Вереск и Чертополох

Воистину правильно говорят люди – самый страшный момент – это когда мечта сбывается. Некоторые люди теряются от счастья или шока; некоторые теряются, ведь весь их путь был направлен на достижение цели, и они понятия не имеют, что делать, когда эта самая цель достигнута; некоторые страдают, что не могут придумать для себя чего-то нового; а некоторые разочаровываются… увидев, что то чего они так желали, не принесло им долгожданного удовлетворения. Вот и Екатерина понятия не имела, как она должна себя чувствовать в этот самый момент. Всю свою сознательную жизнь она пребывала в розовых мечтах о возможности, наконец, обрести свою родственную душу. Ее первые дневники были исписаны размышлениями и историями о том, как своих альмов находили другие люди, как своего человека рано или поздно найдет она. Катя до сих пор хранила эти дневники. Если бы ее спросили ЗАЧЕМ, она бы не нашла ответа на этот вопрос. Сентиментальность? Страх, что они могут попасть не в те руки, если их просто выбросить? Боязнь потерять себя, если лишиться этих… воспоминаний? Все это могло оказаться правдой, все это правдой и было. Но впервые за долгое время Катерина по-настоящему обрадовалась, что эти самые дневники все еще были с ней. В тот самый первый день, когда она узнала… ощутила, КТО стал ее родственной душой, Катя все никак не могла оправиться от шока. И ей хотелось спрятаться под одеялом, притвориться, что ничего подобного не произошло, что это был всего лишь сон… страшный сон, от которого она собиралась проснуться и снова вернуться на свою личную каторгу в ЗимаЛетто. Ну не могла она оказаться связанной с Воропаевым! Не могла! Утро следующего дня не принесло ей спокойствие, не подарило расслабление. Катерина в очередной раз убедилась, что все произошедшее было правдой. Что теперь она оказалась привязана к человеку, которому это было… не нужно. Пушкарева сомневалась, что Александр не ощутил того же что и она сама, а значит он отлично осознавал, что их прикосновение успело создать узы. И, несмотря на это, Воропаев просто укатил прочь. И судя по словам его младшей сестры недели на две не меньше. Это ли не показатель отсутствия этого самого… интереса? Осознавать это почему-то было… больно. Не просто неприятно или разочаровывающе, а именно больно, на уровне граничащем с физическим. Вот тогда-то Катерина и обратилась к своим старым дневникам, в надежде найти в них хоть что-нибудь, что должно было ей помочь понять свое состояние. Ведь к кому она помогла обратиться за помощью? Беспокоить Юлиану ей не хотелось, она и так нянчилась с ней все это время. Поговорить с родителями она не могла, отец тут же обвинил бы ее в неосторожности и безалаберности, и, конечно же, был бы прав! Но сейчас Катя нуждалась в другом. В поддержке. Ее-то она и принялась искать в старых записях, и в не менее старом товарище. Хотя Коля быть жилеткой для отчаяния и слез не очень и хотел. – Неужели ты не можешь просто ему позвонить и сказать, что вам нужно поговорить? – Зорькин с легкостью мог возглавить Министерство Простых Решений, – ты говоришь, что это случилось три дня назад, думаю, этого достаточно, чтобы вы оба до конца осознали… – Я уверена, что мы сразу все осознали, – хмуро ответила Катерина, с раздражением уставившись на молочный коктейль. Ну, вот и зачем она его заказала? Пушкарева никогда не была фанатом подобных… десертов. А тут, развернув меню, едва оторвалась от страницы со сладостями, хотя по приходе даже не была уверена, голодна она или нет, – и у меня нет его телефона. – Ты работаешь с его сестрами, – Николай говорил медленно, словно пытался втолковать ей каждое слово, – уж одна из них точно сможет тебе помочь. – Я… – Катерина открыла рот и тут же его закрыла. Как же ей стыдно было признаться, что она была не готова! Что она боялась, что окажется… навязчивой. Из своих собственных дневников она почерпнула, а точнее освежила в памяти, важный момент – чем старше были партнеры, тем сильнее и отчаяннее толкала их друг к другу связь. Пока Катя не ощущала того магического притяжения, не изнывала от непонятной, неизведанной необходимости быть ближе к своему альму, не думала о нем каждую секунду, но… – Так, – Зорькин нахмурился, отодвигая в сторону начатый салат, чтобы сплести пальцы на столе в замок, – я тебя не понимаю. Ты уверена, что Воропаев оказался твоим альмом? – Тише! – зашипела Катерина, нервно оглядываясь, – я не хочу афишировать что-либо, пока мы до конца не разобрались… – Ладно, – Николай даже не пытался спорить, – хорошо, без