꧁Под Ликом: Тысячи Голосов꧂

***

Антон подскочил с кровати, его сердце колотилось, как пойманный зверь, а крик вырвался сам собой, раздирая горло: — Нет, не трогай меня! Тяжело дыша, он заморгал, озираясь в полумраке. Знакомые очертания комнаты — потёртый шкаф, письменный стол, заваленный тетрадями, плакат с космонавтом на стене — медленно проступили из тьмы. «Это… был сон?» — подумал он, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Лес, флейта, Алиса с её пустыми глазами — всё это казалось слишком реальным, слишком близким. Входная дверь скрипнула, и Антон напрягся, его рука инстинктивно потянулась к тумбочке, готовясь схватить что угодно — лампу, книгу, — чтобы обороняться. Но из проёма донёсся тонкий, дрожащий голосок: — Тош… ты спишь? В дверном проёме показалось маленькое личико Оли, его младшей сестры, её глаза, огромные и испуганные, блестели в тусклом свете коридора. Антон выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает, и сглотнул, прогоняя ком в горле. — Н-нет, Оль, что-то случилось? Оля, топнув босыми ногами по холодному полу, вбежала в комнату, её пижама с зайчиками колыхнулась. Она заговорила быстро, взволнованно, теребя край рукава: — О-она опять пришла, Тош! Антон по привычке потянулся к тумбочке за очками, но пальцы схватили пустоту. Вспомнив, как Семён вырвал их вчера, он поморщился и спросил, щурясь: — Сова? Оля кивнула, её косички затряслись, а голос стал выше: — Да, Тош, прогони её, пожалуйста! Антон привстал с кровати, простыня соскользнула на пол. Он потёр лицо, пытаясь прогнать остатки сна. — Не бойся, Оль, она, скорее всего, уже улетела. Иди спать. Но Оля схватила его за руку, её пальцы были тёплыми и цепкими. — Нет, Тош, она там… смотрит! Глаза у неё во-о-от такие! — Она поднесла ладошки к лицу, сложив пальцы кольцами, показывая размер глаз чудовища. — Она точно там, Тош, честно при честно! Антон вздохнул, глядя на её перепуганное лицо. Он не верил в сову, но воспоминания прошлой ночи — Алиса, её слова «Пока ты со мной, никто тебя не тронет» — вспыхнули в голове, как молния. Холодный пот проступил на лбу, он сглотнул, чувствуя, как сердце снова ускоряется. Оля, заметив его бледность, прошептала: — Т-Тоша, всё хорошо? Он коснулся лица, протёр глаза, прогоняя видения, и выдавил: — Д-да, всё нормально. Встав, он направился к двери Олиной комнаты, девочка семенила сзади, держась за край его футболки. — Т-только аккуратней, Тош… — прошептала она. Антон кивнул, но в груди нарастала тревога. Коснувшись холодной дверной ручки, он замер, фраза Алисы эхом звучала в ушах. Он выдохнул, прогоняя страх, и толкнул дверь. Комната была пуста: старый телевизор на тумбочке, кровать с мятым одеялом, шкаф с облупившейся краской. Шторы колыхались от сквозняка, открывая вид на тёмный двор. Антон шагнул к окну, щурясь в темноту, но ничего не увидел — ни совы, ни глаз. Быстро задёрнув шторы, он повернулся: — Оль, заходи, я её прогнал. Оля выглянула из-за двери, её глаза всё ещё были полны страха. — Точно-точно? — Точно, не переживай, она больше не прилетит, — сказал он, стараясь звучать увереннее. Девочка вбежала, обняла его. — Спасибо, Тоша! — сказала она, но тут же отстранилась, её лицо погрустнело. — Она и завтра явится, Тоша… Она всегда прилетает и смотрит… долго смотрит… Антон задумался, видя, как её глаза наполняются слезами. Чтобы отвлечь её, он предложил: — Слушай, Оль, может, мультики посмотрим? Лицо Оли просияло, она хлопнула в ладоши: — Посмотрим, правда?! Антон приложил палец к губам, шепнув: — Правда-правда, только потише, ладно? Оля кивнула, но тут же нахмурилась: — Но, Тош, тебе же сегодня в школу надо, разве нет? Антон замер. «А ведь правда, сколько времени?» Он перевёл взгляд на настенные часы, щурясь, чтобы разобрать стрелки. Семь утра. — Вот чёрт, опаздываю! — выругался он, рванув к своей комнате. — Прости, Оль, давай, как вернусь, посмотрим, хорошо? — Хорошо, Тош! — крикнула она вслед, её голос уже был веселее. Антон метнулся к тумбочке, нашарил запасные очки — старые, с потёртой оправой, но лучше, чем ничего. Быстро натянув свитер, штаны и куртку, он выскочил из дома. Холодный ветер ударил в лицо, пробирая до костей, мурашки побежали по спине. Небо над посёлком светлело, но лес по обе стороны тропинки всё ещё тонул в сумраке, его деревья стояли, как молчаливые стражи. Шагая по знакомой дороге, Антон чувствовал странное раздвоение. Лес пугал — его необъятность, тени, шёпот, воспоминания о прошлой ночи, о том, что было… или не было? Но в глубине души зарождалось иное чувство — любопытство, как будто лес был не просто угрозой, а загадкой, новой книгой с ещё не прочитанными страницами. Его ветви, покрытые инеем, перешептывались, словно звали заглянуть глубже. Выйдя к посёлку, Антон заметил, как он оживает: дым вился из труб, люди спешили по делам, где-то лаяла собака. Вдалеке раздался знакомый голос, хрипловатый и громкий: — О, Тоха, здарова! Антон обернулся, щурясь сквозь старые очки, и увидел Рому, идущего навстречу, с Бяшей, который тащился сзади, поправляя капюшон. Их ухмылки, их небрежная походка — всё это казалось таким обычным, таким… живым, но в груди Антона шевельнулась тревога, как эхо той флейты, что всё ещё звучала где-то на краю сознания. Антон, поправляя старые очки, которые чуть сползли на нос, кивнул Роме и Бяше, стараясь скрыть тревогу, всё ещё сжимавшую грудь. — Привет, Рома. А вы тоже проспали? Рома, подойдя ближе, потёр затылок, сплюнул на снег и хмыкнул: — Да чё, мы не проспали, просто дело важное сегодня. — Он наклонился к Антону, его голос стал тише, но взгляд — цепким. — А ты чего вчера убежал? Бяша, семеня рядом, подскочил, поправляя капюшон: — В натуре, на! Мы с Ромычем прям оху… удивились, короче. Хорошо, Артём Игоревич помог, на! Рома резко дал ему