот подобные порывы никогда ничего не решали. Разбитый стол не изменит произошедшего. Сломанная мебель не заставит Криса внезапно поумнеть. А значит придётся делать то, что он умеет лучше всего — затолкать раздражение обратно поглубже и продолжать работать. Ведь работа хотя бы подчинялась логике. А грёбаные люди и раздвоенные личности — нет.       Постепенно дыхание выравнивается. Пальцы разжимаются, выпуская свои волосы, оставляя их без ровной укладки, на которую ушли добрые пятнадцать минут утром, перед тем как прощаться с гостем в доме. Детектив выровняется и просто тупо смотрит перед собой. Внутри под рёбрами клокочет лютое раздражение и какое-то противоречивое, не знакомое чувство. Словно Крис что-то отобрал и это «что-то» было важно Хёнджину. Как это называется? Зависть? Нет, с таким Хван знаком. Ощущения до такого смешное, что его хочется назвать детским, да только чувствуется ужасно.       Для приблизительного успокоения своих мыслей понадобилось пару минут. Весь спектр чувств начинает охлаждаться и становиться более осмысленным. Настолько, насколько вообще может быть осмысленной злость на собственную вторую личность. Хван Хёнджин прекрасно умел ставить приоритеты. Сейчас нужно работать.       Карие глаза медленно опускаются на бумаги. Крис появится. Обязательно появится. Он ведь всегда появлялся после того, как натворит очередную херню. Может через час. Может и через пять минут. А может специально будет выжидать, пока детектив остынет. Чувствует ли он эту кипящую внутри злость? Хван и этого не знает. А вот Крис — да. Именно поэтому раздражается сильнее. Вся эта ситуация со второй личностью логики не имеет абсолютно. Ещё одна причина раздражения.       В этот раз Хёнджин не собирался отпускать ситуацию. Слишком многое накопилось за последнее время. Слишком многое этот придурок начал себе позволять. То сначала грозится придушить за рулём, теперь ещё и врёт ему нагло. Поэтому, возвращаясь к документам и вновь берясь за ручку, детектив уже прекрасно понимал, что работает он скорее по привычке, чем действительно сосредоточен на этих бумажках от Пак Джинёна, которые вообще-то просматривать должен он. Сейчас хорошо, что они есть. Иначе Хван не знает, как смиренно ждать эту иллюзию. Какая-то часть сознания постоянно прислушивалась к пустоте вокруг, ожидая знакомого присутствия.       И оно появляется настолько неожиданно. Ни звука открывающейся двери. Ни шагов. Ни малейшего движения воздуха. Просто в какой-то момент Хёнджину приходит ощущение чужого взгляда, упирающегося прямо в затылок. Холодок бежит по спине. Как будто даже голова стала тяжелее. Такое чувство невозможно перепутать ни с чем другим. Оно стало слишком знакомым. Неужели и вправду явился? Хёнджин продолжает смотреть в документы ещё несколько секунд, будто не замечает происходящего. Лишь желваки на скулах начинают медленно двигаться. Поворачиваться он не намерен, ибо если его ощущения будут ложными, то в медицинский букет можно добавить и паранойю.       Тем временем Крис, сам того не понимая, оказывается непривычно тихим. После увиденного в подсознании ему совершенно не хотелось устраивать очередную перепалку или отпускать идиотские комментарии. Он лишь молча останавливается позади кресла, опуская на секунду взгляд на раскрытые бумаги. Он рассматривает цифры и строчки, будто действительно пытается понять, что именно читает детектив. Чем он был занят по пробуждению? Он в порядке? Поел ли? Та картина лежащего на полу Хёнджина никак не выходит из головы. Крис молча смотрит на то, как его пальцы пролистывают документ. Он выдыхает настолько тихо от облегчения, что сам не понимает, отчего так стало спокойно, увидев его за работой.       Рука тянется вперёд, но тут же вздрагивает. Насколько странно будет сейчас его коснуться? Они ведь всегда держали дистанцию, а точнее Хёнджин не сильно то и разрешал к себе подходить, пусть Крис и частенько нарушал его личные границы. Однако то было от его придурковатости. Сейчас же этого хотелось.       