Способна ли любовь заменить войну?

Солнце село, ночь окутала Ривервуд. Лес затопила тишина. Каджитка посмотрела в даль: — В конце концов — все решили, что кроме Ульфрика, из Хелгена никому больше не удалось выбраться, — Фрита мазнула взглядом по задумчивому лицу норда, — Отныне, вы с Хадваром для всех мертвы. Это.. было неожиданно. Очень неожиданно! Подумать только, он тут всего-то пару дней, а его уже посмертно наградили. Ралоф уже представил лицо Галмара, который получил письмо от "мертвеца", но тут в голову ударила другая, совершенно противоположная мысль. Сейчас он волен идти куда угодно, и с кем угодно. Вернуться на поле боя, оставив между ним и имперским солдатом недосказанность, Ралоф просто не мог. От одной только этой идеи, внутри что-то начинало жалобно ныть. И это нечто, тянулось к Хадвару, и так, что даже его задетая прежде честь, была неспособна удержать мужчину на месте. Вот она — Дилемма. — Слушай, Фрит, — Подобрать слова в тот момент, когда тебя изнутри разрывают противоречия, было делом наисложнейшим, — Вот ты что выберешь — сражаться с достоинством до последнего, или сбежать, не в обиду, с позорно поджатым хвостом, но с кем-то очень-очень важным для тебя? — Для меня, собственная жизнь итак ценнее политики. — Мужчина нахмурился, чем вызвал у странницы легкую улыбку, — А так, раз из-за этого "кого-то", у тебя вообще появилась мысль о побеге, значит его цена выше, чем ты думаешь. Норд нахмурился ещё сильнее. И ведь даже не поспоришь! Но всё же, на кону стоит его честь. Если сбежит — то о Совнгарде он может забыть. А чтобы выбрал Хадвар? Судя по всему, смятение на лице у мужчины было настолько явным, что Фрита закатила глаза: — Ралоф, знаешь, как говорят? "Любовь разит верней, чем сталь". — Сказав это, девушка лёгким шагом устремилась прочь, давая понять, что больше им говорить не о чем. А брат бури остался стоять, всё также задумчиво перебирая пальцами прядь пшеничных волос. Тут, резко остановившись, дева обернулась, бросив через плечо, — Раз уж задумался о таком, то для начала, стоит спросить у него. Того аж передёрнуло. Всё-то она знает.. хотя, тут не так уж и сложно догадаться, но всё же! Впрочем, Фрита была права. Смешно бы вышло, ежели бы брат бури тут прошёл все шестнадцать планов Обливиона, дабы принять это решение, а Хадвар бы взял, и отказался, ещё и поглумившись на последок, прежде чем удрать обратно, в свою гадкую Империю. От последней мысли, в душе заскребли кошки. Осознание накатило ледяной волной. Ралоф не хотел отпускать имперца. Легче было отказаться от собственного достоинства, вынести презрение в глазах предков, оставить нуждающихся в нём соратников, чем оставить Хадвара вновь! И так легко от этого осознания стало, и так страшно, что норду пришлось прислониться всем весом к прохладной стене лесопилки. Голова закружилась, сердце заныло. Во имя девяти, как же, чёрт возьми, девушка была права! "Любовь страшнее, чем война. Любовь разит верней, чем сталь" Он влюбился. При этом, утонув в этот омут с такой силой, что и не заметил, как привязался. Привязался всем своим существом! И что теперь более пугающе — равнодушие со стороны Хадвара, или же разочарование со стороны семьи и сородичей. Ночной холод пробирал до костей, заставляя ежиться. Две луны смотрели будто бы с нисхождением, жалостью. В висках загудело, захотелось поскорее откинуть все тревоги, и просто провалиться в приятное сонное небытие. На ватных ногах, Ралоф добрёл до своей лежанки, и последней здравой мыслью было то, что завтра, они просто обязаны поговорить. Тягостные