имен так без имен. Но вопрос остается тем же – ТЫ УВЕРЕНА? – Я уверена, – Катя кивнула, снова принимаясь размешивать трубочкой молочный коктейль, – никогда и ни в чем я не была так уверена. ОН мой альм. – Отлично, – Зорькин замолчал, рассматривая узор на темно-синей скатерти, – значит, ты уверена, что связь есть, но поговорить вы не удосужились. А теперь ты еще и в секрете это держать собираешься, чтобы… Чтобы что? – Я… не знаю, – Катерина вздохнула и все-таки сделала глоток сладкой ванильно-дынной чуть прохладной и абсолютно химозной смеси. Странно, но от этого ужаса во рту стало даже немного легче, – не хочу торопить события. – Какие события ты можешь торопить, если ты уверена? – с одной стороны Зорькин был прав, но с другой… – Кристина знает, что я установила связь с ее братом, – Пушкарева не была до конца уверена, зачем делилась с Николаем еще и этим. Ведь у него решение проблемы было до боли простым – вытащить Воропаева и заставить его поговорить. Но как же Катя не хотела навязываться! Она уже совершала в своей жизни подобную ошибку. Хватит. Достаточно. Довольно. – Он ей об этом рассказал? – это было логическое предположение, и, возможно, Александр действительно успел поговорить о чем-то подобном со старшей сестрой, но Катя об этом не знала. – Она была свидетелем того… да что там, – Пушкарева тряхнула головой, – она была практически инициатором этого… прикосновения. Но после того дня мы с Кристиной не говорили ни разу. У меня складывается ощущение, что она меня избегает. – Думаешь, ей… брат приказал держаться от тебя подальше? – Николай нахмурился, а потом спросил в который раз, – а ты точно уверена, что вы… – Да, – Катерина очень постаралась, чтобы не закричать, – и я не знаю, договаривались они о чем-то или нет. Просто Кристина избегает меня, словно боится, что я могу попытаться припереть ее к стенке… со своими вопросами. – А ты собиралась? – Зорькин выгнул брови в искреннем удивлении, – идея хорошая, – добавил он, когда подруга не ответила, – просто немного непривычно представлять тебя в подобном амплуа. – Я в целом сейчас в не свойственном мне амплуа, – скривилась Катерина, – я не думаю, что мои расспросы могли бы сделать хуже. Но, – она развела руками, – в эти дни подобной возможности мне не представилось, а их младшая сестра ничего не знает. Совсем. – И с чего ты так решила? – Николай принялся постукивать пальцами по столу. – Потому, что она ни разу не пробовала об этом заговорить, – Пушкарева снова сделала глоток молочного коктейля. Абсолютно ужасная вещь, как ее можно пить? Она покосилась на кнопку вызова официанта – может заказать еще? – А может она просто старается держать нейтралитет? – предположение Зорькина было довольно логичным. Кира отлично научилась сдерживать свои чувства, видимо в то время, что Катя провела вдали от компании, у младшей Воропаевой произошла некая переоценка ценностей. Так, возможно, Коля был прав? Катерина попыталась воскресить в голове последний диалог с младшей Воропаевой. Они обсуждали проблемы ЗимаЛетто, способы выхода из кризиса – начиная от реалистичных и возможных, и заканчивая воздушными фантазиями, которые они вдвоем накидывали со смесью удовольствия и… отчаяния. И все это время Кира вела себя… как обычно. Конечно, это “как обычно” тоже было новым и непривычным, но еще более странной невеста Жданова не стала. Нет, Кира не знала ровным счетом ничего, и менять это Катерина не хотела. Уж больно ей нравилось сотрудничать с младшей Воропаевой, а не враждовать. А узнай Кира о том, что ее любимый, драгоценный брат оказался альмом Пушкаревой… Нет, безусловно, реакцию предугадать ее было тяжело, но возможно, и на положительный эффект Катерина не надеялась. Неужели в стенах ЗимаЛетто она так и будет постоянно ждать подвоха? – Не думаю, что это нейтралитет, – Катя допила свой коктейль и принялась собирать соломинкой сладкую пенку, – возможно, сам… Александр, – прошептала она, – решил пока не сообщать ей об этом. – Ты же говорила, что у них хорошие и близкие отношения, – Николай принялся намазывать хлеб копченым маслом, – с чего ему нагнетать таинственности? – Может… чтобы не портить тот уровень сотрудничества, который установился между мной и Кирой, – пожала плечами Катерина, – может, просто не хотел расстраивать сестру подобным видом духовного родства, – еще одно пожатие. Не знаю, это я могу спросить только у него, но пока я могу только гадать. – А что не так с духовной связью? – продолжал свой мозговой штурм Зорькин, – не вы первые, не вы