Вереск и Чертополох

Сколько раз она не пыталась завести чертову непослушную прядь за ухо, та возвращалась пружинкой на прежнее место. Снова. Катерина вздохнула, глядя на себя в зеркало – так сойдет? За последние несколько месяцев Катя провела больше времени перед зеркалом, чем за все прошедшие годы. А может зря до этого не проводила? Она попробовала приподнять подбородок вверх и расправить плечи еще сильнее. Нет, так она выглядела нарочито и глупо. Хотя, что греха таить, глупее, чем в тот день, когда она сломя голову бежала из компании, она выглядеть точно не могла. Так. Стоп. Эти мысли нужно отбросить, вытеснить, выжечь в сознании. Они деструктивны, они самосаботажны, они… постоянны. Вдох. Выдох. В зеркале отражалась новая Катерина. Строгая и собранная. И такой она должна оставаться в ЗимаЛетто каждый день. Дома можно будет рыдать сколько угодно, или, вон, Юлиане пожаловаться. Хотя это лишнее, Виноградова, в пылу азарта еще кому-то что-то зонтиком своим отобьет. Не то чтобы Катерина была против, но ЗимаЛетто и так шаталось на краю долговой ямы. Зачем толкать компанию еще ближе к краю? И так ведь все уже постарались. Дальше некуда… или есть? Пушкарева попыталась улыбнуться, но вместо приветливой улыбки получился оскал. От этого по спине прошел знакомый холодок паники, и Катерина принялась теребить крохотную пуговицу своих перчаток. Тонких и бежевых, с изящной вышивкой в виде крохотных незабудок – подарок Юлианы. Один из многих, но, как ни странно, самый ценный. Вдох. Выдох. И еще одна попытка улыбнуться. Еще хуже первой. – Катя, у тебя что-то болит? – Уютова подошла к ней тихо и осторожно, как обычно подходила к Милко, когда тот был на грани истерики. То есть ежедневно. А с возвращением Пушкаревой, да еще и на такое весомое место – ежечасно. – Нет, Ольга Вячеславовна, – Катерина повернулась к Уютовой, – я просто немного волнуюсь. Спасибо, – она протянула руку за своим жакетом, рукав которого умудрилась порвать выходя из такси. Некоторые вещи неизменны, да? – Да не за что, – пожала плечами Ольга, возвращая Катерине не только зашитую, но еще и отпаренную вещь, – ты же знаешь, я всегда рада помочь. Точно все хорошо? Уютова всегда была довольно проницательной. Жаль только, что чаще молчала, чем раздавала дельные советы. Думала, что молодежь должна сама себе шишки набивать? Или просто воспитание не позволяло? Хотя Катерина сомневалась, что прислушалась бы хоть к кому-то, когда в ее сердце жила любовь, а в голове червь-мозгоед. Идиотка. – Точно, – Пушкарева набросила жакет, снова поворачиваясь к зеркалу, – отчитываюсь за первый месяц правления. Готовлюсь к распятию, проще говоря. – Все так плохо? – Ольга спросила об этом так тихо, что Катерина сперва думала, что она ослышалась. Она покосилась на Уютову. Никогда прежде Ольга Вячеславовна подобных вопросов не задавала. Боится? Проявляет участие? Шпионит? О, нет, стоп, это уже глупая, даже нелепая паранойя. Но откровенничать Катерина все равно не собиралась. Больше никогда и ни с кем. Даже с собой. – Хуже, – на этот раз улыбка ей даже удалась, – все как и было. – Но стабильность это уже успех, – Уютова смутилась, – если только это не стабильное ухудшение конечно. – Конечно, – Катерина прикусила щеку, чтобы не рассмеяться, – ухудшения нет, Ольга Вячеславовна, не волнуйтесь. – Да что там я, – Уютова отмахнулась, направляясь к разложенным отпаренным нарядам, которые она сортировала до прихода Пушкаревой, – я-то и не волнуюсь практически. Но вижу… слышу… – Слухи всегда преувеличены, – в этом Катерина была не уверена, но сомневалась, что кто-то в ЖенСовете владел хоть малой долей правдивой информации, – а у страха, как всем известно, глаза велики. – Ты веришь, что все наладится? – Ольга на нее не смотрела, развешивая муслиновое платье цвета слоновой кости, слишком простое и классическое, дико отличавшееся от остальных работ Милко. Подарок гения Кире? – Я верю, что если ничего не делать, то не наладится точно, – это было уклончиво. Отличная тренировка перед Советом. – Тогда, – на этот раз Уютова отвлеклась от наряда, – все обязательно наладится. Я верю, что ты справишься. – Спасибо, – это лучше чем “еще бы я в это верила”, – я пойду, Совет начнется, – быстрый взгляд на часы, – через десять минут. Не хотелось бы опаздывать, это будет невежливо. – Конечно, – Уютова кивнула, сжимая руки перед собой в замок, – удачи пожелать можно? А то я даже не знаю… – Можно, – Катерина вздохнула, – думаю, она будет не лишней. Подобное напутствование от Уютовой уверенности особо не добавило. Подобная вера накладывала дополнительные обязательства. Не то чтобы Пушкарева не ощущала это давление раньше, ЗимаЛетто для нее в первую очередь была не безликой компанией, а сонмом людей, которые дорожили этим местом, своей жизнью, своей работой. Падение ЗимаЛетто это сотни людей, которые теряют… Так, стоп. Катерина и правда остановилась, чтобы перевести дыхание. Нельзя думать ни о чем подобном. Конечно, ЗимаЛетто в сложной и запутанной ситуации, со всеми долгами, НикаМодой, провальными показами и позорными коллекциями, но это еще не крах. Даже не близко! Да и Пушкарева не единственный боец. Ждановы и Воропаевы готовы работать на благо компании. Сообща. Невиданная щедрость и рассудительность с обеих сторон. Или просто попытка держать руку на пульсе? Ладно. В конце концов, это не бокс, а