думы отпустили на удивление быстро. *** Хадвар измученно выдохнул, прожигая взглядом злосчастную корку хлеба. С утра кусок в горло не лез. Сил не было никаких, да и желания что-либо делать, тоже. Головная боль, как финальный штрих на картине. Отвлечённый собственным состоянием, и жалкими попытками съесть уже этот чёртов хлеб, мужчина не замечает, как под боком что-то зашевелилось, привлекая внимание к себе. Опомнившись, он видит маленькую Дорти. Девочка смотрит своими ясными глазами, и так понимающе, что на сердце становится капельку легче. Девчушка берёт со стола маленькое яблочко, молча вертит его в руках, а затем чуть надкусывает. — Ты сегодня грустный, — говорит она, тихонько болтая ногой, — Это из-за того, что вы с дядей Ралофом поругались, да? — Ну, если это можно так назвать, то да.. По крыше мелодично забарабанил мелкий дождь, в очаге разгоралось пламя, отблёскивая мелкими вспышками. Дорти задумчиво сжимает пальцами яблоко, вновь кусает его, и чуть морщится. — Когда мы ругаемся с Фронданом, я тоже грущу. Но без него ужасно скучно! Поэтому, мы почти всегда миримся. — Девочка весело хихикает, — Как по мне, вам тоже нужно помириться! — Думаешь? — Норд улыбается, когда та резво кивает. Затем треплет девчушку по голове, — Эх, Дорти, хотел бы я, чтобы всё было так просто. На лице у девочки проскальзывает недовольство, она дует щёки, складывая руки на груди, и поправляет взлохмаченные волосы. Да, он бы правда хотел, чтобы всё в мгновение ока стало простым. И всё же, им негоже быть в близких отношениях, война это всё также война, и она ставит на всём этом жирную точку, испепеляя всякую надежду. Может быть, тогда, не потеряли бы они друг друга, сейчас проблем не было бы и в помине. То было давно, теперь же, остаётся лишь смириться. Да, Хадвара тянуло к этому простодушному, чуть глуповатому, но такому весёлому и родному идиоту. Как же имперец скучал, и как хорошо было в те жалкие мгновения, когда они были вместе. Впрочем, как бы не было хорошо, Империя нуждалась в нём. "О, чтоб его!"— Хадвар хлопнул себя по лбу. Сколько он уже тут? Дня два? Или всё таки три? Какой же он дурак, даже не удосужился написать весточку своим! А ведь ему повезло выбраться живым, видеть всё собственными глазами. Конечно, вопрос, а поверят ли ему вообще, остаётся открытым. Имперец подскакивает с места, впопыхах хватает тот недоеденный кусок хлеба, и громко хлопнув дверью, оставляет Дорти в недоумении. Какой же он недоумок! Хадвар, когда дело касалось работы, всегда был человеком компетентным, выполнял всё строго в срок, и ругал себя за малейшие оплошности. Раньше — это было из-за его характера, и высоких требований. Ему стоило неимоверных трудов занять своё место в Легионе! Впрочем, в один момент, у солдата появился и страх. Империя знала о нём всё, и если бы мужчина сильно провалился, то последствия не заставили бы себя долго ждать. Хотя, может, он излишне преувеличивал свою значимость, но от общей строгости, всегда становилось не по себе. В голове, Хадвар уже прикинул несколько разных вариаций оправданий. Тучи сгущались плотной дымкой, недовольно ворча, люди скрывались в своих жилищах, или же «Спящем великане». День, если судить по погоде, обещал выйти нудным, и чрезмерно отвратительным. Вот вроде приятная погода же была, и на тебе! Ушёл норд в размышления так глубоко, что даже не заметил, как прямо перед ним встал брат бури. Чуть не врезавшись, имперский солдат неловко улыбнулся, поднял карие глаза на серьёзного мужчину напротив, вмиг насторожился, улыбка моментально исчезла с его