подзатыльник, отчего Бяша чуть не споткнулся: — Не Игоревич, а Вячеславович, дебил, бля! Бяша, потирая затылок, обиженно буркнул: — Да чё ты, на! Рома сурово зыркнул на него: — Не накай тут! — Затем перевёл взгляд на Антона, прищурившись. — Ну так, в натуре, Тох, что случилось-то? Антон замер, его мысли закружились, как снег в метели. «Значит, это не сон? Но как я оказался дома? Оля не спрашивала, где я был, и родители тоже…» Он смотрел на их лица — Рома хмурился, Бяша пялился с любопытством — и чувствовал, как горло сжимается. — Д-да, это просто… — начал он, проморгавшись. — Послышалось, будто кто-то звал, ну и… Рома впился в него взглядом, его брови сдвинулись, лицо стало мрачнее тучи. Он молчал пару секунд, будто взвешивая слова Антона, затем хмыкнул: — Звал, говоришь? Антон кивнул, чувствуя, как пот холодеет на спине. Рома ещё раз посмотрел на него, затем отвернулся: — Ну ладно, двигаем, пацаны, а то опять от старой корги двойки огребём. Бяша и Антон двинулись за ним. Антон выдохнул, его плечи чуть расслабились, но в груди всё ещё ворочалась тревога. Бяша, шагая рядом с Ромой, пробубнил: — Ромыч, мне это… нельзя сегодня двойку получить, а то маманя таких пиздюлей отвесит, на. Рома усмехнулся, его зубы блеснули: — Не ссы, Бяш, разрулим. И не сильно опоздали, нормально всё будет. Они быстро дошли до школы, её серое здание возвышалось над посёлком, как угрюмый великан. У входа Рома и Бяша подошли к двум старшеклассникам, лениво курившим в стороне. — Даров, Маэстро, Чердак! — сказал Рома, пожимая им руки. Те кивнули, выдыхая дым. — Дарова, чё опаздываем, бля? — хмыкнул Маэстро, лысоватый парень со шрамом на щеке. Бяша, скалясь, ответил: — Дела, на! Маэстро наклонился к нему, прищурившись: — А тебя, Бяш, мать не прибьёт за очередной вызов в школу? Бяша помрачнел, отвёл взгляд, буркнув что-то невнятное. Маэстро и Чердак перевели глаза на Антона, который стоял чуть поодаль. Чердак, долговязый парень с тёмными кругами под глазами, кивнул на него: — А это чё за тип, нахуй? Не видел раньше. Антон, чувствуя, как щёки горят, протянул руку: — Здравствуйте. Рома, ухмыльнувшись, хлопнул его по плечу: — Это, пацаны, Тоха. Он вчера Свинью урыл, удар у него поставленный, так что поаккуратней, Чердак! Чердак пожал руку Антона, его ладонь была крепкой, но хватка быстрой, будто он боялся задержаться. — Ебать мой хуй, слышь, Маэстро, это тот самый маньяк, ебать! Маэстро, тоже пожав руку, хохотнул, но смех был нервным, почти напуганным: — Да ну нахуй, слышь, маньячело, меня только не трогай, ха-ха! Антон растерялся, не понимая их реакции. Рома, нахмурившись, спросил: — Э, вы чё несёте пацаны? Чердак, понизив голос, огляделся, будто боялся, что их подслушают, и сказал: — А бля, вы же не в курсе. У тя в классе, Пятифан, твой жирный пуфик пропал без вести, ебать. Считай, мёртв уже. Антон почувствовал, как кровь отхлынула от лица. «Пуфик… Семён?» В ушах зазвенело. Рома и Бяша переглянулись, их лица застыли. Маэстро, сделав последнюю глубокую затяжку, швырнул окурок в сугроб, где тот зашипел, утопая в снегу. Он рывком открыл тяжёлую школьную дверь и бросил через плечо, голос хриплый, с тревожной ноткой: — Так что, Пятифан, пойми, сейчас в школе такой кипиш будет… Лучше не светитесь, бля, а то всем пиздец. Чердак, кивнув, молча последовал за ним, его долговязая фигура мелькнула в проёме, и дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав их от морозного воздуха. Антон застыл, ноги будто вросли в снег. Слова Маэстро эхом бились в голове: «Семён пропал… считай, мёртв». Кровь стыла в жилах, перед глазами вспыхивали образы прошлой ночи. Рома, заметив его бледность, положил тяжёлую руку на плечо, пальцы сжали куртку. — Не ссы, Тох, эти дебилы хуйню несут. Мы с Бяшей видели, как Свинья сам слинял. Прячется где-то, поди, обосрался и затаился. Антон перевёл взгляд на Рому. Его слова звучали уверенно, но глаза — тёмные, прищуренные — были серьёзными, почти подозрительными, будто он сам сомневался в сказанном. Антон лишь мелко кивнул, горло пересохло, мысли путались: «Если это правда, почему я ничего не помню? Как оказался дома?» Звонок прорезал тишину, его визгливый звук заставил Антона вздрогнуть. Бяша, подпрыгнув, затараторил: — Ромыч, на! Пошли быстрее! Рома убрал руку с плеча Антона, хмыкнул: — Ух, бля, ладно, Тох, потом разберёмся! Они с Бяшей рванули в школу, ботинки загрохотали по ступеням. Антон, задержав дыхание, последовал за ними, но у входа в свой класс остановился. Дверь казалась вратами в пропасть. Страх сковал его, как ледяные цепи. «Если Семён пропал, я — главный подозреваемый. Я был с ним в лесу. Я ударил его». Внезапно в голове всплыл образ Юли, её крик, тёмная тень, утаскивающая её в лес. — Чёрт, Юля! — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимается. Дрожащая рука потянулась к ручке. Сглотнув, он толкнул дверь и шагнул внутрь, пробормотав: — З-здравствуйте, можно войти? Артём Вячеславович стоял у доски, мел в его руке замер, как будто он ждал этого момента. Он повернулся, его лицо осветила мягкая, почти отеческая улыбка, но глаза — холодные, цепкие, словно у хищника, изучающего добычу — впились в Антона. — Здравствуй, Антон, — произнёс он, голос был гладким, как тёмный бархат, с лёгкой, почти гипнотической интонацией. — Конечно, входи. Присаживайся, мы как раз тебя ждали. Антон кивнул, но его взгляд метнулся к партам. Юля сидела на своём месте, её волосы аккуратно заплетены в косу, глаза, ясные и спокойные, смотрели на него. Она была здесь, живая, невредимая. Антон замер, чувствуя, как пол уходит из-под ног. «Но… её же утащили в лес?» Он молча прошёл к своей парте, достал учебник и сел рядом, пробормотав: — Привет. Юля улыбнулась, поднесла палец к губам, указывая на учителя, и Антон, как и все, перевёл взгляд на Артёма