шахматы, тут нужна холодная голова, расчет, а не эмоции. С последними Катерина дружила еще хуже, чем раньше, правда, закапывать их научилась поглубже. Вот и сейчас она сделала глубокий вдох, словно собиралась прыгнуть со скалы в холодную воду, и зашагала к Залу Заседаний. Пора. Она толкнула дверь, стараясь не прислушиваться, есть ли там кто-то, чтобы не раздумывать, не предугадывать лишний раз. И все-таки удивилась, когда за столом увидела только Киру, погруженную в чтение Катиного короткого отчета за этот месяц. Воропаева постукивала карандашом по нижней губе и хмурилась, поглощенная текстом целиком и полностью. Пушкарева кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие. Кира вздрогнула и уронила карандаш на стол. Катерине стало неловко, но не могла же она продолжать молчать. Это было невежливо. – Думаю, стоит попросить Амуру принести еще воды, – Воропаева заложила карандаш в папку как закладку, а потом поднялась, поправляя удлиненный синий жакет, наброшенный поверх черного платья-футляра, – здесь слишком мало, – она кивнула на центр стола, – разговор, я чувствую, будет долгим, не хотелось бы прерывать его подобными глупостями. – Я распоряжусь, – Катерина повернулась к выходу и замерла. Они обе замерли на самом деле. Как глупо. – Я сама распоряжусь, – Кира шагнула к двери, – я думаю, вам нужно собраться с мыслями, подготовиться. – Мы могли бы просто вызвать Викторию и попросить ее пригласить Амуру, – Пушкарева кивнула в сторону кнопки вызова секретарши, – так будет быстрее. – Это если вы уверены, что застанете Викторию на рабочем месте, – Воропаева повернулась к Катерине, – во время Совета она где угодно кроме как за работой. – Не думаю, – Пушкарева позволила себе улыбку, – она передала мне вашу просьбу и я с удовольствием отдам вам ее в секретарши, но взамен я попросила эти несколько дней быть… – Адекватной? – Кира выгнула брови, губы ее тоже дрогнули в намеке на улыбку. Месяц плодотворной совместной работы, но они все еще гарцевали друг вокруг друга с крайней осторожностью. – Полезной, – Катерина вздохнула и покосилась на стол, – я не подумала, что нам может понадобиться куда больше воды. – Может и не понадобится, – Кира направилась к креслу Катерины… к директорскому креслу, чтобы вызвать Клочкову, – но лучше перестраховаться. Я уверена, что только Кристина будет способна выпить литра два, не меньше. В старшей Воропаевой Катерина не сомневалась. Вчера, по словам Киры, Кристина “вправляла мозг Милко”, используя для этого несколько бутылок шампанского, коньяк и, кажется, даже чачу. После этого коктейля Вуканович ни подняться, ни восстать с постели не смог, передавая через все ту же Киру, что сегодня ему нужен дополнительный выходной. Воропаева, которая утром принесла эту самую новость, заметила, что это прогресс. Видимо непомерное возлияние и правильные слова Кристины что-то таки в сознании гения перещелкнули, если он все-таки соизволил предупредить о своем отсутствии. Катерина с Кирой была полностью согласна, ее бы он точно не предупреждал, ни через Воропаеву, ни через кого-либо другого. – Кристина будет на Совете? – Пушкарева удивилась вполне искренне. В конце концов, старшая Воропаева была по габаритам явно меньше чем Милко. И если последнего алко-сеанс уложил в кровать, то… – Кристина понимает как это важно, – Кира нажала кнопку переговорного устройства, – да и подобный способ… отдыха для нее не внове, – когда аппарат выдал звук подключения, она обратилась к Клочковой, – Вика, пригласи, будь добра, Амуру в Зал Заседаний. Мне нужно с ней поговорить. – Кира, это ты? Воропаева закрыла глаза и опустила голову так, что волосы завесили ее лицо. Теперь было не узнать, какую боль она испытывала от общения с… подругой. Но Катерине казалось, что она ее понимала. Пушкарева снова покосилась на воду. “Кристина понимает как это важно”. А Кира точно говорила о своей сестре? Старшая Воропаева не была похожа на человека, который хоть сколько-нибудь вникает в дела Компании. Скорее Катерина поверила бы, что сестру на Совет решил пригнать Александр Юрьевич, чтобы не потерять лишний и такой важный сейчас голос. От мыслей о Воропаеве стало дурно. На прошлом Совете он очень четко занял позицию противника и крайне жестко оспаривал ее, Катерины, назначение. Так что сегодня Пушкарева ожидала новую порцию нападок. А еще была Маргарита Рудольфовна, Малиновский и… Андрей… Андрей Павлович. Жданов-младший. Дай Бог ей сил все это выдержать. – Амура сейчас подойдет, – Кира уже успела вернуться к своему креслу и Катерина, к своему стыду поняла, что ушла в свои мысли непозволительно глубоко, – хотите кофе? – Нет, – покачала головой Пушкарева, направляясь к своему месту, – думаю, кофеин сейчас будет лишним. Тем более здесь отвратительный кофе. – Не могу не согласиться, – Кира покачала головой, – но я не могу от него отказаться. – Юлиана говорит, что это как наркотик, – Катерина села в кресло и тут же встала, это место словно жглось огнем. Может, от того, что она ощущала себя самозванкой. – Юлиана в целом говорит много правильных вещей, – Воропаева снова вернулась к чтению отчета, делая на полях какие-то пометки, – я рада, что она готова сотрудничать с ЗимаЛетто. – Она тоже беспокоится о компании, – Пушкарева завела прядь, что закрывала ей обзор, за ухо. – Это радует, – Кира от листов взгляд не отрывала, – Виноградова