последние. Стабилизируете узы, чтобы крышу вам друг без друга не срывало, и разойдетесь как в море корабли. Сама же говорила что Вор… что он невыносимый, злой и жестокий. Зачем тебе такой альм? У тебя и так проблем выше крыши, так еще и с социопатом дружбу водить. – Социофобом, – вздохнула Катерина, – и со связью все так, просто… возможно он тоже считает, что нам это не нужно. Зачем тогда лишний раз беспокоить сестру? Слова эти давались ей с огромным трудом, поцарапали изнутри тонкими кошачьими когтями. Мечтать всю жизнь о такой близости, радоваться тому, что такое счастье выпало, понимать, что вот оно – долгожданное и особенное, и… готовиться отказаться от этого уже сейчас. – Ну, не знаю, – впервые Николай выглядел неуверенным, – если бы у меня были сестры, я бы обязательно с ними поделился. – Ага, верю, – Катя даже рассмеялась, – ты картошкой со своей тарелки поделиться не можешь, а то подобными секретами, – поддела она друга. – Сравнила, – фыркнул Зорькин, – секреты секретами, а еда вещь священная. Пушкарева рассмеялась на этот раз еще громче. И пускай проблема ее не решилась совершенно, но настроение получилось поднять хоть немного. Она взглянула на друга с благодарностью и признательностью. – Закажем еще что-нибудь? – Катерина кивнула на кнопку вызова официанта. – Почему бы и нет, – ответил согласием Николай, – раз ты всё равно угощаешь, и грех подобный щедростью не воспользоваться, – он решительно щелкнул кнопкой, – уже знаешь, что хочешь себе дозаказать? – Знаю, – Катя покосилась на пустой стакан из-под напитка, – молочный коктейль. В тот день с Зорькиным она усидела целых три таких стакана, и к огромному удивлению даже не мучилась тяжестью после. Но ни на какую молочку два дня смотреть не могла. Даже сыр в магазине обходила десятой дорогой. Просто на всякий случай… Во избежание, так сказать. Но взявшаяся ниоткуда любовь к молочным коктейлям была не единственной переменой. Утренние пробуждения стали непозволительно ранними и… раздражающими. Целых пятнадцать минут после пробуждения Катерина ненавидела мир вокруг себя с такой силой, что квартира должна была разрушаться от одного ее взгляда. Потом ей становилось легче, и привычная любовь к жизни вытесняла это дикое недовольство, оставляя по себе неприятный осадок. Только после этого можно было начинать собираться на работу, не разрушая и не разрушаясь. В такие моменты Катерина еще больше ценила свое скромное съемное убежище. Если бы такие качели настроения догоняли ее в стенах родительской квартиры она неминуемо переругалась бы не только с отцом, но еще и с матерью. У Пушкаревой даже не возникало сомнений, ОТКУДА пришли подобные эмоции. Но ей было жутко интересно, как же сам Александр справлялся с подобными приступами “любви” к окружающему миру? Или… дело было не только в нем? Ответа не было, а тот, кто мог дать ей хоть что-то подобное желанной информации находился Бог знает где! И не думал возвращаться! Хотя, что это она? Ведь прошла всего неделя. Ничего страшного ведь не произошло. Работа в ЗимаЛетто помогала отвлечься от болезненных мыслей, которые так и норовили разворотить Катину черепную коробку. Постоянное общение с Кирой, безостановочные консультации с Павлом, и как он только к черту ее еще не послал, и даже… скандалы с младшим Ждановым, который решил, что не давать ей прохода в коридорах компании это отличный способ извиниться. Это раздражало, бесило, и, совсем немного, пугало, но помогало отвлечься от того, что тяготило Катерину всю эту неделю. Так что Пушкарева была готова радоваться даже Андрею. Правда, не слишком долго и дозированно, но радоваться. Ровно до того момента, как Жданов решил распустить руки. Катерина как раз торопилась в свой кабинет, совершенно прозаично обнимая несколько пухлых папок. С везением у Пушкаревой лучше не стало, так что она старательно смотрела себе под ноги и только чудом не налетела на Жданова, который как раз направлялся от Киры на свое новое рабочее место. – Осторожнее, – его голос чуть дрогнул, словно он не был до конца уверен, какой тон он должен был с ней использовать, – все в порядке? Почему должно было быть не в порядке, Катерина не знала. Они не столкнулись, да и папки все еще были у нее в руках, так что она просто кивнула и попыталась обойти Андрея по широкой дуге. Говорить с ним не было никакого желания, особенно сейчас, особенно без свидетелей. И почему в этой шумной многолюдной богадельне они обязательно должны были пересечься в совершенно пустом коридоре! – Все хорошо, Андрей Павлович, – Пушкарева