Вячеславовича. Тот начал, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась тяжесть, как будто каждое слово несло скрытый смысл: — Дорогие ученики, сегодня произошло нечто весьма прискорбное. Один из учеников нашей школы, как вы, возможно, слышали, пропал без вести. Но не стоит поддаваться панике — наши доблестные правоохранители уже ведут поиски. Если у кого-то из вас есть сведения, которые могут помочь, прошу, не таите их. Поделитесь со мной или с милицией. Он обвёл класс взглядом, его улыбка стала шире, но глаза остановились на Антоне, словно буравя его насквозь. От этого взгляда кожа Антона покрылась мурашками, как будто ледяной ветер пробрался под свитер. Артём Вячеславович продолжил, его голос стал тише, почти задушевным, но с лёгкой стальной ноткой: — Антон, насколько мне известно, у тебя с Семёном вчера произошёл… инцидент, не так ли? Класс затих, воздух стал густым, как перед грозой. Десятки глаз впились в Антона, их взгляды жгли, как раскалённые иглы. Юля рядом чуть повернулась, её брови нахмурились, но она молчала. Антон почувствовал, как кровь вновь отхлынула от лица, руки на парте задрожали. Он сглотнул. Антон, опустив взгляд на парту, где его пальцы нервно теребили угол учебника, пробормотал, голос дрожал: — Ну… мы поссорились вчера в коридоре, и я его ударил. Артём Вячеславович, стоя у доски, слегка наклонил голову, его мягкая улыбка не дрогнула, но глаза, холодные и внимательные, впились в Антона. — Ударил, значит... Молодец, Антон, что говоришь правду. Это достойно уважения. Но что произошло потом, ты, вероятно, не зна… Его слова оборвал резкий стук в дверь. Все головы повернулись к входу. Дверь скрипнула, и в класс вошёл мужчина в милицейской форме, его лицо было суровым, а фуражка чуть съехала на лоб. — Здравствуйте, Артём Вячеславович, — сказал он, голос низкий, с хрипотцой. — Можно отнять немного времени? Хочу провести информирование о безопасности. Артём Вячеславович повернулся к нему, его улыбка стала ещё мягче, но глаза блеснули, как лезвие в лунном свете. — Конечно, Константин Владимирович, — ответил он, голос был гладким, как поверхность замёрзшего озера. — Безопасность наших детей — превыше всего, особенно в такие тревожные времена. Ученики, — он обратился к классу, — поприветствуйте гостя. Ученики, как по команде, встали, хором протянув: — Здра-вствуй-те! Милиционер усмехнулся, его лицо смягчилось. — Воспитанные, это хорошо, — сказал он, поправляя ремень. — Садитесь. Класс послушно сел, взгляды устремились на Тихонова. Антон, сжав кулаки под партой, не мог поднять глаза — взгляд милиционера жёг, как раскалённое железо. Тихонов начал, его голос стал твёрже: — Вы, наверное, уже знаете меня. Я Константин Тихонов, ваш участковый. И, как вы слышали, один из учеников школы вчера пропал. Его взгляд, тяжёлый и цепкий, обвёл класс, задерживаясь на каждом лице. Антон чувствовал, как пот холодеет на спине, его нервы натянулись, как струны. Он смотрел в парту, боясь встретиться глазами с милиционером. Артём Вячеславович, стоя у доски, мягко вмешался: — Константин Владимирович, я уже сообщил ученикам о случившемся. Но, возможно, вы могли бы успокоить их, объяснить, что бояться нечего? Дети и так напуганы. Тихонов, бросив взгляд на учителя, вздохнул и, понизив голос, пробормотал: — Тём, ты же знаешь… Артём Вячеславович лишь улыбнулся, его глаза чуть сузились, и он лёгким кивком указал на класс. Тихонов, снова вздохнув, повернулся к ученикам: — Ваш учитель — замечательный человек, ребята. Он не раз выручал меня и нашу милицию. Я гарантирую, что мы найдём пропавшего, рано или поздно. Волноваться не о чем. — Он помолчал, затем достал из папки тетрадь и повернулся к учителю. — Артём Вячеславович, у вас в классе есть ученик по имени… Учитель наклонился, бегло взглянул на тетрадь и спокойно произнёс: — Антон Петров. У Антона пересохло в горле, сердце ухнуло в пропасть. «Это моя тетрадь. Она выпала, когда Рома вытряхнул рюкзак в лесу». Он почувствовал, как стены класса сжимаются. Артём Вячеславович перевёл взгляд на него, его улыбка была всё такой же мягкой, но глаза — как два тёмных колодца. — Вот он, лейтенант, — сказал учитель, указав на Антона. Тихонов нахмурился, его брови сошлись на переносице, и он медленно двинулся к парте Антона. Каждый его шаг отдавался в ушах парня, как удар молота. Антон задыхался, ему хотелось вскочить, бежать, скрыться. Тихонов положил тетрадь на парту, её потрёпанная обложка с надписью «Антон Петров» казалась приговором. — Твоя тетрадка? — спросил он, голос был низким, сдавленным. Антон кивнул, не в силах выдавить слово. Тихонов продолжил, его взгляд буравил: — Вчера вечером, недалеко от места, где пропал Семён Бабурин, мы нашли её у окраины леса. Как ты это объяснишь? Антон сглотнул, его голос был едва слышен: — Ну… я домой через лес хожу… могла выпасть… Тихонов наклонился ближе, его глаза сузились, изучая каждую черту лица Антона. — Случайно выпала, значит? — переспросил он, в его тоне сквозило недоверие. — А что у тебя было с Семёном? Антон, чувствуя, как пот стекает по вискам, выдавил: — Мы вчера поссорились в коридоре… и я его ударил. — Ударил? — Тихонов приподнял бровь. — Как именно? Антон, дрожащей рукой сжав кулак, показал слабое движение: — Ну… вот так… не сильно. Тихонов нахмурился ещё сильнее, его лицо стало жёстче. — Хорошо. А теперь объясни, как твоя тетрадь могла «случайно» выпасть? Я не дурак, Антон, и твои слова меня не убеждают. Антон замер, его разум лихорадочно искал ответ, но всё тонуло в панике. «Вот и всё. Меня обвинят. Одно слово — и я убийца». Он открыл рот, но выдавил только: — Она… Тишина повисла, как нож над головой. Тихонов, выждав паузу, выпрямился и сказал: — Так, Антон Петров, после уроков зайди в участок. Как я вижу, ты… Резкий хлопок по