специалист высокого класса и ЗимаЛетто в ней действительно нуждается. Хорошо, что она на вашей стороне. – На нашей, – Катерина поймала быстрый взгляд Воропаевой, но ответа на фразу не получила. Пушкарева все еще не понимала, обижалась ли Кира на Юлиану всерьез или просто была ею… разочарована. Виноградова со всех ног бросилась спасать Катерину, словно забыв о своей подруге. По крайней мере, Катерине казалось, что Виноградова и Воропаева дружили. А что же сейчас? Пушкарева принялась поглаживать вышивку на перчатках. Выходит, она забрала у Киры не только Андрея, но и подругу? Хотя, господин Жданов, кажется, вернулся к невесте. Но, может, это только кажется? Она отвернулась к доске, прикидывая, во что превратит эту чистую поверхность во время Совета. Стук в дверь заставил Пушкареву и Воропаеву синхронно повернуться и ответить: – Входите. Амура тут же проскользнула внутрь. Следовало признать, что Виктория довольно быстро нашла Буйо, видимо, Кира подобрала правильные слова, чтобы простимулировать подругу поработать. – Кира Юрьевна, Кать… Катерина Валерьевна, добрый день. – Добрый, – Кира улыбнулась своей, вскоре бывшей, секретарше, – распорядись, пожалуйста, чтобы нам принесли еще воды. Такой, – она кивнула на стол, намекая, что вода нужна в бутылках, – и кофе для меня. – Хо… – А для меня зеленый чай! – Кристина влетела в комнату энергичным вихрем, чуть не сбив замершую у двери Амуру расписной сумкой-торбой, – огромную чашку, – она широко раскинула руки, заставляя Буйо отступить, а младшую Воропаеву пригнуться, – всем здрасьте. Вот уж точно. Здрасьте. – Добрый день, Кристина Юрьевна, – Катерина все еще стояла возле своего-не своего кресла, – в ЗимаЛетто, к сожалению, все кружки стандартные. Возможно, лучше будет, если Амура принесет вам чайничек? – А Ольга Вячеславовна у себя? – Кристина склонила голову к левому плечу, глядя на Катерину, – а то если да, она мне с удовольствием одолжит одну из чашек Милко. Самую большую. Он, я думаю, не обидится. – Ольга Вячеславовна у себя, – подтвердила Пушкарева, а потом обратилась к Амуре, – десять бутылок воды, – она решила, что этого должно быть достаточно, – кофе для Киры Юрьевны и чай… – Я поняла, – Буйо кивнула и тут же добавила, – что-то для вас? Это было странно. Обращение на вы с людьми, с которыми раньше строились, пусть и хромо, дружеские отношения. Но Амура была одной из тех, кто спокойно разграничивал общение вне стен компании и субординацию. И пусть иногда она невольно забывалась, но исправлялась быстро и точно не делала этого специально. – Нет, спасибо, – Катерина покосилась на Кристину, что села на край стола рядом со своим креслом и тоже принялась листать подготовленные материалы. – Сперва я распоряжусь, чтобы принесли воду, – Амура скрылась за дверью, оставляя Воропаевых и Пушкареву в неловкой тишине. – Ноги устанут, – Кристина, видимо, долго молчать не могла. Она принялась обмахиваться папкой как веером. Не дождавшись ответа Катерины она продолжила, – говорю, ноги устанут. Вам же еще выступать перед честной публикой, а вы даже отдохнуть не пытаетесь. – Спасибо за беспокойство, – Пушкарева ощущала себя странно. Она не услышала в голосе старшей Воропаевой и тени сарказма. – Пожалуйста, кто еще вас как не я пожалеет, – она сверкнула зубами, довольно улыбаясь, – Кира, ну скажи ей. Сашка меня сразу предупредил, что мы и за три часа не управимся. – Ну если Саша сказал, – протянула младшая Воропаева и тоже взглянула на Катерину, – у нас еще минут пять покоя, я думаю, лучше провести их с комфортом. – Возможно, вы правы, – Пушкарева таки села в кресло и вздохнула, глядя на дверь. Пять минут покоя? Неужели все остальные придут точно вовремя? Как же Малиновский упустит шанс ее оскорбить перед Советом. Или на этот раз товарищ Андрея не будет допущен к обсуждению дел насущных? Что-то как-то в это слабо верится. Младший Жданов без своей поддержки никуда. – Тебя Саша привез? – голос Киры вывел Катерину из задумчивости. – Ну а кто, – Кристина продолжала сидеть на столе, так и не сделав вторую попытку заглянуть в папку, – он там, – она кивнула на дверь, – с Павлом застрял. – Они хоть не ругаются? – кисло поинтересовалась младшая Воропаева глядя на сестру, – а то заведутся сейчас, нам потом весь Совет это выслушивать. – Не больше обычного, – Кристина была совершенно беспечна, – Сашке же уехать нужно, вот они что-то и обсуждают. – Саше нужно уехать? – выглядело так, словно Киру это… испугало, – надолго? – А я знаю? – пожала плечами старшая Воропаева, – его вечно куда-то тянет. Я так понимаю, это связано с работой, - она постучала себе по лбу свернутой папкой, – что-то со строительством или с материалами. Он мне вкратце рассказал, но я как-то не вникала. А все потому, что он меня отчитывал, ну, за вчерашнее, – очередной удар папкой оказался слишком сильным, и Кристина потерла лоб, – я что, маленькая? – Нет, – Кира похлопала сестру по колену, – ты у нас большая. И в этом никто не сомневается. – Она врет, – Кристина взглянула на притихшую Катерину. Слушать Воропаевых оказалось куда интереснее, чем готовиться к собственному выступлению, – никто из них меня взрослой и самодостаточной не считает. – Я сочувствую вам… наверное, – Пушкаревой пришлось ответить, ведь старшая Воропаева смотрела на нее в ожидании. – Спасибо, – от сестер донеслось синхронно, и Воропаевы