решила обойти Жданова по широкой дуге, – хорошего дня. Признаться честно, меньше всего Катерине хотелось звучать учтиво. Да и сбегать к себе в кабинет она не собиралась. Внутри жаркой волной вздымалось желание остаться здесь и сейчас, и хорошенько пройтись по этому конченому засранцу! Но как только она поймала себя на подобной, совершенно чуждой ей, мысли, Жданов решил, что пора воспользоваться отсутствием свидетелей. – Катя… – Андрей сделал шаг ей навстречу, – мы никак не можем поговорить, я считаю… – Единственное, что вы умеете, это считать свои достоинства, но каждый раз выходит одно и то же – ноль, – Катерина выпалила это резко и решительно, а потом уставилась на Жданова в немом удивлении. Черт, а теперь в кабинет совершенно точно нужно было бежать. Ну как она могла позволить себе поддаться подобным эмоциям. Она ведь поклялась себе, что не будет общаться с Андреем ни под каким соусом, кроме исключительно делового. А теперь вдруг решила поупражняться в сарказме? Сам Жданов выглядел не менее растерянным. В последнюю очередь он ожидал от Катерины подобного выпада, да еще и в таком тоне. Если она просто пялилась на него в надежде просто сбежать, то сам Андрей напоминал выброшенную на берег рыбу - то открывая, то закрывая рот. Даже невооруженным глазом было видно, что он пытается подобрать слова, но безуспешно. Пушкарева снова направилась в сторону кабинета. Нужно пользоваться тем, что Жданов оказался на минуту деморализован. Катерина сомневалась, что он простоит так достаточно долго, чтобы… – Катя, – Андрей не позволил ей уйти и таки ухватил ее за локоть, сделав выпад вперед. Из-за того что ему пришлось склониться вперед так сильно, упор он мог делать только на одну ногу, так что оттолкнуть его от себя не составило бы труда. Катерина сперва просто дернула рукой, в надежде, что Жданов ее отпустит. Но он только сильнее сжал руку, и теперь давление стало не просто неприятным, но даже болезненным. И что он себе позволяет? – Отпустите меня немедленно. Мне кажется, мы с вами уже все выяснили – особенно то, что мне не о чем с вами говорить, – на этот раз Пушкарева все-таки оттолкнула Жданова. Тот пошатнулся, ведь положение его было довольно неустойчивым, но ее руки не отпустил. Кто-то бы назвал подобное поведение упрямством, но Катерина окрестила это твердолобостью. Когда Андрей заговорил, Пушкарева нахмурилась. – Катя, ты не понимаешь! – Андрей повысил голос, совершенно никого не стесняясь, хотя… а когда это господин Жданов стеснялся хоть кого-то? – ты же даже права слова мне не даешь! А я прошу только о возможности все тебе объяснить. – Объяснить? Конечно, – Катерина покачала головой, – а может сразу оправдаться? Ну… чтобы время мое не тратить? – раздражение разрывало ей горло изнутри, казалось, что если она промолчит, то отравится собственным ядом, который, следовало признать, в таких количествах она не вырабатывала уже давно. – Я не хочу оправдываться, – Жданов звучал просительно и раздраженно одновременно, видимо никак не рассчитывал, что его слова упрутся в такую стену непонимания, – я просто хочу ОБЪЯСНИТЬ. Ну неужели тебе так сложно… – Вы не просите объяснить, – Катерина еще раз дернула рукой, и на этот раз преуспела, – вы настаиваете на монологе, который я уже предвижу. Ваше объяснение такое же, как и ваше поведение, Андрей Павлович, поэтому сэкономьте ваше время и мои нервы – просто промолчите. Жданов явно собирался сказать, что-то еще, да и потянулся к ее руке совершенно однозначно. Пушкарева в свою очередь сделала шаг назад, не заботясь, где становиться, просто надеясь, что ее невезение сейчас о себе не напомнит. Но, к огромному Катиному счастью, помощь пришла, откуда не ждали. – Андрей, мне кажется, Катерина Валерьевна очень ясно дала понять, что говорить с тобой не хочет, – голос Кристины звучал серьезно, без тени привычного смеха или легкой издевки. Повернуться к старшей Воропаевой Катя не решалась, чтобы не выпустить Жданова из виду и снова не оказаться в пределе досягаемости его рук. Но шаги, которые она слышала, явно приближались. – Это не твоего ума дело, – Жданов повернулся к Кристине, – иди куда шла. Да, сейчас Андрею не нужно было быть ни вежливым, ни спокойным. Он находился в совершенно патовой, удручающей ситуации, которую его привычная радушность исправить не могла. Да и сама Катерина разозлила его своим ответом на совесть. – Твой совет крайне милый и очень своевременный, – Кристина приблизилась к Катерине, а потом взяла ее под руку. Пушкарева вздрогнула, и только чудом не