столу заставил всех вздрогнуть. Антон и Юля дёрнулись, класс ахнул. Артём Вячеславович, стоя у доски, смотрел на Тихонова, его улыбка не исчезла, но голос стал холодным, как зимний ветер: — Константин Владимирович, позвольте прервать. Вы явно оказываете давление на моего ученика. В школе и без того царит напряжение, а ваши методы лишь усугубляют ситуацию. Чем это поможет вашему расследованию? Тихонов, повернувшись к учителю, нахмурился: — Артём Вячеславович, этот мальчик причастен к пропаже Семёна Бабурина, и вы мешаете следствию. Учитель шагнул вперёд, его осанка была идеальной, а голос, хоть и спокойный, звенел сталью: — Причастен? Вы обвиняете ребёнка, который только переехал в наш посёлок, без единого доказательства? Вместо того чтобы, как было обещано, проинформировать моих учеников о мерах безопасности, вы устраиваете допрос и запугиваете их? Константин Владимирович, не кажется ли вам, что публично вешать ярлык похитителя на одного из них, не имея веских улик, — это, мягко говоря, превышение полномочий? Тихонов замер, его лицо покраснело. Класс молчал, взгляды метались между учителем и милиционером. Лейтенант Тихонов, стиснув зубы, ответил, его голос был напряжённым, но сдержанным: — Артём Вячеславович, я не хочу затевать спор, но Антону Петрову всё равно придётся явиться в участок для дачи показаний. Учитель, сохраняя мягкую улыбку, кивнул, его глаза чуть сузились, но голос остался гладким: — Разумеется, Константин Владимирович. Я лично сопровожу его, всё-таки он ребёнок, и ему нужен взрослый рядом. А вы, будьте любезны, приступите к информированию, ради чего, собственно, и пришли. Тихонов, коротко кивнув, оставил тетрадь на парте Антона и двинулся к доске, его шаги отдавались глухим эхом в классе. Антон выдохнул, чувствуя, как напряжение, сжимавшее грудь, чуть ослабло. Он взглянул на Артёма Вячеславовича, и в этот момент учитель показался ему не просто человеком, а щитом, отразившим удар. Его спокойная осанка, мягкая улыбка и уверенный взгляд излучали тепло, и Антон впервые почувствовал, что кто-то на его стороне. Юля, наклонившись ближе, шепнула: — Антон, не переживай, всё будет хорошо. Он отвёл взгляд от учителя и посмотрел на неё, чувствуя, как лёгкий румянец заливает щёки. — Если бы не Артём Вячеславович… — пробормотал он. Юля, чуть улыбнувшись, ответила: — Ещё раз говорю, всё будет нормально. Я не знаю, что думают остальные, но я не верю в эти глупые обвинения лейтенанта Тихонова. Антон, смущённо кивнув, тихо сказал: — Спасибо. Лейтенант начал объяснять правила безопасности в посёлке, его голос был сухим, как инструкция, но Антон едва слушал. Время тянулось, и вскоре Тихонов, закончив, молча вышел из класса, оставив за собой тяжёлую тишину. Артём Вячеславович начал урок, его слова о литературе лились плавно, но Антон не мог сосредоточиться. На перемене Антон вышел в коридор, холодный воздух из приоткрытого окна коснулся лица. Вдруг знакомый хрипловатый голос окликнул: — Тох, чё делаешь? Антон обернулся и увидел Рому, лениво прислонившегося к стене, с Бяшей рядом. — На перемену вышел, — ответил Антон, поправляя очки. — А вы чего хотели? Рома отвёл взгляд, его пальцы нервно постукивали по стене. — Да это… короче, можешь помочь с одним делом? Деликатным. Антон нахмурился: — Что за дело? Бяша, скалясь, подскочил: — Всё сам поймёшь, на! После уроков свободен? Антон помрачнел, вспомнив слова Тихонова. — Извините, пацаны, но у меня после уроков свои дела. Рома нахмурился, его глаза сузились, и голос стал жёстче: — Что за дела? Антон сглотнул, чувствуя, как горло пересыхает: — Да так… ничего серьёзного. В участок вызвали. Бяша ахнул: — Пиздец, на… Рома, стиснув зубы, выдохнул: — Блять… Это тот мусор, Тихонов, да? Антон напряжённо кивнул. Рома шагнул ближе, его взгляд стал тяжёлым, как будто Антон снова видел не друга, а того парня из леса, готового приставить нож к горлу за ошибку. — Слушай, Тох, про вчера — ни слова, понял? — сказал он, понизив голос до шёпота. Антон сглотнул, чувствуя холод в груди, и кивнул: — Понял. Рома расслабился, его взгляд смягчился, но ненадолго. — Этот Тихонов — мразота ещё та, но ты не ссы. Скажешь там да сям, ничего особенного, но про нас — молчок, а то… Бяша перебил, нервно хихикнув: — Нам пиздец будет, на! Рома бросил на него суровый взгляд, затем повернулся к Антону: — Ну всё, Тох, удачи. Завтра тогда поможешь. Они с Бяшей ушли, их шаги затихли в гулком коридоре. Прозвенел звонок, и Антон вернулся в класс, его мысли путались, как тропинки в лесу. Уроки тянулись бесконечно, но наконец закончились. Ученики, шумя, собирали рюкзаки и выбегали из класса, но Антон остался, сидя за партой, глядя на свою тетрадь, словно она была уликой против него. Артём Вячеславович, заполняя журнал, молчал, его ручка скользила по бумаге с лёгким шорохом. Антон думал: «Я спросил Юлю, и она ничего не помнит о вчерашнем. Надо придумать оправдание для лейтинанта. Но Артём Вячеславович…». Учитель, закончив писать, поднял взгляд и сказал, голос мягкий, но с лёгкой стальной ноткой: — Антон, подойди, пожалуйста. Антон встал, ноги были ватными, и подошёл к учительскому столу. Артём Вячеславович, отложив ручку, посмотрел на него, его глаза были глубокими, как ночной лес. — Антон, лейтенант Тихонов — человек целеустремлённый, иногда даже слишком. Не держи на него зла, он делает свою работу. Но скажи мне, что произошло после вашей ссоры с Семёном? Антон сглотнул, его сердце заколотилось. Внезапно, сам не ожидая, он выпалил, голос стал твёрже, почти обвиняющим: — Лучше вы скажите! Это ведь вы нашли меня в лесу? Как я оказался дома, что даже никто об этом не знает?! Эхо его слов затихло в пустом классе. Антон почувствовал, как внутри всё сжалось, и подумал: «Почему я это сказал? Я же хотел ответить спокойно!» Учитель