Вереск и Чертополох

Сегодня было решено жечь сандал, пачули и… корицу. В последнем выборе Кристина сомневалась до последнего, но сборные благовония со звучным названием Всесветлый Вишну у нее, как оказалось, закончились. Она еще раз принюхалась к палочке – удушающий аромат корицы сбивал с ног. Интересно, после возжигание она тут дышать сможет? Воропаева покрутила в руках палочку, раздумывая, не отложить ли ее в сторону. Ну так, на всякий случай. Вдруг к ней сегодня Сашка заявится? Она же ему организует мигрень прямо с порога. Он и так клялся, что порог ее квартиры не переступит, ну, после того, как она ему штанину подожгла. Случайно! У нее просто свечи были на полу расставлены, в таких… защитных капсулах. Кто же знал, что эти самые защитные капсулы нихрена не защищают? Не Кристина так точно! Подумаешь, штаны. Она вот, к примеру, по углям раскаленным ходила и ничего. Да что там ходила! Просто-таки бегала туда-сюда. И никаких криков на весь пляж не было. И обещаний, что ноги ее больше не будет на этом острове. А еще говорят, что Сашка в их семье самый адекватный и уравновешенный! Три ха-ха четыре раза! Палочку корицы она водрузила в песок курильницы вместе с сандалом, а пачули добавила целых две штуки. Так должно было быть свежее. Наверное. Воропаева подняла со столика длинные каминные спички и принялась напевать мантру. Вполголоса, чтобы соседи снова не вызвали к ней милицию, обвиняя ее в… оккультных действиях развратного характера. Стыдно потом было, боже-боже. Соседям, конечно, стыдно. Потому что Кристине-то было плевать. Околоокультных штук в ее квартире было больше чем мебели, а действия развратного характера были любимым занятием. И тот молоденький мальчик, который первым оказался у ее порога, мог с легкостью стать для этого добровольной жертвой. Если уж совсем коротко, бежали от нее эти милиционеры на нижний этаж красные, как вареные раки, напутственно окуренные белым шалфеем, чтобы отогнать от них зло и несчастье. И, судя по тому, что чихали они даже в квартире у соседей, работать шалфей начал сразу. Кристина всегда и всем хотела только добра. Ну… почти всегда. Мантру она допела, благовония зажгла, благодарность вознесла и на песке изобразила несколько защитных знаков. Дела нынче у ее окружения были неважные – сестра страдала, и ладно бы только разбитым сердцем, брат ходил, сверкая синяками, злой и жесткий как сам Иблис. С ним даже Павел не решался вести разговор, благоразумно заметив, что в Марианской впадине он видел “взывание Александра к благоразумию”. Мол, сам успокоится, сам остынет, сам выйдет на диалог. А если Павел отступится, то… Так еще и ЗимаЛетто, как оказалось, летела куда-то вниз и судя по тому, что Сашка изъяснялся только матом, летела она туда на огромной скорости. Да. А кто ее туда отправил? Следовало ли припомнить, что ее брат, будучи в дикой ярости, кричал “я знал”, “я говорил” и еще что-то о резиновых изделиях, зря пролитой сперме и о том, что лучше бы Маргарита тогда проглотила. Хорошо хоть не при Маргарите кричал. И не при Павле, а то последний бы обиделся. А обижать Павла было нельзя, он и так был шокирован и разбит. Ведь дело его жизни билось в предсмертных конвульсиях. Тут кто угодно бы опечалился. Вот, даже Кристина решила. В такие дни Воропаева искренне жалела, что Павел не был способен вязать узы. Ему сейчас пригодился бы человек, способный разделить его боль и отчаяние. Воистину разделенное счастье удваивается, а разделенное горе становится меньше в половину. Но любые ее попытки пожалеть Жданова успехом не увенчались. Павел жалости не хотел, а Александр довольно резко заявил ей, чтобы она собрала все эти сопли, и понесла их к Кире. Там они нужнее. Кристина в долгу не осталась, и он у нее получил полные уши и за сопли, и за то, что посмел ей советовать, куда ей девать свои эмоции. Сашка не обиделся, не впервые у них возникали подобные беседы, но и извиняться не торопился. А Кристина в свою очередь вынуждена была признать, что Кира нуждалась в ней куда как больше, чем Павел. Правда, не подпускала к себе никого кроме брата. Впрочем, как и всегда. Кристина вздохнула, а потом перешла к небольшому алтарю. Фотография Каи была украшена лепестками пиона и веточками эвкалипта. Воропаева погладила край фото указательным пальцем, а потом зажгла напротив нее подготовленную медовую свечу. Благовония забивали аромат натурального воска, скрывая эту тонкую ненавязчивую сладость, и от этого становилось немного легче. Она постояла еще минуту глядя на фото через огонь свечи, а потом отвернулась, направляясь в сторону кухни. Нужно было не забыть позвонить Мареку, узнать, как там Лийс и не отправить ли им чего-нибудь. Просто потому, что она могла что-то отправить. Марек обязательно скажет, что ему ничего не нужно, а она скажет ему, что она знает лучше. Привычно. Так им было комфортно и правильно. Уже на кухне Воропаева долго