дернулась в сторону, но устояла, за что мысленно себя похвалила, – я как раз шла к нашему уважаемому директору, чтобы обсудить несколько вопросов. Оказывается, если заняться тем, что нравится, то можно втянуться. Катерина покосилась на Кристину, наблюдая за тем, как на лице Воропаевой расцветает хищная довольная улыбка. Жданов поджал губы, словно выбирая, стоит ли продолжать этот спор. И к своему огромному ужасу Пушкарева ощутила, что она этого продолжения буквально жаждет. На ее языке вертелись сотни колкостей, которые были готовы облечься в язвительную форму здесь и сейчас. Она потрясла головой, совершенно не переживая, что может выглядеть странно, а потом обратилась к Кристине: – Если у вас для меня есть хорошие новости, то мой день начнется не так уж плохо, – Катерина старательно игнорировала Андрея, – у меня как раз нет никаких запланированных встреч. Пойдемте? – Но мы еще не закончили… – Жданов не хотел так просто сдаваться. Но Катерина не собиралась его слушать. – Мы с вами даже не начали, – бросила она, и удивленно выгнула брови, когда Кристина прозаично потащила ее прочь, направляюсь в сторону директорского кабинета, бросив Жданову: – Дела в коридорах не решают, тебе ли не знать. Думаю, что если ты запишешься к Катерине Валерьевне на прием, она сможет уделить тебя минуту другую. А пока, давай каждый займется своим делом. На благо ЗимаЛетто, так сказать. Катерина оглянулась, чтобы в последний раз увидеть реакцию Андрея. Он так и остался стоять, провожая их недовольным и немного растерянным взглядом. Да… он вряд ли отступится от своего желания поговорить, а теперь Кристина еще и идею ему подбросила, как это можно сделать. Хотя, Катерина всегда может сказаться крайне занятой. Она сомневалась, что у Андрея может быть к ней какой-то стоящий разговор, не касающийся того… – Спасибо, что выручили меня, – все-таки решила обратиться к Кристине Катерина, – вы действительно сэкономили мне кучу времени. – Не обольщайся, – Воропаева моментально перешла на “ты”, – все это время, до последней секунды, я у тебя заберу. Я действительно шла к тебе, чтобы мы могли поговорить, – она была крайне серьезной, решительный и собранной, что было ей совершенно несвойственно. По крайней мере, Пушкарева подобного за ней не замечала или просто не обращала на старшую Воропаеву должного внимания. – Могу ли я спросить о чем? – осторожно поинтересовалась Катерина, ощущая, как сердце ее пускается вскачь. Неужели… – Можешь, хотя я не понимаю зачем, – Кристина не сбавила шаг, казалось, она наоборот ускорилась. Видимо она нервничала едва ли не больше чем сама Катерина, – ты и так прекрасно знаешь, О ЧЕМ нам нужно поговорить. Я бы даже сказала, что ты должна быть стороной заинтересованной. – Я… заинтересована, – заверила Пушкарева Воропаеву, но дальше тему решила не развивать, по крайней мере, пока они не окажутся в относительной безопасности ее нового кабинета. И пускай даже там она не ощущала себя достаточно комфортно, но сейчас легкая иллюзорность была только на пользу. – Ну и слава Кришне! Хоть кто-то из вас двоих не идиот, – это прозвучало так отчаянно, что Катя прикусила щеку изнутри, чтобы не задавать никаких вопросов. Боже, ну почему до кабинета так далеко! – я столько времени потратила, чтобы доказать Сашке… если бы я знала, то я сразу же пришла бы к тебе. Значит, все это время Кристина бегала от нее не просто так? Катерина покосилась на старшую Воропаеву. Она пыталась добиться чего-то от собственного брата и, судя по всему… безрезультатно? Думать об этом было неприятно, но, призналась себе Пушкарева, и ничего удивительного в этом она не видела. Александр Воропаев терпеть ее не мог. Ни в образе той простушки Катеньки, которая заливала пол слюнями, следуя за своим кумиром; ни сейчас, когда, Пушкаревой хотелось верить, она превратилась в некую хищницу, которую теперь следовало называть не иначе как Катерина Валерьевна. Винить его в этом Катерина не могла, в конце концов, они постоянно находились по разные стороны баррикад. Она и сама не испытывала безумного счастья от осознания с кем была связана. Правда, радовало ее в этих узах только одно – рано или поздно они должны были бы стать достоянием общественности, и тогда… Мысль о Жданове и о том, как он должен был неминуемо мучиться от принятия этого факта, не успела толком сформироваться. Пушкарева сделала неудачный шаг и полетела вперед. Просто отлично! Кристина вскрикнула что-то похожее на нихуясебебля и попыталась Катерину поддержать, но не преуспела и она-таки умудрилась