положил ручку, повернулся к нему, выпрямив спину, и сложил руки в замок. Его улыбка не исчезла, но глаза чуть сузились, изучая Антона, как редкую книгу. — Значит, ты запомнил тот момент? — сказал он, голос был спокойным, но с лёгкой интонацией, от которой по спине пробежал холод. Антон нахмурился, напрягшись, но промолчал. Учитель продолжил, чуть наклонив голову: — На первый вопрос отвечу: да, я нашёл тебя. Но на второй, прости, ответить не могу. Это не в моих силах объяснить… Антон выдохнул, его мысли закружились: «Если не он, то кто?» Вслух он сказал: — Тогда… получается, меня отнесла Алиса домой? Учитель приподнял бровь, его улыбка стала чуть шире, но в ней появилась тень любопытства. — Алиса? Хм… вот, значит, как зовут лису. Интересно. Не могли бы вы, Антон, рассказать подробнее, как ты с ними познакомился? Антон напрягся, его пальцы сжались в кулаки. — С кем… с ними? Артём Вячеславович наклонился чуть ближе, его голос стал тише, почти шёпотом, но каждое слово звенело, как натянутая струна: — Понятно. Значит, ты видел лишь лису. Антон почувствовал, как пол уходит из-под ног. Антон сглотнул, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее. Его голос дрожал, когда он спросил: — Что вы про неё знаете? Артём Вячеславович посмотрел на него с улыбкой, но в его глазах мелькнула искра любопытства, как будто Антон только что открыл ему новую страницу книги. — Антон, лучше ты расскажи, как познакомился с ней. Антон замялся, его пальцы нервно теребили край свитера. — Я… шёл в школу и заметил силуэт под уличным фонарём. Хотел обойти, но она выскочила передо мной и начала говорить странные вещи — что она настоящая лиса и всё такое. Я… даже дал ей имя. Учитель медленно встал со стула, его движения были плавными, почти неестественными. Улыбка стала шире, а в глазах загорелся неподдельный интерес. — Дал имя? — переспросил он, голос окрасился восторгом, как будто Антон совершил нечто значительное. — Превосходно, Антон, просто превосходно! Хорошо, теперь я знаю, что делать. Пойдём к лейтенанту Тихонову, и не бойся — говори, как знаешь. Он двинулся к двери, а Антон, ошеломлённый, остался стоять, мысли путались. «Что с ним? Почему его взгляд так резко изменился?» Вспоминая, как глаза учителя вспыхнули после его слов, он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Сглотнув, он поспешил за Артёмом Вячеславовичем. Они вышли из школы, холодный ветер ударил в лицо, пробирая до костей. Учитель шёл впереди, его тёмное пальто колыхалось, но он даже не поёжился, будто мороз ему не страшен. Антон, ёжась в куртке, решился спросить: — Извините, учитель, но почему вы так странно отреагировали на мои слова? Артём Вячеславович, не замедляя шага, ответил: — Твоя дорогая Алиса, Антон, — весьма… любопытный объект для изучения. Она, скажем так, моя старая знакомая, и у неё есть друзья, с которыми ты, вероятно, вскоре встретишься. Антон нахмурился, его шаги замедлились. — Тогда… может, они и есть маньяки? Учитель остановился, повернулся к нему, и его улыбка стала шире, но в ней появилась тень насмешки. — Хорошее предположение, Антон, и весьма логичный вывод. Когда-то я и сам так думал — их странное поведение, их маски… всё это вызывает подозрения. Но поверь, говорить об этом лейтенанту не стоит. Ты ведь понимаешь, что такие слова лишь осложнят твоё положение? Антон задумался, его взгляд упал на заснеженную тропинку. Он молча кивнул, и они продолжили путь. Участок, серое здание с облупившейся краской, возвышался впереди, как угрюмый страж. Внутри их проводили в тесный кабинет, пропахший табаком и старой бумагой. Тихонов, сидя за столом, протянул Антону лист и ручку. — Пиши, как было вчера, — сказал он, голос сухой, но взгляд цепкий. Антон начал писать, старательно вспоминая день, но убирая детали — лес, флейту, Алису, Рому с Бяшей. Он уже собирался отдать лист, когда Артём Вячеславович внезапно сказал, обращаясь к Тихонову: — Константин Владимирович, напомните, когда вы получили эту грамоту на стене? Столько времени прошло, а я всё забываю. Тихонов повернулся к висящей на стене грамоте, начал что-то объяснять, а учитель, наклонившись к Антону, шепнул, указывая на лист: — Исправь. Если оставишь, что вернулся домой поздно вечером, это усугубит твою ситуацию. Антон дёрнулся, сердце заколотилось. Он кивнул и, схватив ручку, лихорадочно зачеркал строки. Закончив, он сдал бумагу. Тихонов, пробежав глазами текст, нахмурился: — Значит, Антон, ты вчера, возвращаясь домой, решил пробежаться и забыл закрыть портфель, из-за чего выронил тетрадь? Антон кивнул, стараясь не отводить взгляд: — Да… младшая сестра ждала дома, я хотел быстрее добраться. Тихонов помолчал, его брови сдвинулись, но спустя пару секунд он сказал: — Хорошо, это всё объясняет. Спасибо за сотрудничество. Артём Вячеславович, проводите мальчика, на всякий случай. Учитель кивнул, и они вышли на улицу. Небо темнело, вечер опускался на посёлок, а холодный ветер кружил снежинки вокруг фонарей. Идя рядом с Антоном, Артём Вячеславович спросил, его голос был мягким, но с лёгкой настойчивостью: — Антон, расскажи подробнее об Алисе. Какая она? Антон задумался, шаги хрустели по снегу. — Ну… она весёлая, но странная. Всё время дразнится, говорит загадками. Артём Вячеславович, вы так и не сказали, откуда знаете про неё? Учитель улыбнулся, его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он видел не посёлок, а что-то за гранью. — В нашем посёлке, Антон, есть старая легенда о Хозяине леса и его слугах. Хозяин оберегает лес, а слуги — следят за порядком в нём. Алиса, судя по всему, одна из них. Антон остановился, его глаза расширились. — Вы говорите, она… дух леса? Артём Вячеславович рассмеялся тихо, почти ласково, но в смехе чувствовалась тень грусти. — Я понимаю, Антон, в это трудно