Forget-me-not

Был теплый май. Ещё чуть-чуть и наступит лето. Высокие травы вдыхали тепло полуденного солнца; деревья, окончательно нарядившись в листву, начинали готовиться к рождению ягод. Девушка в пышном платье с оборками и кружевом спускалась к маленькой речке, разделявшей имение её отца и соседнего дворянина. Поговаривали, что он был крайне жестоким человеком, впрочем, этим он не сильно отличался и от её папеньки. Пробираясь через пролесок и цепляясь блондинистыми локонами за ветки, она увидела огненно-рыжую макушку, выглядывающую из-за дерева. Девушка напротив, явно насторожившись, всё же рискнула выйти из укрытия и встретиться с белокурой. — Здравствуй, – она медленно поклонилась в ожидании реакции незнакомки. — Здравствуй, – с любопытством ответила вторая, – меня зовут Евгения. А как Вас? — Алёна. Приятно познакомиться. – Она робко улыбнулась собеседнице. –У меня отец Ниязбаев. — Много о вас слышала. У меня Фахрутдинов. – Женя уже с нескрываемым интересом пошла к берегу речки, но её платье зацепилось за ветку. – Ой, как я не люблю все эти оборки, но меня заставляют одеваться по последней моде, говорят, что благородной девушке не положено ходить в простых нарядах. И ладно сейчас лето! А зимой то, только выйдешь, уже простыл. — Как я понимаю. Как-то я примерила штаны, и они оказались такими удобными, правда меня няня потом чуть не выпорола за это. – Они засмеялись и сели на траву. Речка медленно текла, в ней изредка виднелись темные рыбки. Неловкое молчание прерывали вскрики птиц и озорное квакание лягушек. «Она такая милая» – шепотом промелькнула мысль в голове каждой. — Знаете, мне как-то попалась преинтересная книга Вольтера. Он там описывал тяжелую участь современных женщин. – В продолжение предыдущей мысли сказала Алёна. — Я о ней слышала, но ещё не читала, не знала, где мне её раздобыть. – Настороженность Фахрутдиновой практически полностью прошла. - Но мне посчастливилось найти экземпляр Мэри Эстел, очень занимательная книга. Это английская писательница, она выступала за равные образовательные права для женщин. — Звучит очень интересно! Хотите, я принесу вам Вольтера? – Белокурая вытянулась вперед, в глазах прыгали весёлые искорки. — Если вам будет не трудно, - немного смущено ответила Евгения, краснота её щек начала сливаться с огнем в её волосах, - давайте встретимся завтра утром здесь же. Следующий день был настолько же нежно-солнечны, насколько и Алёна. Она была материализацией слова «тепло». Белое легкое платье и тонкие туфельки сырели от влаги ещё не обсохшей травы. Она пришла чуть раньше своей новой знакомой. Пальцы нервно настукивали мелодию по книжке. От чего же так волнительно это всё? Всего лишь соседка… Сердце предательски колотилось, подпрыгивая и переворачиваясь, пропуская удары. Она так не волновалась не перед одним выступлением. Не перед одной другой встречей. Женя… Она ощущалась как согревающее пламя, которое, как благодатный огонь, не в состоянии обжечь. Лишь осветить путь. И тут та самая соседка вышла из-за деревьев. Дыхание Алёны замерло, и не соглашалось восстанавливаться ни под каким предлогом. ____ Женя пробиралась сквозь деревья. Розоватое платье снова цеплялось кружевными оборками за колючки, а ноги запинались об каждый камушек. От чего она такая не собранная сейчас? Куда пропала вся эта бойкая энергия, которая горит внутри? Она пробиралась сквозь туман мыслей, не замечая объекты материального мира, лишь чувственные образы. Алёна… Её имя звучало как смех летних колокольчиков, как звон весеннего ручья. А глаза… Они завораживают. Если ей предстоит умереть, то только утонув в её взгляде. Она видит белокурую, и сердце пропускает удар, разучившись биться, не соглашаясь восстанавливать ритм ни под каким предлогом. — Здравствуй! – краснеющие щеки выдавали весь трепет, который испытывала Женя перед встречей. — Привет! – с звенящей радостью ответила Алёна. – Я принесла тебе книгу. Немного смущаясь, она протянула её через ручей. Он был достаточно широким, чтобы их ладони не соприкасались, но достаточно узким, чтобы они смогли передать издание Вольтера хватаясь за краешек книги. Они говорили долго, даже слишком. Слишком долго, слишком красиво, слишком трепетно. От чего это волнение? Они же лишь знакомые. — Ох, я так сегодня устала, меня мучали французским. Знаешь, мне больше по душе английский. Я готова зачитываться им бесконечное количество времени, - накручивая выбившийся локон, говорила Алёна. — У меня тоже самое! Я считаю, за английским будущее. Но больше всего из занятий мне нравятся танцы. – Последнюю фразу Женя демонстративно протянула, поднимая руку в легком движении. — Да, в танце можно сказать все те мысли, которые абсолютно не подлежат произнесению вслух. В него иногда можно вложить больше, чем в любые слова. — То же самое с музыкой. Я недавно видела, как играют на гитаре, но мне так и не разрешили к ней прикоснуться, сказали, что мне можно только за фортепиано, и то не при людях. – Евгения игриво надула губы. Это было не обречённое смирение, всем своим видом она кричала, что исполнение её желания лишь вопрос времени, которое потратится на устранение всех препятствий. — Когда-нибудь мы сможем на ней научиться играть, – вздохнула Алёна. Несмотря на печаль ситуации, в голосе звучала, хоть и детская, но надежда. Так шли дни и недели. Травы были примяты в узенькую тропинку, ветки кустов и деревьев уже не препятствовали прохождению к ручью, они словно сами решили расступиться перед двумя подругами. Ну или их затуманенные разумы и пылкое желание встретиться помогали игнорировать любые преграды. Но иногда появляются те стены, которые проломить не так легко: расстояние между двух берегов, достаточное чтобы что-то передать, но недостаточное, чтобы взяться за руки; общество, которое не одобрит их тесное общение; или отец, который принял решение за дочь. — Привет, – не поднимая глаз, поздоровалась Женя, – у нас больше не получиться видеться.