со всего маху удариться правым коленом о кафельный пол. В глазах на миг потемнело и даже голова пошла кругом – резкая всепоглощающая волна боли разлилась по всему телу, а потом снова сконцентрировалась на колене. – Ты как? – Кристина присела рядом с Катериной, – я даже не поняла, что случилось, – она оглянулась назад, удивленно разглядывая идеально ровный пол, – за что ты зацепилась? – За собственную… гордость, – Пушкарева с трудом сдержалась, чтобы не сказать глупость, – у меня это не впервые. – Так и убиться недолго, – фыркнула Кристина, – раз с тобой подобное так часто происходит, может тебе стоит к специалисту сходить? – К врачу? – Катерина попыталась встать, но не преуспела. Она сморщилась, главное не разрыдаться, то ли от боли, то ли от бессилия. – К энерготерапевту, – со знанием дела ответила Кристина, принимаясь помогать Пушкаревой подняться, – все, что с нами происходит, обычно происходит не просто так. И мы, конечно же, просто обязаны проходить эти испытания с достоинством, все дела, но иногда стоит все-таки позволить себе внести в свою жизнь коррективы специально подготовленным людям. – Я подумаю над вашим предложением, – Катя перевела дыхание, пробуя наступить на ушибленную ногу и параллельно отгоняя желание заявить старшей Воропаевой, что в ее и без того безумной жизни нет места блажи. – Думатели, – протянула Кристина, – так бы и сказала, что подобная помощь тебе нахуй не нужна, а то миндальничаешь со мной, словно с врагом общаешься. – Но мы не то чтобы друзья, – сейчас Катерина смогла рассмотреть, как выглядела её собеседница, до этого момента времени на подобное просто не было. Воропаева сегодня выглядела довольно… профессионально – темно-серые узкие брюки, полностью распахнутая черная рубашка в тонкую белую полоску, но вот футболка… На искристо белом цвете черными буквами сообщалось

Национальное Агентство по вопросам предотвращения ХУЙНИ.

Последнее слово было вышито ярко-розовыми кристаллами – единственным ярким акцентом в наряде Кристины, и привлекало к себе как нужное, так и ненужное внимание. Катерина смогла оторвать взгляд от надписи, чтобы взглянуть в глаза Воропаевой. На языке вертелась не высказанная фраза о том, что предотвращать… то самое слово у госпожи Воропаевой получалось так себе. – Мы с тобой будем теми, кем ты захочешь, – Кристина снова предложила ей локоть, – мне нет смысла искать в тебе врага или соперника. Ты меня и как руководитель ЗимаЛетто устраиваешь, и как… – она огляделась, – давай все-таки в кабинет. – Ничего не имею против, – помощь Пушкарева приняла не без удовольствия, и тихо порадовалась тому, что каждый шаг становился все лучше, а боль в колене все меньше. И пускай до самого кабинета хромота еще не прошла, наваливаться на Воропаеву Катерина практически прекратила. Кристина распахнула перед Пушкаревой дверь в кабинет, пропуская ее внутрь, а потом, скользнув следом, заперла их изнутри. – Это чтобы нам никто не помешал, – объяснила она, хотя и сама Катерина собиралась попросить ее о том же. Конечно, она сомневалась, что Виктория могла бы вломиться к ней без приглашения – Клочкова ожидала того дня когда сможет всецело принадлежать Кире, и поэтому, как это ни странно, начальницу свою временную старалась не злить. Но вот другие “жители” ЗимаЛетто иногда страдали излишней забывчивостью, а отучить всех являться к ней в кабинет без стука Катерина еще не успела. – Конечно, – Пушкарева опустилась в кресло, потирая ушибленное колено, – нам сейчас нужна максимальная приватность, я понимаю. – Отлично, – Кристина села в одно из гостевых кресел, а потом снова подхватилась, принимаясь расхаживать туда-сюда, – хорошо. Воропаева не смотрела в сторону Пушкаревой, нервно потирая руки. Такой взвинченной Катерина ее не видела ник… Хотя нет, видела, когда Жданов загулял с очередной красоткой, и об этом узнала Кира. Тогда старшая сестра буквально умоляла младшую ничего не рассказывать их брату и клятвенно обещала, что самостоятельно кастрирует Андрея. Жаль, правда, что дальше слов не пошло. Катерина открыла было рот, чтобы предложить Кристине успокоиться и присесть, но тут же его закрыла. Нет хуже предложения, чем успокойся, когда ты весь на иголках. И кто только придумал такую глупость? Посмотреть бы в глаза этому человеку. Неужели ему действительно помогало? Но просто сидеть и ожидать было… глупо, ведь Кристина могла метаться по кабинету до бесконечности, а к главному так и не перейти. Поэтому Катерина набрала в легкие побольше воздуха, а потом выпалила: – Как