поверить. Других объяснений у меня пока нет. Когда я сам приехал в этот посёлок — молодым, из соседней деревни, — я тоже столкнулся с ними. Однажды ночью я услышал звук флейты, манящий, как зов. Решил проверить, откуда он. На улице, в тени, я увидел их — фигуры в масках зверей. Их движения были… нечеловеческими, дикими, но грациозными. Они заметили меня, но не напали. Один из них спросил моё имя. Я ответил — и потерял сознание. Очнулся уже дома, в своей постели. Сначала думал, что это сон, но любопытство взяло верх. Я начал искать, наблюдать, и, как ты уже догадался, убедился: они реальны. Он помолчал, его голос стал тише, почти шёпотом: — Они — феномен, Антон, нечто за гранью человеческого понимания. Не люди, но и не звери. Не духи, но и не плоть. Они — часть леса, его голос, его воля. Антон молчал, его дыхание сбилось. В памяти вспыхнули глаза Алисы. Он смотрел на учителя, и в его словах, в его спокойной улыбке чувствовалось что-то древнее, как сам лес, будто Артём Вячеславович был не просто наблюдателем, а частью этой тайны. — Но… это же невозможно. Это просто легенда… В голове всплыли слова бабушки, сказанные в детстве, её тихий, но твёрдый голос: «Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому». Антон замер, воспоминания нахлынули, как ледяная вода, но прежде, чем он успел заговорить, Артём Вячеславович схватил его за плечи. Его пальцы, сильные, но холодные, впились в куртку, а глаза, тёмные и глубокие, будто заглянули в самую душу. — Я тоже так думал, Антон, — сказал он, голос низкий, почти шёпот, но каждое слово било, как молот. — Не верил в сказки, считал их выдумкой. Но скажи, разве возможно, чтобы мы с тобой видели то, чего не видел никто другой? Парень застыл, его глаза забегали, сердце заколотилось. Он пытался найти ответ, но слова застревали в горле. Учитель наклонился ближе, его взгляд не отпускал. — Разве реально то, что ты запомнил вчера? Антон вспомнил Алису — её окровавленную маску, пустые глаза, хруст плоти под её клыками. Дыхание участилось, в глазах зарябило, мир вокруг поплыл. — Я… видел… — выдавил он, голос сорвался. — Ты веришь в то, что видел? — Артём Вячеславович чуть наклонил голову, его улыбка была мягкой, но пугающей. — Или будешь отрицать даже то, как оказался дома, хотя никто не знает, как ты туда попал? Сердце Антона билось так, будто хотело вырваться из груди. Слова учителя крушили его, как волны скалу. Он не знал, как объяснить — ни себе, ни другим. Рома и Бяша знали, что он был в лесу, но даже они не могли объяснить, почему он «убежал». А как он оказался в своей постели? Мысли путались, страх и сомнения сводили с ума. — К-кто вы на самом деле? — вырвалось у него, голос дрожал, но в нём была искра отчаяния. Учитель улыбнулся шире, его глаза блеснули в сумерках, как у зверя, поймавшего свет. Он отпустил плечи Антона, развернулся и пошёл в сторону его дома, бросив через плечо: — Человек, Антон. Простой человек. Мы похожи с тобой. Пойдём, твои родители уже заждались. Антон сглотнул, его ноги двигались за учителем, как по инерции. Смотря на его спину — прямую, в тёмном пальто, колыхающемся на ветру, — он думал: «Он слишком странный. Пугает, но… успокаивает. Что он имел в виду, говоря, что мы похожи? Может, Алиса тоже с ним познакомилась, как со мной? Погоди… он сказал, что встретил их в молодости, когда переехал сюда. Лет десять назад? Но тогда сколько лет Алисе? Она… старше меня? Или вообще не человек?» Учитель, не оборачиваясь, прервал его мысли: — Антон, расскажи о своей сестре. Антон моргнул, возвращаясь к реальности. — Ну… мою сестру зовут Оля. Она всё время дома, смотрит мультики. Артём Вячеславович чуть повернул голову: — Прямо всё время? Не скучно ей в четырёх стенах? — Скучно, но… родители запрещают ей даже к порогу подходить. У нас же дикие собаки во дворе бродят. Учитель улыбнулся, его зубы блеснули в свете фонаря. — Понятно. Разумное решение. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей сестрой что-то случилось? Антон напрягся, его шаги замедлились. — Конечно, нет! Но… к чему вы это? Артём Вячеславович рассмеялся тихо, почти ласково. — Просто интересуюсь, Антон. Я же твой учитель, мне важно знать о своих учениках. Кстати, почему вы переехали в этот посёлок? Антон задумался, его взгляд упал на заснеженную тропинку. — У отца новая работа появилась, вот и переехали. Учитель взглянул на него, его глаза на миг стали серьёзнее, но улыбка не исчезла. — Новая работа в этом посёлке? Любопытно. И как тебе здешняя жизнь? Антон нахмурился, слова вырвались сами: — Думаю, нормальная. Но… то, что вы рассказали про Хозяина леса, и эти пропавшие дети… это пугает. Очень пугает. Артём Вячеславович вздохнул, его голос стал мягче, почти отеческим: — Ты справишься, Антон. Помни: пока ты силён духом, всё будет хорошо. Они подошли к дому Антона, его деревянная дверь, облупившаяся от времени, казалась единственным якорем в этом странном дне. Антон, коснувшись ручки, сказал: — До свидания, Артём Вячеславович. Учитель помахал рукой, его улыбка была тёплой, но в ней мелькнула тень чего-то иного. — И тебе всего хорошего… зайчик. Антон резко обернулся, сердце ёкнуло. «Зайчик?» Но учитель уже уходил, его фигура растворялась в сумерках, как тень. «Послышалось?» — подумал Антон, но холод в груди подсказывал, что это не так. Он толкнул дверь и крикнул, стараясь прогнать тревогу: — Мам, Оль, я дома! Голос матери донёсся из кухни, строгий, но с ноткой облегчения: — Ну и где ты пропадал? Быстро раздевайся и садись ужинать! Сверху послышался топот маленьких ног, и по лестнице, как вихрь, сбежала Оля, её косички подпрыгивали. — Тош! Тош! — закричала она, бросаясь к нему. — А я лису видела! Большу-у-у-ую такую, на двух ногах стояла в шубке! Антон замер, его рука, снимавшая куртку, повисла в воздухе.