возилась с чайником, все никак не могла набрать достаточно воды. То слишком много, то слишком мало… все никак не могла поймать тот “в самый раз” которого ей так хотелось. Кто-то скажет – блажь, а Кристина могла сказать – контроль. Ну, могла же она хоть над чем-то иметь власть! От игр с чайником ее отвлек дверной звонок. Сашка? Кристина закрыла кран, оставляя чайник в мойке. Она думала, что он приедет после работы, а сейчас только час дня. Странно… В дверь позвонили еще раз, заставляя Воропаеву выкрикнуть: – Иду! – она не была уверена, что тот, кто сейчас так торопил ее звонком, услышал ее голос. А все потому, что братишка, пока Кристина была в Тае, заменил ее любимую дверь на бронированную. Вот уж кто точно любил причинять добро в их семье так это Александр. Помощник. Она быстро щелкнула замками, отпирая, наконец, этого монстра. Еще больше нужно было замков прикрутить, чтобы она в них запуталась и окончательно сломала себе голову! – Кира? – Кристина удивилась настолько, что додумалась шагнуть в сторону только тогда, когда сестра улыбнулась ей и спросила: – Пустишь? Я не с пустыми руками, – младшая Воропаева подняла вверх бумажный пакет, демонстрируя горлышки винных бутылок. – Да, конечно, залетай, – Кристина распахнула дверь шире, отступила в сторону, – я просто не ожидала… слишком рано еще, час дня как-никак. Я привыкла, что тебя раньше шести не ждать. – У нас в ЗимаЛетто форменный дурдом, – кисло ответила Кира и улыбка растаяла, как и не бывало, – больше не могла там сегодня находиться. Задыхалась. – Ну, пошли, подышим тогда, – Кристина забрала у сестры пакет, – у меня в холодильнике есть море всякого добра под вино. – Сашка постарался? – Кира снова улыбнулась и старшая Воропаева кивнула. – А кто еще? Он же считает, что я как не поесть забуду, так дышать буду через раз, – возмущенно фыркнула Кристина, – подожди, у меня там благовония, пойду, потушу, а то ты задохнешься. – Да ладно, – Кира поймала ее за запястье, она еще не успела снять перчатки и от того прикосновение было холодным, – мы можем и на кухне посидеть. – Что, настолько все плохо? – Кристина тоже села за стол, наблюдая за тем как Кира начала снимать перчатки. – Хуже некуда, – призналась младшая Воропаева, – я даже не верю, что хоть что-то может измениться к лучшему. – А что Сашка говорит? – Кристина нахмурилась, она не могла поверить, чтобы брат не пытался успокоить Киру. Даже если бы ситуация была полностью провальной, он нашел бы слова поддержки и успокоения. Так что же на этот раз? – Ругается, – пожала плечами Кира, откладывая перчатки в сторону, – на Павла шипит, на Андрея… и говорить не стоит. Роман от него просто подальше держится. И хотя я не верю, что они снова могут сцепиться, но это напряжение в воздухе, – она вздрогнула, словно ей стало холодно. – Может лучше чаю? – Кристина накрыла пальцы Киры – холодные, словно ледышки. Нервы, – у меня есть хороший. Обычный. Тебе понравится. – Лучше свари глинтвейн, а? Я бы правда не отказалась от чего-то горячего, но чаю не хочу, я в ЗимаЛетто его глушила без остановки пополам с кофе. Не лезет больше. – Мне не нравится твое состояние, – Кристина принялась растирать пальцы сестры, сперва все вместе, а потом каждый по отдельности, – хочешь, я могу пока побыть приглашенным болванчиком у тебя в кабинете? – Не хочу, – вздохнула Кира, а потом принялась поглаживать руки сестры в ответ, – и не потому, что не ценю твое предложение, – она мягко улыбнулась, – я ценю и даже очень. Просто… во-первых, я сейчас на взводе. Когда я выхожу за стены компании, я способна выдохнуть и как-то дистанцироваться от… всего, но там я думаю не совсем… адекватна, – это у нее получилось выдавить с трудом, она потупилась, а потом торопливо продолжила, – А во-вторых, – на этот раз Кира улыбнулась хитро, хотя глаза ее оставались грустными, – там Андрей ведет себя еще хуже чем я, и я не уверена, что ты сможешь держать себя в руках. – Обижаюсь, но признаю твою правоту, тетька, – Кристина щелкнула ее по носу, а потом встала, чтобы заняться принесенными угощениями и сварить, наконец, сестре глинтвейн, – я не Сашка, у меня тормоза срывает чаще. А Маргарита не оценит, если кто-то будет мутузить ее сына на постоянной основе. – И что, ты бы пользовалась тем, что Андрей не поднимет руку на женщину? – Кира принялась распаковывать фрукты в шоколаде, – дай мне тарелку, пожалуйста. – Большую или маленькую? – Крис повернулась к шкафчикам, пытаясь вспомнить, где и какие тарелки у нее стоят. – Любую, – упростила ей задачу Кира, – мне не важно, а шоколад не подтаял, мне не обязательно их в один ряд раскладывать. – Считаю фрукты в шоколаде извращением, – соврала Кристина, – как их можно есть? – на внутренней стороне дверцы шкафчика обнаружилась записка от Сашки, с точным расположением ее посуды. Дай ему Кришна здоровья! – Ртом, – Кира демонстративно забросила в рот несколько ягод клюквы