поживает Александр Юрьевич? Воропаева остановилась, словно столкнулась с невидимой стеной. Она уставилась на Пушкареву в неверии и даже не сразу нашлась с ответом, но метаться прекратила, что уже было хорошо. – Так же как и ты поживает, – Кристина облизала пересохшие губы, принимаясь нервно поправлять и без того растрепанную прическу, – ничего не понимает, путается в своих и твоих чувствах и старается все это дело погасить. Могу тебя заверить, если бы не гасил, то вы бы оба уже с ума сходили бы потихоньку. Где это видано, чтобы сразу после установки уз один из альмов ломился прочь, да еще и так надолго. Звучало все это безрадостно и примерно так, как себе Катерина представляла. Все наведенные ею справки говорили об одном – альмы, на пике их уз, должны проводить вместе, а точнее в активном физическом контакте, не меньше трех часов в день. Игнорировать связь практически невозможно, разорвать ее – подвергнуть себя недюжинному испытанию. И если в подростковом возрасте это можно вытерпеть и пережить, то после двадцати лет подобный способ расторжения может привести к гибели одного из партнеров. Для этого, правда, следовало бы отдалиться друг от друга на несколько месяцев, но и эти две недели, которые Катерине предстояло пробыть вдали от Александра, должны были измотать ее… их в конец. Но пока Пушкарева чувствовала себя довольно хорошо. Да, как и говорила Кристина, растерянно и раздраженно, иногда испуганно, но терпимо. А теперь выходило, что терпимо она себя чувствовала потому, что Александр… – Что значит “гасил”? Возможно, я бы тоже могла как-нибудь… мне бы просто не хотелось сойти с ума, ведь это, – она постучала пальцем по правому виску, – единственная моя ценность. – С ума сойти, – всплеснула руками Воропаева, и буквально рухнула в выбранное ею кресло, – воистину кто-то там, – она указала пальцем вверх, явно имея в виду не потолок компании, – подбирает пары, руководствуясь отличным чувством юмора. – Мне почему-то так не кажется, – вздохнула Катерина, – ведь узы, это нечто особенное и крайне серьезное, разве нет? – по крайней мере она верила в это до того самого дня, когда Кристина решила, что им просто необходимо пожать друг другу руки. – Серьезная, а то нет, – хмыкнула Воропаева, – но тот, кто составляет пары ухахатывается каждый раз. Только в этих стенах у нас образовалась пара из ебарей-террористов и идиотов. Думаю, какая из них твоя тебе догадаться не сложно? – Это грубо, – нахмурилась Катерина, желание прогнать Воропаеву боролось в ней с жаждой дослушать, – могу я уточнить с чего это я… мы, точнее, идиоты? – Можешь, – великодушно кивнула Кристина, – я с удовольствием тебе все объясню. И, следует признать, объяснила. Да так, что Катерина осталась под впечатлением даже после ее ухода. Пушкарева и подумать не могла, что все было настолько сложно и… просто одновременно. А возмутилась Кристина Катиному желанию “погасить” узы так же, как это делал ее брат. Разорвать таким образом их было все равно невозможно, но переждать вынужденную разлуку без сформированной связи вполне. Вот только препарат, который принимал для этого Александр, был довольно опасен, а накопительный эффект, который неминуемо должен был догнать упрямого Воропаева, еще и непредсказуемым. Катерина успела начитать о разного рода стимуляторах для уз, для ускорения их построения, для упрочнения и… углубления. И нашла, не без помощи Коли, всего две захудалых статейки о медикаментах, которые должны были сделать человека невосприимчивым к узам, по крайней мере, на несколько часов. Оказалось, что этот же препарат помогал сдерживать формирование уз, позволив превратить четырнадцать дней вдали друг от друга в неполные семь, которые в принципе можно было пережить. Сперва Катерина решила, что Александр принялся принимать препарат для того, чтобы уничтожить зарождающуюся связь, которая еще не успела не то что окрепнуть, а даже установиться. Но Кристина довольно резко отмела это предположение, заявив, что ее брат хотя и идиот, но все-таки не полный дурак, и прекрасно знает, что остановить формирование уз уже невозможно. Единственной причиной, почему Воропаев укатил в эту “срочную” деловую поездку, пренебрегая собственной и Катиной безопасностью, конечно, помимо его неуемной твердолобости, был страх. Это удивило и даже шокировало Пушкареву. Она ждала чего угодно, готовилась услышать что-то обидное, например, что она, Катя, недостаточно хороша для Александра, или что Воропаев брезгует бывшей любовницей, пусть и кратковременной (словно там были какие-то