Тем временем:

Тесная комната тонет в полумраке, лишь старенькая настольная лампа отбрасывает круг жёлтого света на потёртый деревянный стол. За окном — зимняя ночь, снег лениво падает, цепляясь за стекло, а ветер завывает, будто пытаясь пробраться внутрь. В комнате витает тёплый, смолистый запах горелой берёзовой древесины, смешанный с сыростью старого дома. Бяша сидит, сгорбившись над дощечкой. В его пальцах — паяльник, который он ведёт с осторожностью ювелира. Штрих за штрихом на дереве проступает образ волка: глаза горят, клыки оскалены, шерсть топорщится. Бяша шепчет сам себе, почти неслышно: «Так, на… вот тут подправить… и во, почти готов, на!» Лёгкая, робкая улыбка трогает его губы, глаза загораются — в эти минуты он забывает обо всём. Выжигание — его мир, где он может быть собой. За закрытой дверью гудит телевизор — какая-то бесконечная реклама моющего средства, голоса ведущих, смех из старого сериала. Бяша привык к этому шуму, он стал фоном его жизни, как скрип половиц или стук капающего крана. Он делает ещё один штрих, наклоняясь ближе к дощечке, и на миг кажется, что волк на дереве смотрит прямо на него, подбадривая. Но тишину разрывают тяжёлые, неровные шаги за дверью. Сердце Бяши сжимается, как от удара. Паяльник выскальзывает из рук, падает на дощечку, и тонкая струйка дыма тянется к потолку. Глаза мальчика мечутся по комнате — к окну, к двери, к шкафу, — но он знает, что спрятаться некуда. Дыхание становится частым, пальцы дрожат. — Ты опять, блять, своей хернёй всё завонял?! — раздаётся резкий, хриплый голос матери из-за двери. Бяша поспешно хватает паяльник, выдергивает шнур из розетки, чуть не опрокинув лампу. Его голос тонкий, дрожащий: — П-прости, мам… Я сейчас уберу, я не хотел… Дверь распахивается с грохотом, ударяясь о стену. В комнату вваливается мать — женщина лет сорока, с растрёпанными волосами, которые слиплись от пота. Её глаза мутные, с красными прожилками, в руке зажата бутылка пива, почти пустая. От неё разит алкоголем, и этот резкий запах вытесняет уютный аромат горелого дерева, будто вторгаясь в личное пространство Бяши. Она качается, держась за косяк, но её взгляд острый, как лезвие. — Ты почему мусор до сих пор не вынес, а?! — кричит она, шагнув к столу. Её голос срывается на визг. — Опять своей ерундой занимаешься? На меня времени нет, да? Ты как твой отец — только и знаете, что мечтать, а мне за вами дерьмо разгребать! Неблагодарная сволочь! Бяша вжимается в стул, уставившись на волка на дощечке. Его пальцы сжимают край стола, костяшки белеют. Слова матери режут, как нож, — каждый раз одно и то же, но от этого не легче. Он сглатывает ком в горле, пытаясь ответить, но голос едва пробивается: — Это не ерунда, мам… Это моё. Я просто… хочу, чтобы было красиво. Мать замирает, её лицо искажается от ярости. Она делает шаг ближе, её тень падает на стол, закрывая свет лампы. — Красиво? — шипит она, наклоняясь к Бяше. Её дыхание тяжёлое, пахнет перегаром. — Ты что сказал, щенок? Тебе наплевать на меня, да? Я тут вкалываю, а ты со своими деревяшками сидишь, будто я прислуга! Бяша поднимает глаза, в них смесь страха и отчаяния. Он хочет объяснить, но слова путаются: — Я не… Мам, я не хотел тебя злить. Я просто… Её рука взлетает быстрее, чем он успевает увернуться. Пощёчина звонкая, как хлыст. Бяша падает со стула на пол, хватаясь за горящую щёку. Слёзы жгут глаза, но он стискивает зубы, не давая им пролиться. В ушах звенит, комната плывёт перед глазами. Мать переводит взгляд на дощечку с волком, хватает её, качнувшись в сторону. Она смотрит на рисунок с презрением, будто он оскорбил её лично, плюёт на него и швыряет в угол. Дерево с треском ударяется о стену, угол дощечки откалывается. — Мам, ты что делаешь?! — кричит Бяша, вскакивая. Его голос срывается, в нём боль и ярость. — Это моё! Зачем ты?! Мать поворачивается к нему, её глаза горят безумным огнём. Она качается, но голос становится ниже, ядовитым: — Твоё? Это мусор! Ты мусор! Из-за тебя всё так хреново, понимаешь? Я для тебя всё, а ты… ты неблагодарная тварь! Бяша задыхается, грудь сжимает, как в тисках. Он шепчет, почти неслышно: — Я не виноват, мам… Но она уже рядом. Её рука хватает его за воротник, пальцы впиваются в ткань, дёргают так, что швы трещат. Бяша пытается вырваться, но она сильнее, несмотря на алкоголь. Её лицо так близко, что он видит каждую морщину, каждую каплю пота. Запах перегара обжигает ноздри. Она шипит, почти касаясь его лба: — Зачем я тебя родила, мразь? Зачем ты мне такой нужен? Слёзы прорываются, текут по щекам Бяши. Он рвётся из её хватки, чувствуя, как воротник впивается в шею. Наконец, он выворачивается, отталкивает её руки и бросается к двери. Мать кричит ему вслед, её голос срывается на плач: — Ну и вали отсюда! Не смей возвращаться, сволочь! Бяша хватает ботинки и куртку в коридоре, не глядя, напяливает их, путаясь в шнурках. Дверь дома хлопает за его спиной. Холодный воздух бьёт в