покрытых белым шоколадом, – так что там с моим вопросом? – С каким? – тарелка перекочевала на стол. – Про Андрея, – подсказала Кира, принимаясь раскладывать фрукты, начиная с ягод. Интересно, что она еще набрала? – Про Андрея, – протянула старшая Воропаева, доставая штопор, чтобы взяться за бутылку, – ты знаешь, да, пользовалась бы, – первая бутылка вина поддалась легко, и Кристина принялась за вторую, – если ему можно вести себя как мразь, то и мне тоже, – плюс, – она замолчала, прилагая усилие, чтобы вытащить корок, – никто его не ограничивает. Он может попытаться врезать мне в ответ. – Ага, и тут же лишится рук, как только Саша об этом узнает, – Кира покачала головой, – не вариант. – Согласна, – вино Кристина принялась переливать в специальный казанок, который она использовала исключительно для приготовления глинтвейна, – не хочу Сашку ни к чему подталкивать, – старшая Воропаева замерла на миг, – так, ты что, не расслышала, что я Андрея мразью назвала? – Услышала, – Кира закончила раскладывать фрукты и встала, чтобы покопаться в холодильнике сестры, – у тебя все продукты свежие? – У меня Сашка перебрал продукты и в холодильнике, и в морозилке, и даже крупы с макаронами пересмотрел, – Кристина наблюдала за действиями Киры, – так что можешь брать все что хочешь. Я даже сама до конца не знаю, что он мне там притащил. – Достойный набор притащил, – младшая Воропаева вытащила несколько видов сыра, даже мягкий козий со шпинатом и оливками, – хлеб есть? – Чиабатта есть, даже две, – Кристина указала на один из шкафов, – одну из них я надгрызла. Ты хочешь их подсушить? – Мг, – Кира вытащила чиабатты, – можно даже на сковороде. У тебя еще есть та сковородка-гриль, что я тебе дарила? – А ты мне что-то дарила? – Кристина изобразила удивление, но встретившись взглядом с Кирой, просто указала нужное направление, – там все сковородки. Я ее использовала раза три от силы. – Хорошо хоть вообще использовала, – Кира принялась греметь сковородками, – а то у тебя здесь парочка в упаковках. – Это на случай если я что-то сожгу, – Кристина пожала плечами, даже несмотря на то, что Кира не могла это видеть, – но ты не выкручивайся, а лучше скажи, ты вообще никак не планируешь реагировать, что я тут Андрея оскорбляю? – А тебе очень хотелось бы? – Кира вооружилась искомой сковородкой и повернулась к сестре, – ты это делаешь исключительно ради моей реакции? – Я это делаю потому, что я искренне так считаю, – Кристина достала из холодильника пару апельсинов. Зачем Сашка их туда засунул? – меня просто твоя реакция удивляет. Апатичная такая. Яблочки мне подай. – Твои яблочки выглядят как-то… уставшие. – Это какие? – Кристина взглянула на Киру через плечо, – Это те, которые на столе, – тарелку с яблоками младшая Воропаева перенесла поближе к плите и взялась за нарезание чиабатты, – а что, есть еще какие-то? – Нет, – Кристина принялась снимать с яблока кожуру ножом так, чтобы она вилась непрерывной спиралью, – ты скажешь мне, что происходит? – Я разбита, – Кира замерла, упирая кончик ножа в разделочную доску, – у меня нет никакого желания его защищать, – она вздохнула и закинула голову назад, словно хотела унять слезы, хотя голос ее совсем не дрожал, – у меня сил на это тоже не осталось, но… Кристина, – Кира перевела дыхание, а потом взглянула на сестру, – я защищала его всегда, вне зависимости прав он был или нет. Я была на его стороне, когда он даже не думал быть на моей, я ненавидела людей вокруг себя просто потому, что он… просто потому, что у меня не было достаточно силы ненавидеть его, – снова вздох. Кира вернулась к нарезанию чиабатты, – у меня и сейчас нет сил его ненавидеть, тут ничего не изменилось. Из сердца ведь этого не вытащить, – когда с нарезкой было покончено, она убрала доску и нож, – я, наверное, действительно люблю его. Ну… или слишком сильно договорилась с собой. Кристина старалась не спугнуть момент. У них с Кирой не так часто бывало, чтобы они разговаривали вот так. Глупость какая, но и старшая и младшая сестры со своими проблемами сломя голову бежали к брату, а не друг к другу. Как так получилось? Кристине хотелось винить Маргариту, мол, она взялась опекать Киру после смерти их родителей, именно она настраивала ее против ее семьи. Но с Сашкой ведь Кира не разругалась. А все почему? Да потому, что брат был упорным и непоколебимым в своем желании оставаться рядом. Однажды под окнами Ждановых четыре часа под дождем прождал, только бы сестру увидеть. А Кристина… а что Кристина? А ничего. Старшая Воропаева прекрасно помнила, как ощутив дистанцирование от сестры, просто развернулась и укатила прочь. Нет, значит, нет, до свидания. Глупо. Сейчас она сожалела. До жути, до боли, до крика. Но утерянного не вернуть. Кристина знала, что она трусливо спряталась от неурядиц с сестрой в своей связи с Каей, их узы были прочными, сильными и глубокими. Сама Кая говорила