Рука опускается вниз и вместо этого Крис слегка наклоняется вперёд, оказываясь почти у самого плеча Хёнджина. В нос ударяет дорогой парфюм, едва сдерживаясь от порыва уткнуться в шею и впитать этот живой аромат. Взгляд скользит по напряжённому профилю, задерживается на нахмуренных бровях. Следов от слёз нет. Да и они не должны были появиться в реальности. Но что если Хван тоже проплакал по пробуждению? Почему же Крис не решился ни разу за сегодня появиться?       Испугался ведь. Потому что появись он раньше, когда Хван уязвим, то он бы просто ещё больше отдалился. Нельзя позволять ему себя отталкивать ещё больше. Пока он слушает его и обращает внимание на проблему, всё должно налаживаться. — Хван, поспал бы немного.       Ручка замирает над бумагами.       Несколько секунд Хёнджин сидит неподвижно. Настолько тихо и без реакции, что Крис не понимает, в чём дело. Детектив медленно поднимает голову, карий взгляд поднимается прямо перед собой, будто смотрит сквозь стену. Взгляд совершенно пустой. Отчего-то становится не по себе. — Хва…       Слово заглушается неожиданностью, когда кресло резко разворачивается в его сторону. Пальцы впиваются в воротник быстрее, чем сознание успевает обработать движение. Мир дёргается перед глазами, спина с глухим ударом встречается со стеной. Ткань натягивается на шее так сильно, что становится трудно вдохнуть. От неожиданности Крис даже не сопротивляется. Просто смотрит на этого человека перед собой широко раскрытыми глазами. Потому что ещё несколько часов назад этот же человек лежал без сознания на полу собственного сознания. Потому что ещё несколько часов назад на его лице были слёзы. Тогда его хотелось укрыть старым клетчатым пледом и не выпускать одного ни на минуту.       Сейчас же перед ним стоял совершенно другой Хван Хёнджин. Разъярённый. Жёсткий. Опасный. И впервые за долгое время Крис действительно не понимал, что именно сделал не так. Самого Хёнджина не получается понимать. Каждой частичкой хочется понять. Но он не даёт даже на это надежды. — Ты что, блять, учудил вчера?!       Внутри всё ещё кипело раздражение, накопившееся за последние часы, и сейчас оно наконец нашло перед собой цель. Все разговоры с Минхо, все намёки, все недосказанности, все попытки собрать по кускам то, что Крис опять натворил за его спиной, смешались в один тугой комок под рёбрами, который хотелось либо вырвать наружу, либо врезать им кому-нибудь по лицу. Крис же вообще не реагирует. Просто смотрит на него круглыми глазами. Видно, что удивился. Но слишком долго. Настолько долго, что это начинает раздражать ещё сильнее. Будто вместо ответа он пытается увидеть что-то за чужими глазами, ищет там остатки того человека, которого несколько часов назад вытаскивал с пола собственного подсознания, впитывал запах его волос, заботливо смотрел и даже хотел перейти черту своей зависимости. Куда он делся? Хван, которого пару часов назад сильно пробило на выплеск эмоций. Где он? Почему перед ним стоит чей-то бездушный начальник? — Вот это ты решил спросить первым? — Голос Криса звучит неожиданно хрипло и низко, отчего даже злость в нём ощущается иначе. — Серьёзно?       Хёнджин ожидал огрызаний, матов, очередной тупой шутки. Хоть чего-нибудь. Но не этого взгляда. Не этой тяжёлой тишины. И уж точно не этого выражения лица, от которого внутри почему-то становится ещё неприятнее. В последний раз он видел его тогда, когда дал ему пощёчину. Что-то давит в груди. Не получается понять, чьи это эмоции. Всё слишком сильно запуталось. Но Хёнджин не мог отступить. Не тогда, когда он начал это. — Не меняй тему! Какого хрена ты поплёлся за этим сержантом?! Мы с тобой о чём договаривались?!       