Дыши со мной.

Глава 4

"Ты не моё спасение.И не обязан им быть".

Комната была слишком тихой. Хёнджин метался, будто воздух вокруг стал тесным. Он пытался дышать ровно, как учили на терапии, но внутри — клубилось. Ком подступал к горлу, дыхание — к крику. — Хан… — голос дрогнул. — Я… Я не могу туда пойти. Не сегодня. Не опять. Мне нехорошо просто от мысли. Хан закатил глаза. Не резко — устало. И это ранило сильнее, чем если бы он накричал. — Опять начинается? Серьёзно? — Что? — Хёнджин замер. — Ты неделю назад обещал, что попробуешь. Ты сам сказал, что хочешь двигаться. А теперь ты прячешься под одеялом, как… — он осёкся, не договорив. Слишком поздно. Хёнджин встал. — Как кто? Договори. — Как человек, который всё время отступает, — бросил Хан. — А я… я просто устал подталкивать. — Ты устал?!— голос Хёнджина стал высоким, надломленным. — Хочешь сказать, что мне легко? Думаешь, я кайфую, когда у меня паника от стерильного запаха?! — Я не это… — А что ты? Что ты вообще знаешь?! Ты вечно такой собранный, правильный. Как будто ты выше этой дрожи. А я, выходит, слабак? Хан подошёл ближе, глаза яркие, злые — не на него, на себя, но Хёнджин этого не видел. — Я тоже боюсь! — сорвалось у него. — Просто я не кричу. Я делаю вид, что справляюсь. Потому что, если я сломаюсь, кто тогда будет держать тебя? — А я просил?!— Хёнджин глотнул воздух. — Я не просил тебя быть моим спасением. Ты сам надел этот грёбаный щит, сам решил, что обязан быть сильным! Молчание. Тяжёлое, как мокрое пальто. Долгое. Потом Хан опустил глаза. — Ты прав. Я сам выбрал быть сильным. Только знаешь, что обидно? Он поднял взгляд — уязвимый, живой, впервые не маска, а он сам. — Мне казалось, что если я буду рядом, ты не сорвёшься. А в итоге я оказался просто напоминанием о том, как ты не справляешься. И, наверное, это и правда невыносимо. Он развернулся к двери. — Я уйду. На сегодня. Просто… дыши. Без меня.

***

Дверь закрылась — щелчком. Не хлопком. Но в этом щелчке было больше боли, чем в любом крике. Хёнджин остался в комнате — с пульсом в ушах и горечью во рту. И впервые за долгое время он не чувствовал себя брошенным. Он чувствовал себя просто...опустошённым.