лицо, как ещё одна пощёчина. Снег хрустит под ногами, ветер забивает снежинки за воротник. Бяша бежит, вытирая слёзы рукавом, задыхаясь от рыданий. В голове крутится: «К Ромке. Надо к Ромке. Он поможет». Он укутался в капюшон и быстрым шагом двинулся к дому Ромки. Одноэтажный деревянный домишко стоял среди таких же старых построек, занесённых снегом. Вдалеке лаяли собаки, их голоса эхом разносились по пустому посёлку. Бяша перелез через покосившийся деревянный забор, обошёл дом, скомкал снежок и кинул его в тёмное окно Ромки, крикнув: — Ромка! В окне — лишь тьма. Он сжал ещё один снежок, бросил сильнее и крикнул громче: — РОМА! Вдруг в окне загорелся свет, стекло скрипнуло, и в проёме показалась заспанная голова друга. Рома протёр глаза и буркнул: — Ты чё припёрся, Бяш? Бяша выдавил улыбку, но голос дрогнул: — Тут дело такое… Можно у тебя переночевать? Рома нахмурился, глядя на него сверху вниз, и смягчился: — Опять мать твоя? Бяша кивнул, опустив голову. Рома цыкнул зубом, почесал затылок и сказал: — Слушай, прости, брат, но у меня тут тоже не ахти. Сходи к Чердаку, он один живёт. Без обид, ладно? Глаза Бяши забегали, он стиснул кулаки: — Этот уёбок меня в жизни не впустит! Рома вздохнул, потирая лицо: — Ну, тогда к Маэстро топай, он нормальный. Прости, братка. Он захлопнул окно и исчез в глубине дома. Бяша сплюнул на снег, пробормотав: — Братка, ага… Вот тебе и друзья, на… Он поплёлся прочь, утопая в снегу. Вернувшись на узкую тропинку посёлка, Бяша шёл, понурив голову, и думал: «И что делать? Маэстро — тварь ещё та, не лучше Чердака». Впереди, сам того не замечая, он вышел к опушке леса. Тёмные сосны высились, как молчаливые стражи, их ветви качались под ветром. Лес не пугал его — наоборот, успокаивал. Бяша вспомнил, как летом убегал туда с палаткой, как шорох листвы и пение птиц убаюкивали его. Тогда он чувствовал себя свободным, будто весь мир принадлежал только ему. Но сейчас зима, палатка осталась дома, а холод кусал пальцы даже через варежки. И всё же лес манил, обещая тишину. Сбоку раздался спокойный голос: — Бяша, ты чего один ночью по улице ходишь? Почему не дома? Бяша обернулся и увидел Артёма Вячеславовича, учителя из школы. Тот стоял в длинном чёрном пальто, с идеальной осанкой, будто не замечал мороза. Бяша выдавил улыбку: — Артём Вячеславович, выручите, на… Тут дело такое… Он замялся, опустив взгляд в снег. Учитель шагнул ближе, внимательно посмотрел на него и мягко сказал: — Снова с матерью поругался? Расскажи, что случилось. Бяша всхлипнул, слова вырвались сами: — Я… выжигал волка на дереве, на… А мама пришла, пьяная, сломала дощечку, сказала, что я ей не нужен, что я мразь… Я убежал. Учитель положил руку ему на плечо, слегка приобнял. Его голос был тёплым, но с ноткой грусти: — Эх, Бяша, не представляю, как тебе сейчас тяжело. Крики, сломанное хобби, одиночество в этом посёлке… Хочешь, прогуляемся, поговорим? Бяша кивнул, укутался глубже в капюшон, чувствуя, как тепло руки учителя немного снимает ком в груди. Они двинулись по тропинке, снег хрустел под ногами. Артём Вячеславович порылся в кармане плаща, достал нераспечатанную пачку сигарет и протянул её Бяше: — Ты же куришь, знаю. Возьми, успокойся. Бяша взял пачку, удивлённо улыбнулся: — Спасибо, Артём Вячеславович! От души, честно, на! Но… вы же не курите, зачем купили? Учитель усмехнулся, его глаза хитро блеснули: — Друг просил купить, но тебе нужнее. Только не злоупотребляй, договорились? Бяша кивнул, открыл пачку, вытащил сигарету, сунул в рот. Порылся в куртке, нашёл мятую коробку спичек, чиркнул. Пламя осветило его лицо, он затянулся, выдохнул дым, и его глаза смягчились, напряжение чуть отпустило. — Бяш, ты к Роме ходил? — спросил учитель, глядя на него. Бяша сделал ещё затяжку, сплюнул в снег: — Ходил, на. Сказал, к другим иди. Друг, называется! Когда ему надо, все бегом, а мне — «прости, братка», на! Учитель вздохнул, его голос стал задумчивым: — Дружба, она такая… В вашем возрасте у меня тоже было полно друзей, но теперь я зову друзьями только пару человек. А ты считаешь Рому другом? Бяша выдохнул клуб дыма, бросил сигарету в снег, растёр её ботинком: — Считаю, на. Он мне как брат, с детства вместе. Но… его Полина важнее. Ради неё он горы свернёт, а ради меня — только сигарету стрельнуть. Учитель посмотрел на него, зрачки сузились, взгляд стал мягче: — А не хочешь проучить Рому? Ну, так, подшутить, чтоб задумался. Бяша остановился, на его лице мелькнула улыбка: — Конечно, Артём Вячеславович, на! Что сделаем, на? Учитель улыбнулся шире, в его голосе появилась искренняя хитринка: — Возле моего дома есть сарай, там хозяин оставляет пачку петард у окна. Возьмём парочку и пошалим над Ромкой. Представляешь его лицо? Глаза Бяши загорелись азартом. Он хохотнул: — Конечно, на! Будет умора, уже вижу, как он обделается, ха-ха! Он припустил в сторону дома учителя, почти вприпрыжку, а Артём Вячеславович шёл сзади, мягко улыбаясь...

***