переглянулись. – Это она мне, – уверенно заявила Кристина, на что Кира только улыбнулась. – Верь в это, – младшая Воропаева встала и… подмигнула Пушкаревой, – уж Катерина Валерьевна знает, кто из нас сторона пострадавшая, – а затем добавила, пока сестра не принялась забрасывать ее возмущениями, – пойду за Сашей. А то они с Павлом там и на час зависнуть могут. Но выйти из Зала Кира не успела. Дверь распахнулась, пропуская Маргариту под руку с Андреем. За ним подтянулся Роман, подкидывая в руках туго скрученный мячик из бумаги и скотча. – Кирочка! – Марго тут же отпустила руку сына, обнимая… будущую невестку, – рада тебя видеть, – складывалось ощущение, что она прибыла на светский раут, а не Совет о тонущем в долгах деле всей своей жизни. Руки Ждановой украшали сетчатые перчатки цвета пыльной розы. Сетка была настолько мелкой, что кожу практически не было видно. Еще от ЖенСовета Катерина знала, что у Маргариты Рудольфовны была установлена духовная связь с ее одноклассником или что-то вроде того. Но в люди Жданова всегда выходила в перчатках – стиль и возможность скрыть следы старения кожи. В конце концов, только руки пока были не подвластны ни хирургам, ни косметологам. Удобно. – И я рада, – Кира позволила себя обнять и очень старалась не провожать взглядом Андрея, который направился к креслу по правую руку Катерины, – я уже думала всех сзывать. Там Саша задержался с… – Это место Павла Олеговича, – Катерина старалась не звучать слишком резко, но фраза вышла достаточно хлесткой. Младший Жданов замер – одна рука на спинке кресла, а вторая на столе. Казалось, он не мог поверить. Не мог поверить, что Катерина обратилась к нему. Что Катерина обратилась к нему так. Что сейчас все смотрят на него и ожидают его реакции. – Я не думаю, что есть разница кто и где будет сидеть, – Маргарита смотрела на Катерину осуждающе, возможно, даже враждебно. Еще бы, как она посмела ТАК разговаривать с ее сыном. Хотя, Бог свидетель, Пушкарева еще ничего не начинала. – К сожалению, об этом думаю я, – Катерина старалась быть спокойной, сдержанной, профессиональной, – Павел Олегович сейчас основной голос среди семьи Ждановых и единственный человек, который сможет занять кресло директора, когда я закончу свою работу. Ведь только он смог удерживать компанию на плаву вне зависимости от всех встреченных ЗимаЛетто проблем. Андрей от этих слов дернулся и уставился на Катерину с обидой и неверием. Ну да, он же считал, что это место снова будет принадлежать ему. Может и будет, но Пушкарева надеялась этого не увидеть. – Так вы у нас теперь командуете, кто и на что имеет больше прав? – Маргарита поджала губы, превращая их в тонкую бледную ниточку. – Пока я просто надеюсь на конструктивный диалог, – Катерина отошла от своего кресла, надеясь, что так не будет складываться ощущение, что она за ним спряталась, – поэтому я прошу всех сесть так же, как мы сидели в первый раз. – В самый первый раз? – Роман старательно изображал задумчивость, постукивая указательным пальцем по верхней губе. На скуле отчетливо виднелся след тонального средства, скрывая остатки синяка, – но тогда вы, Катерина Валерьевна, кажется, сидели в своем личном, особенном секретарском кабинете. С той поры произошла колоссальная смена ролей. Кто бы мог… – Роман, закрой рот, – Катерина мечтала сказать что-то подобное, этого требовала обида, что тугими узлами стягивала грудную клетку, но произнесла эти слова Кира, – вот уж кто тут лишний, так это ты и если ты не хочешь… выйти за дверь… – Вода, – дверь распахнулась и в Зал вошла Амура, в сопровождении юноши, что и принес упаковку небольших бутылок. Сама Буйо внесла в комнату поднос с кофе и чаем для Воропаевых. Пушкарева постаралась не рассмеяться, заметив на чашке Кристины кроликов во всевозможных эротических позах. Старшая Воропаева обрадовалась Амуре как родной. – Это я Милко эту чашку дарила, – поведала Кристина Буйо, – спасибо, я спасена. – Кира Юрьевна, я принесла вам сливки и сахар, – Амура поставила на стол напротив Кириного кресла кофе и все остальное, – я могу идти, – она сделала вид, что не вошла в Зал на пике спора. – Конечно, Амура, спасибо огромное, – Кира улыбнулась ей. Буйо попрощалась и торопливо удалилась из Зала вслед за юношей, который без слов сбежал еще раньше. И где она его только откопала, молчаливого такого. Катерина ожидала, что Амуре скорее поможет Федя. С уходом Буйо в комнате наступила напряженная тишина. Было глупо продолжать прерванный спор, да и Малиновский демонстративно занял самое дальнее кресло, решив лишний раз не провоцировать Киру. Младшая Воропаева не шутила, когда говорила, что ее отношения с Романом испортились безвозвратно. Катерина уже собиралась попросить собравшихся занять свои места, когда в Зал, наконец, вошли оставшиеся акционеры. – Прошу прощения за задержку, – Павел улыбнулся Кире и супруге, а потом направился к Катерине, чтобы подать ей руку, – всю ответственность за опоздание беру на себя. Я слишком увлек Александра Юрьевича беседой. – Ничего страшного, – Пушкарева не без удовольствия пожала руку Жданова. Он никогда не носил перчаток и сам с удовольствием рассказывал, что относится к счастливчикам, которые не могут найти свою родственную душу, просто не способны, – главное, что все мы, наконец, собрались. – Вы слишком добры, Катерина Валерьевна, – Воропаев поправил