ей, что у них получилось создать такую сильную связь только благодаря тому, что Кристина скучала по сестре, страдала без нее и нуждалась. Именно Кая впервые подтолкнула Кристину к Кире, заставив попросить прощение у сестры. Крис тогда не верила, что виновата, не ощущала за собой неправоты или ошибок, но сестра шаг оценила. Сказать, что Кая радовалась за нее, это ничего не сказать. Она ощутила радость своей альмы даже на огромном расстоянии. Марек с трудом удержал супругу дома, чтобы та на радостях случайно не разрушила сближение сестер. Так Кристина и начала работать над настоящим, оставив прошлое прошлому. – Хочешь поговорить об этом? – Кристина решила дать Кире возможность отступить, ей не хотелось, чтобы сестра спряталась от нее, сказав слишком много. – Не хочу, – призналась младшая Воропаева, – но испытываю удушающую потребность. Теперь они обе стояли у плиты – Кира подсушивала ломтики чиабатты, в то время мы как Кристина священнодействовала с вином и специями. – Тогда давай поговорим, – Кристина натирала мускатный орех, – хочешь, чтобы я тебя о чем-то спросила? – Я хочу, чтобы ты меня не осуждала, – это был странный ответ и старшая Воропаева нахмурилась, но промолчала, когда Кира продолжила, – я хотела… я думала поговорить с Сашей…поговорить об этом всем. И мне, я думаю, придется. Но я пока не готова. – Ты боишься его реакции? – Я сейчас много чего боюсь, – Кира перевела дыхание, переворачивая очередной подрумяненный ломтик, – и Сашина реакция на все в ЗимаЛетто – одно из. – Так это связано не с Андреем? – Кристине казалось, что они говорили именно о Жданове, а оказалось, что они снова возвращались к ЗимаЛетто. – Это как раз слишком сильно с ним связано, – Кира выключила огонь, закончив с гренками, и принялась за чеснок, но замерла, – ты не против, если я их чесноком натру? А то я так взялась… – Три ты чем хочешь, – отмахнулась Кристина, желая только одного, чтобы они вернулись к теме Андрея, – у меня никаких свиданий не назначено. А Сашка, если явится, то обязательно переживет. – Отлично, – Кира продолжила готовку, не глядя на сестру, – у меня тоже на сегодня никаких свиданий не назначено. А вот у Андрея – даже не знаю, – она тяжело вздохнула, – Роман потащит его сегодня вечером в клуб. Снова. Хотя какие сейчас могут быть развлечения, я не понимаю, – она покачала головой, – но, видимо я не понимаю, потому, что я его не чувствую. А Роман – да. Так может это то, что ему нужно? – Ты хочешь услышать мое мнение, или будет достаточно, чтобы я просто сочувственно кивала? – на всякий случай уточнила Кристина, чтобы своей резкостью не сбить сестре настрой. – У меня нет уз, никогда не было и я даже не уверена, что они у меня будут, – младшая Воропаева принялась мыть руки лимонным мылом, которое Кристина варила сама, – и мне крайне сложно судить о том, о чем я сейчас размышляю. Ты и Кая… ты знала, что ей нужно? Чего она хочет? Что может ей помочь в тот или иной момент? – Ты же знаешь, что я встретила ее уже после двадцати, – Кристина любила говорить о Кайе, любила ощущать те отголоски уз… – чем ты старше, тем больше ты остаешься собой и тем проще разграничивать в себе свое и чужое. Ты знаешь, вокруг уз много кривотолков и ошибочных суждений. Найти своего человека куда сложнее, чем это кажется на первый взгляд. Представь, я могла никогда не встретить Каю, – от этой мысли сердце болезненно сжалось, – но я встретила. И мы… мы построили очень крепкие узы, очень… грамотные и уважительные. Мы не лишили друг друга самих себя, мы просто стали дополнять друг друга. – Это я понимаю, – Кира намазывала сыр на гренки, – и я знаю, что ты и Кая очень хорошо ладили, никто никого не подавлял, как иногда это случается. Но… желания, ты это ощущала? – Да, – кивнула Кристина, – особенно когда Кая не могла контролировать свои чувства. Это как огромный взрыв, как волна, и если ее не остановить и впустить, то можно увидеть гораздо больше, чем твоя альма готова тебе показать. И это сложно, – старшая Воропаева помешивала глинтвейн, – ведь эта связь дает бесконечное количество возможностей, но вместе с тем и обязательств. Не лезть в голову твоего альма, ну, или как в моем случае, альмы сложно. И чем ближе отношения, чем ярче чувства, тем сложнее. Поэтому, я пользовалась этой привилегией только несколько раз. Когда Кая боялась за Лийс, операция была пустячной, но она была в панике, так что я позволила себе забраться глубже, чем позволено, найти источник страха и успокоить. Когда Кая злилась на Марека, но не говорила ни со мной, ни с ним. За тот раз она на меня обиделась и поделом, но я смогла немного погасить ее раздражение и они смогли поговорить. Помирились. Как итог, моя альма готова была меня придушить, а ее муж – носить меня на руках. – А почему ты об этом никогда не рассказывала? – Кира выложила чиабатту с сыром на тарелку и стала нарезать сыр. – О том, как я копалась