Глаза прикрываются. Нет, он не хочет видеть это лицо таким. Это больно. Душу раздирает на части. Его глаза видят не ту проблему. Для него проблема спасти подчиненного, а то и больше — человека, что беспокоит его сердце. Как этот парень может испугаться внутреннего тайфуна и после жить так, будто у него всё в порядке? Только спустя несколько секунд Крис медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, отводит взгляд куда-то в сторону и шумно выдыхает через нос, словно пытается удержать внутри то, что уже давно просится наружу. — Ты сейчас упрекаешь меня в том, что я его спас? — Упрекаю? — Хёнджин скалится. — Упрекаю! Да, блять! Упрекаю! Мне по твоему приятно узнать от Минхо, что нас вместе видели за пределами департамента, так ещё и ты решил вляпаться во что-то вместе с ним! У него даже плана не было! — Именно поэтому я и пошёл, придурок! — Внезапно рявкает Крис так резко, агрессивно хватаясь за запястье детектива. — Потому что он чуть ли не влип по самое говно! — Раз пошёл, так пошёл и виноват в этом только он! Мне то что с него?! — Ах, правда?! Тогда скажи мне, отчего этот тайфун внутри тебя с размером в дерево разбушевался до таких масштабов после вашего разговора?!       Рука внезапно дёргается. Хёнджин удивлённо раскрывает рот. — Думаешь, я не знаю, как тебя размазало после одного взгляда на него?!       Он знает. Он… он его видел! — Я заебался! — Крис наконец-то отбрасывает руки детектива в сторону и хватает его за плечи, трясся ими, чтобы разбудить этого нахала. — Думаешь мне приятно было видеть тебя лежащим на полу без сознания в соплях?! Знаешь как у меня сердце в пятки ушло? Не знаешь! Потому что ты, блять, никому нахуй не доверяешь! Закрылся в самом себе, все только и думаешь о том, как бы кого-то использовать, думаешь о делах, о расследованиях, о своём отце! Подумай блять о себе! Я не вывожу тебя уже, понятно?! Мне плевать хотелось на этот тайфун, пусть сожрёт уже меня, но ты этого не выдержишь, Хёнджин! — Прекрати! Заткнись!       Следующее движение происходит настолько быстро, что Хёнджин не сразу понимает, как поясница ударяется о стол и он оказывается откинутым. Бумаги разлетаются по столу, а ладонь Криса ложится глухим ударом о деревянную поверхность. Они поменялись местами. Теперь прижат был детектив и впервые за долгое время они оказались настолько близко друг другу, что Хван мог отчётливо улавливать его прерывистое дыхание. — Нет! Уж слушай, — взгляд его дрожит, когда поднимается на чужое лицо. — Теперь меня слушай! Я ведь под твоей дудкой тут пляшу, чтобы ты не свихнулся, блять! — Отпусти меня немедленно! — Нет! — Криса просто продолжает кричать, сжимая его за плечи. — Ты бежишь от своих проблем, потом делаешь вид, что никаких проблем нет, но тебя размазывает так, что уже я должен вытаскивать тебя из этого дерьма, а после ты стоишь передо мной и ведёшь себя так, будто виноват во всём исключительно я. Удобно устроился, да? Просто охуенно удобно, блять! Наш господин Хван такой идеальный, что просто не должен испытывать хоть что-то! Ведь всё плохое можно свалить на меня. Всё страшное можно свалить на меня. Все чувства можно свалить на меня. Все ошибки можно свалить на меня. А сам будешь дальше строить из себя идеального детектива, которого вообще ничего не касается? Я заебался, блять! Я даже не знаю, почему я за тебя переживаю! Почему я постоянно тебя спасаю?! Почему, блять?! Я не!..       Голос срывается, стоило поднять взгляд на лицо напротив. Все слова, которые ещё секунду назад рвались наружу, внезапно застревают где-то между горлом и грудной клеткой, превращаясь в болезненный ком. Пальцы всё ещё сжимают чужие плечи, но хватка уже не кажется такой уж уверенной и агрессивной. Мир перед глазами начинает неприятно расплываться, а дыхание сбивается сильнее после каждого сказанного слова. Крис пытается сосредоточиться на чём угодно: на воротнике рубашки; на растрёпанных волосах; на смятых бумагах, разлетевшихся по столу; на собственном дыхании. Только не на лице напротив. Только не смотреть туда. Потому что стоит посмотреть — и становится ещё хуже.       Хёнджин смотрел слишком широко раскрытыми глазами и не двигался. Испуг. Страх. Опять этот страх. Опять они вернулись к тому, с чего начинали. А Крис не хотел начинать это. Нет. Нет-нет-нет. Не страх. Только не страх. Он готов терпеть его ненависть. Он готов терпеть его насмешки, его проклятое поведение, но не страх. Крис не может быть монстром в глазах Хёнджина. Он и не знает почему. Но не может. Потому что окажись он таковым, то пропадёт. Знает, что тогда он просто не вынесет. Только не теперь, когда они почти перестали друг другу причинять боль. Что-то кричит в душе, чавкает, когда взгляды пересекаются и всё обрывается.       