прядь волос Киры, заслужив от сестры короткую благодарную улыбку, – мы бездарно потратили десять минут вашего времени, – он повернулся, встречаясь глазами с Пушкаревой, – нельзя так просто отбрасывать подобную карту. – Я просто стараюсь быть вежливой, Александр Юрьевич, – Катерина опустила правую руку на спинку своего кресла. Ей было нужно что-то сжимать, чтобы перенаправить нервное напряжение, – десять минут в нашем случае сущий пустяк. – В этой комнате слишком мало людей, которые действительно заслуживают вашей вежливости, – он помолчал, а потом отодвинул кресло сперва для Киры, а потом и для Кристины, – но кто я такой, чтобы раздавать вам советы. – Действительно, – Маргарита недовольно заняла место рядом с мужем, кивая сыну, чтобы он, вместе с Малиновским, подвинулся к ним поближе, – давайте уже начнем… без лишних советов. – И даже без твоих? – Александр выгнул бровь, явно наслаждаясь тем, как покраснела Жданова, – Катерина Валерьевна, не только вы сегодня проявляете невиданную щедрость, – он не смотрел в сторону Пушкаревой, продолжая наблюдать за Маргаритой. Катерина прикусила щеку изнутри, стараясь не подыграть Воропаеву. Уж очень ей хотелось поблагодарить Маргариту Рудольфовну за щедрость. Но удержаться получилось. В конце концов, на прошлом Совете именно Воропаев был одним из самых ярых ее противников. Не нужно обольщаться столь невинной шутке. – Саша, – Павел произнес имя Воропаева устало и просительно одновременно. Александр поднял обе руки вверх, демонстрируя черные перчатки с искусной серебристой вышивкой. Катерине казалось, что он всегда ходил в подобных. Постоянство. Или любовь к одному бренду? Но размышлять о руках Воропаева времени больше не было. Акционеры, наконец, затихли и Пушкаревой предоставили слово. Пока она отчитывалась за проведенную работу, в Зале царила идеальная тишина. Никто не перебивал, не пытался сбить ее вопросами или усомниться в ее честности. Подложные отчеты помнили все. И господин “а я говорил, что они нас дурачили” тоже. За все время Воропаев взглянул на Катерину только раз, избрав изучение подготовленных материалов параллельно с рассказом. Еще несколько раз он склонялся к Кире, спрашивая у нее что-то полушепотом. Младшая Воропаева в ответ только кивала, с документами она успела ознакомиться до начала Совета, поэтому слушала внимательно и следила за тем, что Катерина изображала на доске. Подготовленные с таким трудом и любовью графики ложились на кипенно белое полотно доски неохотно. А все потому, что маркер постоянно выскальзывал из пальцев – мешали перчатки. Меньше всего Катерине хотелось уронить этот чертов маркер и поднимать его под пристальным вниманием всех этих людей. Поэтому она довольно решительно сняла перчатки, положив их рядом со своей папкой. Дело пошло и быстрее и веселее, а Павел даже задал несколько вопросов. Уточняющих, признаваясь, что не успел прочесть подготовленные Катериной материалы. Пушкарева отвечала спокойно и уверенно – каждое ее слово можно было проверить и убедиться, что она говорит чистую правду. Прозрачность. Ясность. Точность. Это был ее новый девиз. Единственный из всех возможных. После нее слово взяла Кира. Отчиталась об успехах, да, именно успехах, своего отдела и…подчеркнула, что всех этих продвижений удалось добиться ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО благодаря Катерине. Подобной похвалы Пушкарева не ожидала и с удивлением справиться не смогла. Ей просто повезло, что в этот момент все взоры были прикованы к вещающей Воропаевой. Катерина решила, что обязательно поговорит с Кирой. Не поблагодарит, а просто скажет, что совместная работа… что их работа… Нет, она ничего не будет говорить Кире. Она не знает, что ей сказать. Когда Пушкарева снова появилась в стенах ЗимаЛетто, Кира была единственной, кто принял ее если не радушно, то профессионально уж точно. Возможно, подобное общение не следовало рушить глупыми благодарностями. Когда Кира закончила отчет, она передала слово Катерине, чтобы та представила дальнейший план действий… на ближайший месяц. Еще на первом Совете было решено проводить ежемесячные сборы. Контроль, контроль и еще раз контроль. Пушкарева была только "за" подобной открытости. Было проще работать, если каждый твой шаг не вызывает сомнений. Она принялась пояснять план работы, останавливаясь на долгах и их реструктуризации с особой тщательностью. Отмечая, с каким интересом и внимательностью слушал ее Воропаев. Сперва он даже что-то записывал в принесенный с собой блокнот, но потом Кира перехватила его правую руку и… принялась стягивать перчатку. Катерина успела заметить зажившие костяшки и тонкие длинные пальцы. Но все это выглядело так лично… интимно, что Пушкарева только чудом не запнулась на полуслове. Глазеть на такое было неприлично, так что она выбрала смотреть на Павла и Кристину, что тоже внимательно слушала, время от времени шумно делая глоток чая. Принесенная чашка оказалась бездонной? После представления месячного плана наступил черед вопросов. Катерина даже вернула свое внимание к Кире и Александру, ожидая, что именно от него последует львиная часть натиска. Но Воропаев переплел пальцы с младшей сестрой и молчал. Правда, ровно до момента, как к нему обратился старший Жданов. – Ну что, Саш, как тебе план по реструктуризации? – он крутил в руках карандаш совершенно бесцельно, так