в голове своей родственной души без разрешения? Так себе история, – хмыкнула Кристина, – но, как я вижу, ты хочешь понять узы Романа и Андрея? – Хочу, – Кира вздохнула, – я зла на Андрея, зла на Романа, ЗимаЛетто рушится, Павел не справляется, а Саша ругается со всеми и помогает так, что лучше бы просто в стороне стоял. За последние недели он вылил столько яда… не знаю, как мы не отравились. И во всем этом безумии они находят время развлекаться. И это заставляет меня задуматься, а может Роман просто лучше знает, что нужно Андрею. Только и всего. – Если Роман знает, что нужно Андрею больше самого Андрея, то у меня для тебя плохие новости… – О! Только не начинай, – перебила ее Кира, – ты сейчас как Саша… – Так я не сказала еще ничего, – возмутилась Кристина, – я просто хочу сказать, что сейчас, насколько я понимаю, Андрей в раздрае. Он, без обид, когда теряет почву под ногами, становится жутко ведомым. Маргаритой, как матерью, Романом, как другом и альмом. – Кем угодно, но только не мной, – Кира принялась жевать кусочек сыра. – Поверь, это не здраво, когда твой партнер висит на твоей шее, не способный к самостоятельным решениям. Но я не говорю, что все, что делает Андрей, это толчок в спину чужих рук. Но Роман может как отзеркалить его эмоции и желания, так и навязывать свои. Пойми, их связь сложнее, они ее обнаружили во сколько – тринадцать? Четырнадцать? Они тогда не понимали, что узы это безумно сложно. Вот кто мог им запретить баловаться связью? Это же так весело, передавать друг другу поток чувств и эмоций, стараться этим калейдоскопом раскрыть свои мысли. Боже, да этим даже взрослые грешат, а тут подростки. Плюс, не забывай, что Маргарита тут же забрала Романа поближе к Андрею. Насколько я знаю, он жил с ними буквально через день. И то потому, что родители Романа не захотели, как странно, да, отдать его Ждановым. Если бы у нас процветал рабовладельческий строй, Марго бы просто купила его у Малиновских, честное слово. Это создало между ними связь достаточно глубокую, что ее можно назвать не просто узами, а полноценным партнерством. С такой связью очень сложно конкурировать, если человек сам не желает это изменить. – Ты хочешь сказать, что Андрей меня любит не достаточно, чтобы поставить наши отношения выше той связи, которую он построил с Романом? – Кира села за стол, расставив на нем тарелки с закусками. – Я хочу сказать, что Андрюше не нужно выбирать между тобой и Ромкой. Вы разные части его жизни, так уж сложилось, что одинаково важные, – Кристина выключила глинтвейн и принялась за сервировку, – ему просто нужно научиться расставлять приоритеты, уметь… для всего находить время. Главная проблема Андрея, раз уж ты меня об этом спрашиваешь, в том, что он ищет там, где проще – многолетние узы глубокого взаимопонимания с Романом – отлично, он буквально транслирует эмоции, друг их подхватывает, и проблемы можно не решать, они просто научились подстраиваться. Там же даже думать не нужно – соответствую и все. А короткие романы с разными… короткие романы – это исключительно физиологические потребности с минимальным чувством и еще меньшей необходимостью что-то решать, о ком-то думать, как-то стараться. Ты это сложности, с тобой нужно трудиться, думать, переживать, угадывать. С тобой нужно говорить, а он этого не умеет. – И почему ты обычно на людях дурачишься? Ты же такая… – Умная? – Кристина расхохоталась, расставляя на столе глинтвейн в специальных кружках, а рядом кастрюльку с процеженной добавкой. – Ну да, – Кира сделала первый глоток, зажмурившись от удовольствия, – Боже, как же это великолепно. – Умные люди часто оказываются в ярме чужих проблем и нужд, с идиотов спрос меньше, – Кристина потянулась за гренкой, – я не Сашка – чужое на плечи взваливать не желаю. Мне своего довольно. – Но можно же и не взваливать, – не согласилась с ней Кира, – можно просто заниматься любимым делом и семьей…. – Кирюш, мой драгоценный бальзаминчик, ты это о себе? – А что, ты думаешь, что я недостаточно умна? – младшая Воропаева взглянула на Кристину поверх напитка. – Ты как раз как и Сашка слишком умна. Сколько себя помню, ты проталкивала интересы Ждановых, защищала Андрея от всех подряд, даже от Павла, который, видит Кали, не зря хотел пару раз надрать ему задницу. Ты занималась делами ЗимаЛетто… – Я же там работаю. – Ты занималась делами ЗимаЛетто на своем месте, а еще что? Помогала Андрею с Романом. Думаешь, я не знаю? А кто помогал Жданчику писать первые отчеты? Кто показал, что он всегда может ехать на чужих плечах, если сам вдруг почему-то перестанет вывозить? – Кристина ощутила, что еще немного и ее занесет. Кая давно бы посоветовала, чтобы она закрыла рот. – Ты хочешь сказать, что Андрей плохой сотрудник? – Кира нахмурилась, видимо в ней вскипело желание привычно защитить младшего Жданова. – Когда? – всплеснула руками Кристина, – я как раз признаю, что