Он знает, что он прав. Потому что делает то, чего Хёнджин и его нутро хочет, пока этот придурок всё отрицает. Но смотря сейчас на него, когда перед глазами вновь та картина лежащего на полу… Крис автоматически признал вину. Внутри себя, пусть и не сказал и слова.       Хван застыл, так как это был не тот насмешливый, постоянно придурковатый Крис. Что-то вырвалось наружу. Но и он не ожидал, что это будет таким… таким тяжёлым и невыносимым отчаянием. Детектив не знает, что делать. Что сказать. О чём вообще думать? Сейчас в его глазах Крис не выглядит жизненно опасным. Подсознательно он давно понял и принял — Крис не убьёт его. И даже больше — не причинит вреда, от которого его жизнь окажется под угрозой. То ли дело было в прожитом опыте, где он спас его в самый необходимый момент, то ли от открытых разговоров с Сынмином. Одно ясно — Крис пытается сказать что-то со своим поведением прямо сейчас.       Губы слегка приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но не находит слов. И именно это добивает окончательно. Потому что Крис вдруг понимает: он никогда не видел на его лице такого выражения. Никогда. Ни во время ссор. Ни во время истерик. Ни во время всех их бесконечных перепалок раньше, когда Хёнджин думал, что Крис отберёт его тело и покончит с ним. Неизвестный животный страх окутал Криса с головой.       «Я его напугал.»       Мысль, довольно детская, но осознаётся. Не вывел на истерику, не разозлил. А до жути напугал, что Хёнджин сейчас просто с дрожащими глазами смотрит на него, ожидая какого-то свершения, и больше он ни за что не будет к нему обращаться. Он снова боится, что его убьют? Что Крис отберёт тело и Хван останется внутри навсегда? О чем он думает сейчас? Почему находясь в одном теле он не может прочитать его мысли? Почему ему страшно? Почему?       Почему ты меня боишься?       Пальцы моментально разжимаются, словно плечи под руками начинают жечь кожу. Взгляд дёргается в сторону. Потом обратно. Потом снова в сторону. Сердце колотится так быстро, что становится трудно дышать. Нет. Нет. Нет. Только не это. Всё что угодно, но только не это! Он правда сможет терпеть ненависть. Сможет терпеть презрение. И может терпеть даже чужую злость. Но только не его страх. Крис ведь тоже человек. Он не монстр. Не…       Даже живя в одной туше — они оба не понимают друг друга. — Я… — Голос ломается окончательно.       Следующее слово так и не выходит, потому что горло сжимается и перед глазами всё начинает неприятно плыть. В какой-то момент Крис просто перестаёт бороться.       Хван Хёнджин добился этого. Добился Криса. Добился подчинения. Потому что видеть слёзы этого человека кажется намного больнее, чем признать перед ним свою слабость. Хотя бы на один миг, но пусть он позволит показать её. Хотя бы…       Лоб утыкается в чужое плечо резко и беспомощно, словно внутри внезапно оборвалась последняя натянутая струна. Пальцы соскальзывают с чужих плеч вниз по рукавам рубашки, теряя всякое желание удерживать или спорить дальше. А ведь он хотел так много всего высказать в его лицо, что сам он и забыл, насколько Хван сам не способен справляться с такими эмоциями и это ударит по нему по новой, он снова подавит эти чувства и снова всё начнётся по кругу. Тело дрожит от напряжения, которое слишком долго копилось внутри. Воздух вырывается из груди рваным выдохом. Потом ещё одним.       