как за весь Совет не сделал ни единой пометки. – Звучит правдоподобно (реалистично), – из уст Александра это можно было расценить как похвалу, – у меня есть контакты в интересующих нас банках, я мог бы предоставить Катерине Валерьевне своих юристов, это облегчило бы работу и освободило время для других, не менее важных вопросов, – он повернулся к Кире и та, сжав его пальцы еще сильнее довольно кивнула. Неужели это младшая Воропаева уговорила брата сменить гнев на милость? – А что еще свое ты хотел бы сюда подсунуть? – Андрей, подозрительно долго наблюдавший за всем происходящим в гордом молчании, решил все-таки принять живое участие в обсуждении. – Свой здравый смысл, – Александр был подозрительно спокоен, а эта улыбка… Катерина решила, что осталась бы заикой, если бы она была адресована ей, – но, увы, тут он никому не пригодится. Кира со своим разобралась с трудом, – он не обратил внимания на тычок от сестры, – Катерина Валерьевна и сама подобным добром с кем угодно может поделиться, а тебе и не надо. К чему ему прирастать, если в голове пусто? – Ах ты… – Андрей оставался на месте, не подхватываясь и не бросаясь. Видимо, последней их стычки было достаточно. – Андрей! – Катерина впервые слышала, чтобы старший Жданов повышал голос. Андрей повернулся к Павлу, глядя на него обиженно и зло. – Отец, что он себе позволяет? Но Павел даже не думал реагировать, позволяя Маргарите успокоить сына поглаживанием по руке. – Саша, я же просил, – старший Жданов произнес это с нажимом, брови его были сведены к переносице, но взгляд был крайне уставшим, – не начинайте все сначала. – Кира, – Маргарита искала поддержки в лице невестки, – ты ничего своему брату сказать не хочешь? – Хочу, – кивнула младшая Воропаева, разворачиваясь к Александру, не отпуская его руки, – прежде чем отправлять кого-то в помощь Катерине Валерьевне, уточни, нуждается ли она в этой помощи. Маргарита явно ожидала иной реакции и потому, не глядя в сторону Пушкаревой, бросила. – Катерина Валерьевна, покиньте, пожалуйста, Зал Заседаний, нам нужно поговорить в семейном кругу. Ничто не менялось в этом месте. Катерина позволила себе улыбку. – Марго, – начал было Павел, но Пушкарева перебила его, обратившись к Ждановой самостоятельно. – Я оставлю вас с огромным удовольствием и позволю разбираться в проблемах внутрисемейных. Но сперва я хотела бы закончить Совет. Ведь мы собрались здесь, чтобы обсудить работу компании и ее возможности по выходу из кризиса. И я бы, после нашей встречи, желала продолжить работу над этим. Если вы, конечно, не против. Жданова одарила ее обжигающим взглядом, возмущение и ненависть. Да, подобного коктейля эмоций Катерина удостаивалась не впервые, но каждый раз возникало желание помыться. Ну да, как же это она позволила открыть рот в сторону Маргариты Рудольфовны, смея перечить хозяевам положения? Неслыханно. Пушкаревой было интересно, понимала ли Маргарита, в каком положении оказалась компания? Госпожа Жданова не была похожа на пустоголовую поверхностную супругу хорошего бизнесмена, хотя и старалась казаться именно такой. Еще один человек, носивший маску. Интересно, если эту комнату хорошенько тряхнуть, у кого еще отвалится личина? И как плотно сидит ее собственная, которую с таким трудом помогла ей выпестовать Виноградова. – Конечно, – Павел кивнул Катерине, поглаживая запястье супруги, видимо, чтобы успокоить, – давайте сперва закончим с нашими вопросами, – он бросил взгляд на Воропаева, а потом снова на Пушкареву, – так что вы скажете, Катерина Валерьевна, помощь юристов Александра… – Любая помощь сейчас важна и своевременна, – она кивнула сперва старшему Жданову, а затем и Воропаеву, – поэтому я с удовольствием проконсультируюсь с вашими специалистами, – ей хотелось подчеркнуть, что помощью Александра она планирует воспользоваться исключительно на своих условиях. Как и любой другой на самом деле. Кто бы из присутствующих не предлагал ей свои услуги, доверять она не собиралась. Никому и никогда. Не в этих стенах так точно. – С вами свяжутся, Катерина Валерьевна, – сегодня Воропаев был подозрительно спокоен и сговорчив. Не нашел за что зацепиться? Решил, что если Пушкарева нашла общий язык с его младшей сестрой то можно ослабить хватку? Готовит удар куда масштабнее? – и вы решите, какое время будет для вас удобным. Но не затягивайте, – Александр позволял Кире перебирать его пальцы, словно ее успокаивало это движение. За этим наблюдала не только Катерина, но и Андрей. Прикидывал, чем чревата потеря голоса младшей Воропаевой или раздумывал над тем, как вернуть ее побыстрее? – мои люди освободят для вас столько времени, сколько вам будет нужно, но если вы не займете их своими нуждами… нуждами компании, – тут же исправился он, – я перенаправлю их работу в иное русло. – Я учту, Александр Юрьевич, – Катерина поглаживала перчатки, раздумывая, не стоит ли вернуть их на место, – не в моих правилах игнорировать подобные возможности. – Да уж, в чем-чем, а в умении пользоваться возможностями вам, Катерина Валерьевна, не откажешь, – Малиновский очень старался молчать до конца Совета, но, видимо, это было выше его сил. – Ромочка, захлопнись, Вишной прошу, – протянула Кристина, крутя пустую чайную чашку, словно заново изучая веселые картинки на ней, – а то в следующий раз тебе вынесут все зубы. – Например кто? – Роман вздернул