Андрюша ГЕНИАЛЕН. Будучи патологически верным как мартовский кот, он умудряется удерживать на своей оси такую прекрасную, верную и очень умную женщину – тебя. Будучи довольно средним работником, который уступает своими организаторскими способностями всем, кто его окружает, только на единой харизме, он до сих пор не вылетел прочь из компании, которую практически добил. Это ли не гениальность? – Слушай, я с тобой не согласна, – вздохнула Кира, – Андрей, конечно, порядочно наворотил, но сомневаться в его способностях… – Да кто в них сомневается, – хмыкнула Кристина, делая большой глоток глинтвейна. Это было зря и ей пришлось немного побороться с желанием выплюнуть излишек пряной горячей жидкости назад. Чего не сделаешь ради того, чтобы вовремя закрыть рот, да? – Андрей твой, – голос был немного хриплым, – не плох, он просто посредственен. Возьми его, убери из этого уравнения ЗимаЛетто и звучную фамилию Ждановых, и что останется, ну, кроме симпатичной мордашки да неплохого зада? – А от меня что останется? Без фамилии и без ЗимаЛетто? – Скромно напоминаю тебе, что только в прошлом году тебя пытались переманить дважды. Один раз французская компания, – Кристина взяла клубнику в шоколаде и чуть прижала, чтобы сладкая оболочка хрустнула, – это тебе о чем-то говорит? – Любой человек хорош там, где он нужен, – ни спорить с ней, ни соглашаться Кира не собиралась, – все мы построены из условностей и условий. – Это мы просто себе это позволяем. Взять хоть эту девчонку с косичками. Эта Мини Маус, – она щелкнула пальцами, – Пушкарева. Самородок же. Ее Сашка пару раз хвалил, через мат, правда, но хвалил. Да и ее отчеты – это же блестяще. Противозаконно, но блестяще. – Тоже Саша говорил? – Кира улыбнулась, прекрасно зная, НАСКОЛЬКО далека была сестра от дел компании. – Ага, и это высшая степень похвалы, ты не согласна? – Кристина отсалютовала сестре глинтвейном. Она не собиралась отпираться, что сама мало что понимала в тех отчетах, ну разве что кроме уж очень красивых цифр, которые она не видела даже во времена правления Павла, – или ты будешь спорить с тем, что Пушкарева хороший сотрудник? Была хорошим сотрудником. Даже ее Жданов умудрился просрать. – Ты даже не представляешь как, – Кира произнесла это глухо, чуть слышно, дрожь в пальцах выдавала нервозность с головой. – Что-то я не понимаю, – Кристине казалось, что тема была более-менее безопасна. – Я сейчас объясню… Лучше бы Кира молчала. История, которую, запинаясь, выдала ее младшая сестра была… грязной. Отвратительной, ужасной и грязной, да, так было точнее. Кристина знала, что Андрей был распиздяем, знала, что Роман иногда, даже часто, думал членом вместо мозга, но чтобы так… Она невольно старалась вспомнить Катерину – гениальная девчонка, совершенно не умеющая подбирать вещи и кусаться в ответ на колкости. С последним Пушкарева научилась худо-бедно справляться, в конце концов, работая с идиотами и не такому научишься. Да и Сашка наверняка ее изводил – такое оружие и не в его руках, как он ее заживо не сожрал не ясно. Видимо решил, что на кости бросаться грех. – Сашка знает? – Кристина почесала спинку носа указательным пальцем. – То, что Андрей держал Катерину благодаря этой… игре – нет, – Кира долила себе глинтвейна, и старшая Воропаева задумалась, а не предложить ли ей чего-то покрепче, – мне придется ему рассказать, но я не знаю… – Не знаешь, имеешь ли ты право? – осторожно предположила Кристина, в конце концов, это была не Кирина тайна. Даже сейчас это было не совсем… этично? Хотя, великий Кришна, после того, что она услышала, о какой этике может идти речь? – Нам… ЗимаЛетто, компании нужно, чтобы Пушкарева вернулась, – Кира прочистила горло, словно старалась проглотить ком, – а Саша… ну, Саша думает… Он знает, что у Катерины были к Андрею чувства. Боже! Когда он мне об этом говорил, я так хохотала, – она рассмеялась, но это был страшный, холодный и безжизненный смех, – я думала… ну кто может не влюбиться в Андрея. Он такой весь из себя Распрекрасный Принц из книжки. Стоит ему улыбнуться или подмигнуть и все, от барышень остаются карамельные лужи. Конечно такая, как Пушкарева… такая… уф, – она тяжело вздохнула, – такая… – Никакая? – предложила слова Кристина, но Кира покачала головой. – Наивная, скромная, забитая, если хочешь, – она быстро смахнула слезу и заморгала, чтобы удержаться от плеча, – логично, что она влюбилась. Знаешь, создать себе в голове такую сказку… А эти два ублюдка… Кристина не ожидала, что Киру вдруг прорвет горьким плачем. Она разрыдалась и старшая Воропаева не сразу смогла сориентироваться. Сестра плакала при ней, и не раз, и в основном всегда из-за Андрея, но сейчас это было что-то… иное. Кристина подхватилась, чтобы приобнять Киру за плечи, чтобы успокоить, но та вывернулась из рук сестры и бросилась той на шею. – Я такая дрянь, Криста, я такая скотина, – Кира не просто