лица. Ралоф мотнул головой в сторону, зовя за собой. И Хадвар пошёл, удивляясь тому, как легко ноги сами собой понесли его за мятежников. Шли молча, никто не осмеливался разорвать эту тишину. Солдат не знал, что именно сейчас будет, и это одновременно и заставляло поежиться от липкого страха, и при этом.. Будоражило. Очень! Имперец невольно закусил губу. А ведь до Лукана с Камилой он так и не дошёл, а оставались так, пару шагов. Письмо никто за него не допишет, и тем более, не отправит. Впрочем, если так подумать, то, хуже ведь уже не будет, верно? Они дошли до лесопилке, где, ожидаемо, не было никого. Лёгкий дождь нарастал в самый настоящий ливень, благо, можно было отступить под навес. Ралоф смотрел в никуда, не решаясь заглянуть в лицо Хадвару. Вот как объяснить то, что не может объяснить самому себе? В горле пересыхает, трудно всё таки говорить о подобном на трезвую голову. Как бы то не было, если не высказаться сейчас, то потом придётся замолчать навсегда. В конце концов, Ралоф решает начать издалека: — Фрита приходила, — Делает паузу, чувствует, как солдат чуть расслабляется, — Если ей верить, то нас с тобой считают мертвецами. Притом, обе стороны. Имперец вмиг принимает задумчивое выражение лица. Брови нахмурены, едва заметные морщинки возле глаз становятся выразительнее, мужчина закусывает губу. Это... Было ожидаемо. Такой огромный пожар, массовые смерти, никакого отчёта за эти несколько дней. Откуда им было знать, что они выжили? — Мгм.. Слушай, Хадвар, — Он наконец-то заставляет себя поднять глаза, — Это может стать шансом. Для новой жизни, для нас! — Ралоф, я не понимаю, к чему ты это говоришь? Над головой громыхнула гроза, ливень забил с новой силой. Сердце готово было вот-вот разорваться. — Я.. Не хочу терять тебя! — На лице у имперца явное замешательство. Говорить трудно, но он должен был продолжать, — Агх, как же это всё сложно! Просто, я подумал, что, ну знаешь, мы могли быть начать жизнь с чистого листа... — Да тебе, как я погляжу, пить вообще нельзя — Плохо на твою дурную голову сказывается. — Хадвар говорит без злости, но брату бури кажется, что земля уходит из под ног, — Нет-нет, ты не.. Не подумай чего, но... Ралоф, мы с тобой не виделись даэдра знает сколько, я тебе даже доверять как прежде ещё не могу, а ты мне тут такое предлагаешь? Война ведь тебе не шутки! Я молчу про то, что бежать — это не почести, ты вообще представляешь, что с нами будет, если об этом узнает любая из сторон? Брат бури отворачивается, в груди расплылось болью что-то липкое, то ли благоразумие, то ли слеза. Действительно, чем он только думал? Нельзя зашить многолетние раны за несколько дней. Нельзя заставить человека бездумно идти по пути спонтанно вспыхнувших чувств и эмоций. А мятежник поверил, что всё это можно. Не дурак ли? За болью, в голове, мерзотным червём зародился немой вопрос: "Что он будет делать дальше?" — Об этом мужчина не думал, ведь не хотел, да просто не желал. Наивно полагая, что любовь победит все невзгоды, что всё будет как в сказке, Ралоф загнал себя в ловушку. Как он мог вернуться на поле битвы, зная, что однажды, ему, возможно, придётся убить того, кого любил? И как он мог сбежать один, оставив гниющую родину, и соратников? Да и в последнем, смысла, впрочем-то и не было. Зачем бежать туда, где не будет его? Хадвар не знает, как реагировать. Не знает, правильно ли поступает. У них есть призрачная надежда, шанс. Если бы у имперца спросили, о самой насыщенной недели за это время, он бы с уверенностью вспомнил именно об этой. Слишком много