нос кверху, игнорируя Андрея, который дергал его за рукав, – Сашеньку на меня натравишь, как Кира? – Сама справлюсь, – старшая Воропаева взглянула на Малиновского так, что он невольно подался назад. – Достаточно! – Павел был близок к тому, чтобы постучать кулаком по столу, – довольно, – он повернулся к Малиновскому, – Роман, если не прекратишь своих нападок, я выставлю тебя вон. – Я могу уйти, если я мешаю Катерине Валерьевне, – да… Малиновский никогда не умел вовремя остановиться. – Роман, я выставлю тебя вон из компании, – этих слов не ожидал никто. Даже Воропаев выгнул брови в немом, хвала богам, удивлении. Малиновский в свою очередь перевел взгляд на Пушкареву. Растерянный и… испуганный. Он что, надеялся, что она ему поможет? Нет, Катерина не считала Романа Дмитриевича пятым колесом телеги, он был умелым и неглупым сотрудником, был прекрасен в тандеме с младшим Ждановым, но назвать его незаменимым она не могла. Так что защищать его по доброте душевной точно не планировала, хотя и не желала признаваться себе в том, что в этот миг получила огромное удовольствие. – Не смотри на нее, смотри на меня, – резкость в голосе Павла была непривычной. Катерина изучающе взглянула на старшего Жданова. Так вот он какой – Павел Олегович Жданов, один из учредителей ЗимаЛетто, – и скажи мне, ты меня услышал? – Паша, – полушепотом обратилась к нему Маргарита, но спокойное: – Не сейчас, Марго, – заставило ее умолкнуть. Малиновский сперва уставился в стол, словно нашкодивший школьник, а потом произнес, уже не так уверенно и дерзко: – Я услышал и понял. – Отлично, – Павел хлопнул в ладоши, – теперь мы можем заканчивать нашу встречу? Или у кого-то еще есть какие-то вопросы? Вопросов никто не задавал. Катерина решила, что это к лучшему, ведь любое продолжение диалога неминуемо взорвало бы всех на месте и все переросло бы в скандал. Поэтому она еще раз проговорила свои основные шаги на следующий месяц, и установила дату следующего Совета, оставляя за Павлом право менять ее так, как ему было удобно или необходимо, но с условием, что она должна быть предупреждена за три дня. Все со всем согласились – кто-то радостно, кто-то не очень. И Катерина решила покинуть Зал Заседаний, чтобы Ждановы-Воропаевы с аппетитом перекусили друг другом. Но у старшей Воропаевой были другие планы. Когда Пушкарева собирала свои записи, Кристина выросла, словно из-под земли, и хлопнула ее по плечу. – Отличный отчет, – она оскалилась и уселась на край стола, принимаясь покачивать ногой, – мне понравилось. – Спасибо, – Катерина понятия не имела, что она должна была ответить Кристине, – если хотите, то свою копию… – Она мне не нужна, – отмахнулась Воропаева, – я и половины там не пойму, слишком далеко я от этого всего отошла, а ощущать себя лишний раз тупее, чем я есть мне не хочется, – она явно веселилась, – а если мне захочется разобраться, я Сашку попрошу мне все объяснить. Он это сделает в двух словах и доступно для моего понимания, – Кристина кивнула в сторону брата и Катерина проследила за движением, встречаясь взглядом с Александром. Он общался с Павлом, но старался следить за старшей сестрой, параллельно обнимая младшую. Кира льнула к нему и выглядела грустной. Ее расстроила информация о том, что брат должен был уехать? – Если я подаю информацию слишком сложно, я могу подавать ее в чуть более упрощенном варианте, – Пушкарева надеялась, что это не прозвучало грубо или презрительно. Ее отчет действительно был рассчитан на специалистов и тем самым невольно исключал Кристину и Маргариту. По крайней мере, старшая Воропаева в этом призналась, – мне будет не сложно сделать отдельную копию специально для вас. – Мило, – Кристина не выглядела оскорбленной, – перевод для чайников, да? – и тут же отмахнулась, – не стоит, только время зря тратить. Если я захочу в чем-то разобраться, то я разберусь. Поверьте. Катерина верила. Какой бы взбалмошной и инфантильной не выглядела Воропаева, но было в ней что-то… что-то такое… Воропаевское. Пушкарева снова взглянула в сторону Александра, подмечая, что он все также наблюдал за ними. Переживал за сестру? – Простите, но я хотела бы вернуться к работе, – честность это лучший способ извинения, – вы просто хотели сделать комплимент моему отчету или у вас какой-то вопрос? – Вопрос, – Кристина была не из тех, кто обращал внимание на условности, – Кира сказала, что Милко с вами сотрудничать не желает. Это правда? – Правда, – смысла отпираться не было, тем более что Кира, скорее всего, ввела сестру в курс дел, – у него даже есть объективные причины для этого, – Катерина коротко улыбнулась, – но, увы, ни у него, ни у меня выхода нет. – Есть, – Кристина сверкнула зубами и Пушкарева заметила, что клык Воропаевой был кривоват. Интересно, она специально не исправила эту особенность? Александр и Кира щеголяли идеальными улыбками. – Вы хотите дать мне совет? – Катерина знала, что из всех Воропаевых Милко души не чаял именно в Кристине, даже Киру он жаловал меньше, хотя и обожал как подругу. – Я хочу дать вам себя, – это был не тот ответ, на который рассчитывала Пушкарева, – могу поработать с Милко, пока в ЗимаЛетто все не наладится. Буду его, – она щелкнула пальцами, – заземлением. – Это крайне щедрое предложение, – идея была правда отличной, но… – но ЗимаЛетто не может позволить себе дополнительных трат на еще одного