плакала, она выла, – это все у меня перед глазами было, – а я… словно тупая и слепая идиотка. Я…я даже возненавидела ее сразу. Читала всю ту дрянь и ненавидела, потому что считала… счит… считала ее виноватой. Ее, Криста, ее, Господи. Это, это как… это как… это же насилие было, а я… Кристина молчала. Во-первых, ей сказать было попросту нечего, а во-вторых, этот ублюдочный Жданов заварил такую кашу, которую и в четыре руки не разгрести, не расхлебать. И Кира, и эта Катерина обе оказались жертвами одно и того же человека… даже людей. Секс по расписанию с полезной невестой и нужной любовницей. Подарки обеим и ежедневное вранье в глаза. И это так, мелочи, которые Кристина выудила из Кириного рассказа, от которых ее не тянуло блевать на роскошный мозаичный кухонный пол. – Давай пойдем в спальню, – Кристина осторожно потянула Киру на себя, заставляя ее встать, – в гостиную не приглашаю, ты там дышать не сможешь. А в спальне хоть и бардак… – По… по… пой… пойдем, – всхлипывала младшая Воропаева, она попыталась отстраниться от сестры, но та не отпустила. – Ты говори, плачь, кричи, если хочешь, только назад не закрывайся. Тебе это из себя нужно выпустить. Эта боль… – Так не мне больно, – Кира вытерла нос о плечо сестры, – ей было… а я вместо помощи… и потом еще… И даже после… я могла… я даже не попыталась… Мне так стыдно, – последнее слово снова перешло в истеричные рыдания. Кристина утащила ее в спальню, чтобы можно было спокойно посидеть и пообниматься, а потом и спать Киру уложить после рыданий. Она разместилась с сестрой на своем мешке для медитации, позволив ей практически переползти к себе на колени. Кира пробовала еще несколько раз начинать разговор, но получалось это у нее все хуже и сбивчивее. И только благодаря тому, что Кристина и так худо-бедно знала, что происходило в жизни сестры, она собрала полную картину. Только когда Кира уснула, старшая Воропаева рискнула переложить ее на свою постель. Правда, не разбудить ее при этом не вышло, но Кира так устала, что позволила уложить себя на кровать и укрыть пледом. Кристина просидела рядом еще минут десять, ощущая, что голова совершенно пустая. Да, сейчас Кая нужна была ей как никогда. И не потому, что ей не нужно было ничего говорить, ведь та улавливала все эмоциональные изменения своей альмы, нет. Просто потому, что Кая была… посторонней. И даже любя семью Кристины она могла оставаться беспристрастной. Этого не хватало. Здравости и трезвости. С этим обратиться к Александру она не могла. Во-первых, он теперь знал куда меньше чем Кристина, и бежать к нему впереди Киры было бы свинством, во-вторых, даже если бы она и рискнула, то, скорее всего, Сашка разорвал бы Андрея в клочья, да еще вдобавок и Маргариту придушил. За то, что та выпестовала такого… такого… Так. Кристина встала, еще раз взглянула на сестру и отправилась на кухню. Порядок наводить и заодно упорядочить тот хаос, что царил в ее голове. И пусть люди вокруг верят, что Кристина Воропаева не от мира сего и не ведает слова система, но только она сама знала, насколько она ценила собственный способ упорядочения своей жизни. Так что, привет грязные тарелки – пока грязные мысли. Но, на этот раз ее ожидал жесточайший облом. Мысли то и дело возвращались к рассказу Киры и ее состоянию. И не потому, что Кристина хотела помочь сестре это все разгрести, а потому, что дело было не в этой несчастной Пушкаревой. При всей любви к сестре Кристина знала, что такая сильная эмпатия была младшей Воропаевой не присуща. Этот взрыв эмоций был связан не с самой ситуацией и даже не с чувством вины. Все это было наслоением на куда более важный, но глубоко скрытый центр собственной неуверенности – Кирино ощущение недостаточности и страха быть отвергнутой, ее постоянное сравнивание себя с другими, а если точнее, то с теми, кого с таким удовольствием тащил в свою постель Андрей. Постоянное сомнение в собственной ценности окончательно разбилось о Екатерину Валерьевну Пушкареву. Если раньше Жданов поебывал красоток, для которых все это было таким же адюльтером и не более, то тут он замахнулся на лигу повыше. Девчонка была хороша – умна, дальновидна, гениальна в своей сфере, верна и внимательна. Судя по словам Сашки, Катерина была излишне доброй и покладистой. Если задуматься, то она наверняка могла быть симпатичной. Кристина не верила в постулат, что каждая женщина прекрасна – хрен там плавал, иногда можно встретить такого крокодила… А вот в то, что некрасивая женщина просто недофинансирована – очень даже. Пушкарева была именно такой – необработанной. То ли денег ей не хватало, то ли в зеркало смотреть не любила, то ли просто пряталась за этими тряпками, как Кристина за образом инфантильной идиотки. На последнее Воропаева не уповала, уж больно самозабвенно Катерина наряжалась пугалом. И это в модный дом, где на каждом шагу можно было бы присмотреть себе некие изменения