А потом становится поздно. Первая слеза срывается сама. За ней вторая. Крис судорожно зажмуривается, вцепившись пальцами в ткань чужого пиджака так, будто она единственная удерживает его от падения окончательно. Ему хочется отстраниться. Хочется исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Забрать назад всё сказанное. Сделать вид, что ничего не произошло. Но тело больше не слушается. Он хочет это показать. Он тоже не железный. Просто раз позволить. Хотя бы сейчас. И тогда он готов снова держаться, снова будет терпеть эти чёртовы голоса внутри, разрывающие стены его подобия дома, снова будет строить преграды, чтобы Хёнджину не было так противно от самого себя. Слишком долго он держал всё внутри. Слишком долго притворялся сильнее, чем есть на самом деле. — Я не хочу, чтобы ты меня боялся… — Слова едва различимо растворялись где-то в ткани чужого плеча. — Не хочу, слышишь?.. Я не поэтому всё это делаю… — Крис?.. — Молчи. Молчи… Не говори ничего.       Последняя фраза выходит совсем тихой. Явным признанием поражения. И от этого становится только больнее. Хван не понимает, что он сейчас чувствует. Это то, что ощущает он сам или Крис? Но разве может он испытывать жалость к самому себе, когда всегда отрекался от неё?       Неужели сейчас Хван… — Эй… — Рука приподнимается, касаясь спины иллюзии.       … чувствует боль от вида Криса?       Под пальцами ощущается мелкая дрожь, проходящая по напряжённому телу волнами, отчего становится внутри тесно и зажато. Хёнджин щекой и краешком носа улавливает эти тёмные пряди, а чужие руки всё ещё держатся за его локти так отчаянно, будто он вымаливает о помощи. Сердце продолжает отбивать под рёбрами быстрый болезненный ритм, отдающийся где-то в горле и висках, а мысли, обычно складывающиеся в стройную цепочку фактов и выводов, сейчас просто рассыпаются бессмысленным шумом. В мыслях пусто. Теперь там отдаётся стук своего сердца и всё плывёт от этого разбитого вида.       Хван не знает, что говорить. Не знает, что делать. Также не знает, что именно чувствует в эту секунду. Жалость? Нет. Жалость слишком просто, его он даже может чувствовать к бездомным животным. Вина? Возможно? Но к Сынмину это было иначе. Этого недостаточно, чтобы звать виной. Потому что перед ним был человек, который не может такое вызывать. Крис был придурком, часто ставящим его в неловкое положение, его постоянные шутки, глупые выходки, постоянные ссоры, даже драки были, отчего и казалось — его ничто не способно задеть. И сейчас этот образ рушился на глазах, рассыпалась через чужие слёзы и дрожащее тело.       Хёнджин медленно сглатывает, ощущая неприятную сухость во рту, и осторожно сжимает пальцы на чужой спине, будто пытаясь убедиться, что происходящее действительно реально. Он чувствует, как Крис вздрагивает от этого движения. — Крис…       Перед глазами всплывают кучу моментов. Его шутки и до раздражения глупые комментарии. Его постоянное присутствие рядом. Его бесконечные попытки вытаскивать из него какие-то нелепые признания, разрушая состояния, в котором сам Хёнджин предпочитал бы оставаться. Он настолько сильно влез своим шутливым и раздражающим существованием в его жизнь, что детектив и понятия не имеет, как сейчас с ним быть. Среди них только этот болван решался играть роль спасателя. Хёнджин и сам знает слова утешения, ведь не раз приходилось произносить соболезнования, работая в убойном отделе. Но это были для других людей. Как же вести себя с тем, кто буквально живёт в твоей голове? — Я не…       Слова застревают. Потому что Хван не знает продолжения. Не знает, как объяснить то, чего сам до конца не понимает. Стоило бы сказать, что он его не боится. Только вот правда ли это? Он правда его не боится? Вроде бы и нет. Умом Хван понимал, что Крис ему не причинит вреда. Не убьёт. И тело не отберёт. Надо сказать. Что-то давит внутри и кажется, если этого не сделать, то Хёнджин будет чувствовать себя паршиво. — Я не…       Но Крис вдруг резко дёргается, будто только сейчас осознаёт происходящее, только сейчас замечает собственные пальцы, вцепившиеся в его пиджак, своё лицо, спрятанное у него на плече, чтобы не показывать льющиеся слёзы. Всё тело моментально напрягается, превращаясь в натянутую струну, готовую треснуть от малейшего прикосновения. Дыхание сбивается ещё сильнее, а плечи будто каменеют. Крис тут же отстраняется, хотя правильнее было бы назвать отпрыгивает от Хёнджина, словно прикоснулся к чему-то обжигающему. Взгляд широко распахнутых глаз мечётся по кабинету, избегая встречаться с глазами напротив.       