высокооплачиваемого сотрудника. Да и, признаться честно, я не знаю в качестве кого я могла бы… – Нет, – покачала головой Кристина, – я не хочу на работу, ни на оплачиваемую, ни вообще. Я просто предлагаю помочь. В конце концов, – она пожала плечами, – это место меня кормит. Могу раз и побыть полезной. Катерина растерялась. Воропаева выглядела крайне серьезной, а предложение – заманчивым. Пока Кристина выглядела как союзник. Нежданный и даже необходимый. – Вы говорили об этом с Кирой Юрьевной? – Ну да, – Воропаева вздохнула и продолжила, – но Кира отправила меня к вам, чтобы я через вашу голову не перескакивала. Так что? – Если вас это не затруднит… – Меня затруднит, если мой кошелек опустеет, – Кристина соскочила со стола, – все остальное не очень. Сашка все равно попросил меня застрять тут на время, а так, – она пожала плечами, – мне не будет скучно. – Тогда, милости прошу в мастерскую гения ЗимаЛетто. Вы там точно не соскучитесь, – Катерина улыбнулась и чуть вздрогнула, когда Кристина ухватила ее за правую руку, сжимая. – Вот и по рукам, – старшая Воропаева носила короткие перчатки без пальцев и, насколько слышала Пушкарева, была связана с какой-то иностранкой, к которой и летала так часто и надолго, выстроив поистине глубокую духовную связь, – приступаю с завтрашнего дня, если конечно Милко сможет сюда доползти. – Не спаивайте его больше, пожалуйста, – решила пошутить Катерина, сжимая руку Воропаевой в ответ. – Не в этом месяце, – серьезно пообещала Кристина, – мне моя печень тоже дорога. Пушкарева рассмеялась и отпустила ладонь Воропаевой. Оказалось, что с самой… оригинальной частью этой семьи было общаться проще всего. Возможно потому, что их не связывало ничего плохого? Ничего болезненного? – Кристина, – Александр подошел к ним, не дождавшись, когда сестра закончит общение с Катериной, – мы уходим. – Ну, ты бы хоть для смеху спрашивал, хочу Я уходить или нет, – она взглянула на брата через плечо, – я же разговариваю. – Я видел, что вы закончили, – Воропаев был непробиваем, – ведь я прав, Катерина Валерьевна? – Правы, Александр Юрьевич, – она чуть кивнула, когда заметила довольную улыбку на губах Александра. Словно он предлагал ей поучаствовать в его шалости. Какая… глупость. Воропаев просто пытался быть… вежливым? Одно предположение другого лучше. Катерине срочно был нужен карантин от людей, – и спасибо за ваше предложение, – молчать казалось глупым, – буду ждать звонка от ваших юристов. – Все ради блага компании, не так ли, – вот теперь в голосе отчетливо слышался сарказм, – не могу же я отставать от остальных. – Я даже не смею в этом сомневаться, Александр Юрьевич, для вас ведь важно быть первым, – ну зачем она позволила ему втянуть себя в эту пикировку. Ведь промолчать было не так сложно. – Увы, – Воропаев щелкнул языком, – пока вы меня обошли, – он выглядел крайне довольным, – но, кто знает как надолго, Катерина Валерьевна. – Постараюсь не разочаровывать вас, Александр Юрьевич, – Пушкарева чуть приподняла подбородок, ну почему он такой высокий. Шея болит смотреть на него “не снизу вверх”. – Боже, рядом с вами дурно становится от вашей душности, – возмутилась Кристина, – нормально общаться невмоготу? – Мы нормально общаемся, – Воропаев продолжал смотреть на Пушкареву, – не правда ли, Катерина Валерьевна? – Это невозможно! – Кристина ухватила за руку Катерину, а второй рукой вцепилась в рукав брата, – пожали друг другу руки и разошлись! Рывок. Пушкарева не успела даже вскрикнуть, а Воропаев отреагировать. Одно единственное движение старшей Воропаевой и их пальцы соприкоснулись. Контакт длился не дольше нескольких секунд, но… Катерина всегда думала, как это, почувствовать своего человека. На что это похоже? Но ни одна ее даже самая смелая фантазия не могла подготовить ее к тому взрыву эмоций, к тому вихрю ощущений. Говорят, первое прикосновение самое важное, самое пронзительное, самое… Александр дернулся, словно его ударило током. Он зло взглянул на Катерину, затем на Кристину, что шокировано уставилась на них обоих. – Сашка, – выдохнула она и тут же зашипела, когда Воропаев ухватил ее за локоть. – Мы уходим. – Но, Саша… – Кристина растерянно взглянула на Катерину, – подожди! – Мои люди свяжутся с вами, Катерина Валерьевна, – бросил Александр через плечо и утащил упирающуюся сестру прочь из Зала. Пушкарева так и осталась стоять – разбитая, испуганная, шокированная, растерянная. Она даже не сразу поняла, что к ней подошла Кира и что-то говорила. – Простите, что? – Катерина не была уверена, что в достаточной мере владеет голосом, но выдавить пару слов у нее получилось. – Я говорю, – повторила младшая Воропаева, – что Саша не будет вас беспокоить слишком часто. Сейчас ему нужно отлучиться… деловая поездка. Да и в целом, он обещал, что пока отчеты не будут вызывать у него сомнения, он не будет наседать на вас. Так что пока вам придется терпеть его только раз в месяц. Кира ждала ответа, явно надеясь, что шутка должна сгладить резкость Александра, но Катерина продолжала молчать. Она все никак не могла оторвать взгляд от двери, за которой скрылся… за которой скрылся… скрылся ее… – Катерина Валерьевна, с вами все в порядке? – осторожно спросила младшая Воропаева, – а то вы побледнели. Может воды? – Не стоит, – взгляд от двери оторвать не получалось, – все хорошо. Ей жутко хотелось кричать.