всего! Хелген, чёртов блять, дракон, и вот он только успел осознать, что брат бури до сих пор чувствует вину, так тут уже ему предлагают сбежать. Ливень не собирался останавливаться, а Ралоф всё также молчал, и смотрел так разочарованно, так грустно! Тут до Хадвара доходит одна маленькая, пусть и очевидная вещь. Ему только что предложили променять воинскую честь не на дружбу, а на любовь. Всё это время, начиная с Хелгена, Ралоф смотрел на него с любовью. Искренней, едва уловимой. Хотя, быть может, это началось ещё до войны? А сам Хадвар, он любил? Или, возможно, любит сейчас? Его правда тянуло к мятежнику, поэтому-то они сейчас стоят тут, вдвоём. Солдат чувствовал страх и жалость, когда брат бури был на волоске от смерти. Он чувствовал лёгкость и безмятежность рядом с ним. Но можно ли это назвать настоящей любовью? Отчего-то, теперь мысль о том, чтобы сбежать, стала казаться привлекательной, пусть всё такой же опасной. Вдруг у них получится? Вдруг, Хадвар почувствует счастье рядом с Ралофом? Самое ужасное, что времени на раздумья просто нет! Но если в сию же минуту ничегошеньки не предпринять, то между ними вновь вырастет незримая стена, и даже глотка мира будет казаться мелким деревцем на фоне неё. Во многих легендах говорят, дескать, делай так, как велит тебе сердце. Хадвар всегда был уверен, что не может быть всё так просто, а Ралоф наоборот, жил по этому принципу. Время то, увы, уже прошло, и теперь, имперец решил плюнуть на всё это. Мятежник уже собрался уходить, прямо так, под холодящие капли. Уж лучше промокнуть до ниточки, чем оставаться рядом. Да, он не был готов, но если на то воля имперца, то так тому быть. И тут Хадвар хватает его за руку, останавливает, а затем, с тихим, надломанным шёпотом "Иди сюда, идиотина!" — притягивает Ралофа к себе в объятия. Плечи брата бури едва уловимо дрожат, несколько мгновений он стоит в смятении. Будто бы это лишь сон, который пропадаёт и исчезнет из воспоминаний на всегда. Но солдат держит крепко, и стоит близко настолько, что можно было почувствовать, как быстро бьётся сердце. Мир перестает существовать, перестаёт быть как таковой. Шум ливня замолкает, завывание ветра утихло. Сам Нирн замер, и смотрел. Быть может, завтра не настанет для них. А может, и наоборот — удача улыбнётся, всё будет хорошо, легко. Честно признаться, силы думать о будущем иссякли. Хелген явно изменил их. Перед глазами промелькнули ужасающие воспоминания. Пожар, запах палёной кожи, крики, и до тошноты много крови. В горле вновь пересохло, и Хадвар прижался к Ралофу чуть плотнее. Как же ему было страшно даже от одной мысли, что всё это может повториться — и что ещё хуже — на сей раз, в огне мог оказаться не случайный человек, а мятежник. Не хотелось терять, не хотелось больше кровопролития. Солдат уловил, как глаза заволокло влагой, и по щеке потекла одинокая слеза. А затем ещё одна. Ралоф замирает, услышав едва слышные всхлипы. Брат бури тихонько проводит рукой по волосам, и мягко погладил по спине Хадвара. Тот теребит мятежника за рубаху, а затем едва слышно произносит: — Пообещай мне, что всё будет хорошо... — Всё будет хорошо, — норд слабо улыбается, — Клянусь своей головой! —О, боги..