для собственного стиля. И, тем не менее, то, что можно было увидеть в Катерине, если ты не слеп и не Жданов – хорошая чистая кожа, огромные глаза, которые очки только подчеркивали, вот только форму бы поменять, отличная фигура, талия там была тонкой, сложена девчонка было хорошо, да и судя по тому, что она так успешно валяла Сашку по коридорам ЗимаЛетто, спорт был ей не чужд. Кристина оглядела чистую кухню. Может что-то приготовить, чтобы можно было снова помыть посуду? А то мысли продолжали давить с такой силой, что ей впору было улечься рядом с Кирой и попробовать это все… отмедитировать. Ладно. Брауни с грушей и сыром… сыром… дохрена же сыра, выбрать невозможно! С сыром. Брауни с грушей и сыром. Отлично. Думаем дальше – звон посуды был аккомпанементом. Кира боялась. Боялась возвращения Катерины не потому, что ее снова должно было накрыть чувством вины за слепоту. А потому, что господин, да сократит Кали его ебабельные дни, Жданов не просто оказался сукой, а вкурил, правда с охренеть каким опозданием, что он по-настоящему увлекся Пушкаревой. Да, такого зверька в его зоопарке еще не было, так этот зверек еще и сбежал! Голодный до новых, незнакомых и ярких эмоций Андрей решил, что любовь, которой воспылала к нему Катерина это великий дар, на который в срочном порядке он должен ответить взаимностью. Взаимностью отвечать было некому, и Андрюшенька решил картинно страдать, не предпринимая никаких уверенных и достойных попыток ее найти. Ведь страдать по образу, который не может плюнуть тебе в рожу, это так романтично. Подготовленное тесто с разложенными в нем половинками груш, на которых красовались ломтики шоколада, отправилось в духовку. Нарезанный камамбер ждал своего часа, чтобы оказаться там же, минут за десять до готовности. Теперь можно было начинать заново мыть посуду. Кристина не сомневалась в том, что Кире жаль Катерину. Никому в здравом уме не хотелось бы оказаться на ее месте, но на этой жалости все и заканчивалось, приправляясь исключительно внутренними болями младшей Воропаевой. Ну не могла себе Кира признаться в двух разрывающих ее страхах. Первый, что Пушкарева придет на помощь, но в качестве отмщения, имея на это полное право, просто утопит ЗимаЛетто. А компании не то чтобы очень далеко оставалось до дна. Даже Сашка довольно грубо шутил на тему Титаника в худшем его проявлении. Второй, что Пушкарева придет на помощь не компании, о нет, а своему мучителю ака любовнику, который, не успев стать бывшим, может вдруг снова стать настоящим. Мда, такой набор разорвал бы на части кого угодно. Чудо чудное, что Кира вообще все это время пробыла в адекватном состоянии и ее раньше не повело. С другой стороны перед кем ей было душу изливать? Маргарита на сына разве что не молится. Если ее корзиночка кого-то прирежет, она лично тело того несчастного где-нибудь закопает. Невероятно любящая дура, старающаяся воспитать из Киры себе подобную. Довольно успешно, строго говоря. Сам Андрей точно не объект для подобных излияний – его эти страхи или рассмешат, или обнадежат, а Кира пока не готова ни к первому, ни ко второму. Сашка… ну, с Сашкой все ясно. Его последняя стычка со Ждановым и Малиновским показала, что тормозов у него временно нет. А поделись Кира своими страхами, так он не только этих неразлучников кастрировал, так еще бы и Пушкареву придушил. Возможно. Чтобы не отсвечивала в поле опасности его семьи. Павел. Вот к нему Кира могла бы прийти в соплях, но… не могла. Сейчас старший Жданов волок то, что и сам умудрился подорвать, а потом Андрею отдал доламывать. Его в этой ситуации было жаль едва ли не больше Киры. Собственно, Кире, скорее всего, тоже. Ну и кто остаётся в сухом остатке? Виноградова? Но последняя распрекрасная подруга вытащила у себя из жопы комплекс спасителя и сейчас вовсю дружила эту самую Пушкареву. Катерине от этого должно быть полегчает, и Кристина считала, что это некое кармическое вмешательство, по принципу – если с мразями убыло, то с хорошими людьми прибудет. Уж кто-кто, а Линка знала, как достать барышню из ее ракушки, параллельно вытряхивая из нее сонм комплексов, навязанных патриархальным обществом в лице двух недоразвитых патриархов. Вот беда только, что переключившись на благодарную жертву, к Кире Виноградова совершенно утратила интерес. Пахло это все скверно. Немного предательством, немного лживостью и совсем чуть-чуть логичным исходом. Вот поэтому Кира и пришла к… Стоп! СТОП! Виноградова! Мать ее Ганга! Точно. Это же она сейчас вовсю общается с этой самой Пушкаревой, а значит и всю подноготную знает. Так, где телефон – один звонок, пара встреч и Кристина будет знать, чем и зачем успокоить сестру. Она не Кая, конечно, но даже без уз сможет найти слова, чтобы подарить сестре немного душевного равновесия. Даже если для этого ей придется брататься с самим Махишасурой. И брауни! Главное брауни в духовке не передержать.