На лице за считанные секунды сменяются десятки эмоций. Ужас. Стыд. Отрицание. Паника. Каждая следующая выглядит хуже предыдущей и детектив понимает, что медлить нельзя. Хёнджин успевает только подняться со стола, собираясь что-то сказать, когда Крис делает шаг назад, ещё один. — Не надо. — Но… — Не надо, сказал!       Крис качает головой, нервно проводя ладонью по лицу, пытаясь стереть последние несколько минут вместе со всеми чувствами, вырвавшимися наружу, после чего судорожно усмехается, и эта усмешка выглядит настолько жалкой и разбитой, что внутри что-то обрывается окончательно. — Блять…       Только сегодня он думал, чтобы не стать привязанной псиной Хёнджина. Только недавно думал о том, чтобы не обезуметь от его внимания. Только недавно решил не вытворять сумасбродную хуйню перед ним, не касаться его и держать дистанцию. А сейчас он позволил себе слабину, которую нельзя показывать этому человеку. Перед ним Крис должен быть несокрушимым. Чтобы он не сомневался в его силах.       Крис отворачивается. Детектив тянет руку, чтобы развернуть и поговорить нормально, но за секунду тот испаряется перед глазами. Кабинет внезапно кажется пустым. Как если бы здесь никого и не было. Тишина ударяет в уши.       Хёнджин остаётся стоять на месте, ощущая на плечах остатки чужих пальцев и фантомное тепло там, где несколько секунд назад находился другой человек. Сердце продолжает колотиться так сильно, будто внутри забегали стадо лошадей и оно никак не угомонится. Ладонь ложится на грудную клетку, кажется пальцами Хван может почувствовать несуществующие капли слёз, пропитавшиеся в ткань. Перед глазами Крис и его выражение лица. Стоит закрыть глаза, так эта картина не исчезает, а будто сильнее заедается в голову, усиливая дрожь в груди.       Что с ним происходит? Почему не получается успокоиться? Отчего так тяжело? Почему есть такое ощущение, что хочется его вернуть? Эти слёзы и этот взгляд не дают успокоиться?       Мысли окончательно погружаются в хаос. Ни на что нет ответа. Ни один вопрос не поддаётся логике и холодному расчёту. Руки начинают дрожать вместе с усиленным сердцебиением и казалось, что хуже уже быть не может, как ухо улавливает стук, осторожно раздающийся в дверях. — Господин Хван, мы тут принес… — Вышли вон.       Гаон с Джуёном застывают в проёме. — Но… — Я сказал вон!       Крик раздаётся эхом по кабинету, отчего стажёры подпрыгивают с места и, даже не сказав ни слова в знак прощания или же извинения, убегают куда подальше. На их лицах появляется такой испуг, на что даже Хван Хёнджин бы обычно почувствовал укол совести. Однако не сейчас. Не сейчас, когда даже их лица не видел. Он даже не повернулся к ним, прижимая свои руки к груди и пытаясь не выдавать свою дрожь. Детектив медленно опускается в кресло, кажется даже колени подкашивают. Тело словно испытало жуткий стресс и теперь отказывается функционировать как надо. Такого ни разу не было. Может когда температурило, и то слово болезнь в лексиконе Хёнджина отсутствовала, но происходящее с ним сейчас даже на лихорадку не похоже.       Дыхание выходит рваным. Перед глазами всё та же картина, те же глаза и слёзы, те же крепко схватившиеся за него пальцы. Хёнджин не понимает. Абсолютно не понимает. Его даже изуродованный труп так сильно не заставляет дрожать, как произошедшее только что. Вдруг в голову приходит осознание: он не может сейчас оставаться один с таким состоянием. Нужно что-то сделать.       Рука тянется к телефону быстрее, чем мысль успевает завершаться. Контакты расплываются перед глазами, пальцы еле нажимает на нужный номер. Гудки раздаются по ту сторону экрана и ждать кажется невыносимее. Хёнджин и не любил ждать. — Господин Хван?       Когда на другом конце отвечают, он намеренно закрывает свои глаза. Сейчас контролировать себя не выходит, голос тоже подводил. — Сынмин… — Что-то случилось? — Психотерапевт тут же отреагировал на тон голоса. — С Крисом что-то не так.       Как и с самим Хёнджином. — Приезжай… в департамент.