— мужчина, преодолев себя, оторвался от мятежника, и впервые за весь день позволяет себе улыбнуться в ответ, — Дурак ты, Ралоф! Дождь перестал хлестать как ненормальный, но, увы, до конца проходить явно не собирался. Серые тучи сгустились в одну общую дымку, и в ней, на одно мгновение промелькнула гроза, с громким громом в довесок. Где-то сзади с оглушающим треском хлопнула дверь, от чего солдат наконец пришёл в себя. Холод, на который прежде обращать внимания времени не было, давно пробрался под одежду, заставляя поёжится. — Может и дурак, — согласился брат бури, — зато с тобой! Хадвар усмехнулся, и, посмотрев в ясные голубые глаза напротив. И всё же, не такая уж и плохая эта идея — начать всё сначала. А отмазку для начальства, он придумает уже потом, когда в жизнь вернётся стабильность, а на землю упадёт первый снег. Да, и ни на день раньше! — Знаешь, Ралоф... Пожалуй, я пойду с тобой. Сердце замирает, мятежник не может поверить собственным ушам. Смотрит неотрывно, ищет подвох. Но в карих глазах лишь искренность, умиротворение. Тогда на душе становится хорошо, спокойно! Ралофу даже кажется, что вот оно какое — счастье. Почти осязаемое, тягучее на ощупь, и безумно сладкое на вкус. *** День близился к вечеру, а успевшая всем надоесть непогода, прошла. Мирная жизнь в Ривервуде текла также размеренно, как и в тот день, когда на Хелген опустилась беда. Больше нужды ждать не было, и как бы не было приятно окунуться в повседневность этой маленькой, и такой уютной деревушки, но дорога ждала. А с ней и сладкое предвкушение! Летний ветер уносит за собой былые проблемы, а солдат довольно подставляет лицо ему навстречу, позволяя взметнуть непослушную прядь. Мужчина окидывает взглядом кузницу, пресекает грусть на корню, и проводит рукой по лямке новой дорожной сумы. Простенькая, далеко не самая красивая, зато добротная. Из-за угла выходит Ралоф, на ходу поправляя потёртый плащ. Тех золотых хватило на небольшой запас провизии, и на кое-какие обновки. Так, сугубо необходимые в пути. Норд тепло улыбается, и от этой улыбки, в груди Хадвара становится очень тепло. Глядя на чистое лазурное небо, стояли двое на мосту. Они говорили о всяких мелочах, обсуждали то, куда в первую очередь стоило пойти. Ралоф радостно махнул головой, в его глазах будто бы блестели яркие звёздочки: — А вот ещё лучше — Рорикстед! Город небольшой, но зато красивый. Всегда нравился! А Хадвар всё разглядывал мятежника, и в груди от этого тепло такое приятно расплывалось, что солдат напрочь забывал о сомнениях, всецело веря в правильность собственного решения. Может, и не очень красиво вышло — Никому ничего не сказать, и уйти в тихую. Да, по другому нельзя было, слишком рискованно. Хадвар умиротворённо хмыкает, а затем очень осторожно, и несколько раз подумав, берёт Ралофа за руку, сплетая их руки. Норд удивлённо затихает, смотрит на их переплетённые пальцы, но не отдёргивает руку, даже наоборот, сжимает чужую чуть сильнее. — Лучше начать с чего поближе, — Уверенно говорит он, — Может, на Озеро Илиналта пойдём? Мы же, если подумать, так и не порыбачили как следует. Ралоф смущённо улыбается, чувствует, как щёки слегка краснеют. Как же давно он не чувствовал себя так хорошо! Безопасно, спокойно. Хочется остаться рядом с Хадвардом навсегда, а ещё лучше — стать ещё ближе. — На озеро, говоришь.. Хорошо, но — задорный взгляд голубых глаз скользит по лицу имперца, — Спорим, я больше поймаю? и тут солдат засмеялся, причём от чистого сердца. Сколько бы не минуло зим, Ралоф как был дураком, так им и остался! И такого — настоящего — Ралофа, очень-очень не хватало Хадвару. Солнце близилось к горизонту, в небе порхали соловьи, напевая свои песни. Неизвестно, что будет завтра, какие испытание ждут впереди? Да какая к чёрту разница? Если рядом будет тот, ради кого хочется продолжать идти, то не суть важна, где окажешься, и что с тобой случиться, ведь главное — что вместе!