другие, Господи), Жданова, или… и еще более обидных идей она придумать не могла, но была уверена, что Александр был в этом куда талантливее. А тут страх. СТРАХ. Казалось, что подобное было совершенно не свойственно Воропаеву. Все что знала и слышала о нем Катерина, свидетельствовало о том, что Александр был скорее… без тормозов. Его бесстрашность граничила с глупостью, о чем не единожды заявляла Пушкаревой Виноградова, рассказывая очередную историю о семействе Воропаевых или самом Александре. Так что поверить в то, что Воропаев испугался, Катерина не могла, продолжала слушать Кристину с огромным вниманием. Казалось, что старшей Воропаевой было совершенно плевать, что там думала себе Пушкарева. Она задалась целью донести до Катерины самое важное – узы между ней и ее братом не разорвать, их тела и разумы больше не будут считаться с их желанием до тех пор, пока они не научатся сосуществовать в новой действительности. Минимизировать влияние уз было возможно, но для этого их нужно было сперва установить. И то, что сейчас Александр старался найти способ как это можно закончить даже не начав, доказывает только одно – он обманывался в желании не быть связанным ни с кем. И слышать свою сестру он отказывался, хотя она пыталась донести до него тоже, что и сейчас до Катерины. Правда, немного другими словами. – Это с тобой я стараюсь быть милой, – хмыкнула Кристина, снова поправляя волосы, которые словно жили собственной жизнью, – с ним там ничего рассыпаться в любезностях? – Это вы со мной… милая? – Катерина выгнула брови в удивлении, – не сказала бы, что на это похоже. – Не похоже, потому что ты даже не отбиваешь, какой я могу быть, когда не стараюсь соответствовать правилам приличия, – это прозвучало как угроза, но выглядела Воропаева довольно умиротворенно. Возможно потому, что Пушкарева была готова к диалогу. Ну… в отличие от ее брата готова. Выходило так, что Катерина и Александр рано или поздно должны были прийти к соглашению – как выстроить узы так чтобы не испортить друг другу жизнь, не создать вокруг себя скандал, и не сдохнуть в процессе. Просто отличная перспектива, особенно если учесть, что у Пушкаревой проблем и так хватало. Кристина заверила ее, что все необходимые расходы, правда, еще было непонятно на что, Александр обязательно возьмет на себя. Как и организацию налаживания их связи. Катерина не могла не спросить, говорил ли об этом сам Воропаев или за него сейчас пыталась высказаться его сестра. Судя по выражению лица Кристины предположение Пушкаревой было верным – пока своими планами брат с сестрой не делился. А последняя исходила из необходимости и безысходности, а не из желаний своего упрямого родственника. Вот это куда больше походило на правду, как и то, что отвертеться от уз у них все-таки не получится. Так почему бы не получить от этого удовольствие? Катерина тут же задала закономерный вопрос – КАК? И у Воропаевой даже на это оказался ответ – она собиралась выдать Пушкаревой “Список Рекомендаций по пользованию Александром Воропаевым”. По ее, совершенно не скромному, мнению это должно было помочь Катерине не только не шарахаться от вечно плюющегося ядом Александра, но даже научиться выстраивать с ним безобидный и безопасный диалог. Идея была шикарной. В голове старшей Воропаевой совершенно точно. Но Катерине все это показалось болезненно знакомым и… неприемлемым. Во-первых, ей претило учиться пользоваться другим человеком, а во-вторых, ей больше не хотелось не для кого стараться. Не хотелось прогибаться под желание другого человека, подыскивать правильные слова и фильтровать поведение, делая его удобным, рафинированно-нейтральным, чтобы не дай Бог никого не обидеть. О чем Пушкарева решила сразу заявить Воропаевой, чтобы не тратить ее и свое время. Кристина задумчиво уставилась на нее, словно пытаясь понять, не послышалось ли ей сказанное Катериной. А потом со всей силы хлопнула себя по лбу. – Прости, – теперь удивлялась уже Пушкарева, – я совершенно забыла… неважно, давай отбросим в сторону все эти, – Кристина замахала руками, словно разгоняла вокруг себя надоедливых комаров, – предложения. Я думала, что правда могу упростить тебе жизнь. В конце концов, ты уже так круто попала с Сашкой, что заслуживаешь сочувствия и помощи как минимум. Но, как это обычно бывает, я перестаралась. Так что я даже благодарна, что ты меня остановила. Думаю, мою идею Сашка тоже бы не одобрил. Он и это… этот разговор не одобрит, но я хранить это в секрете не собираюсь. Пока этот Магомед будет шляться не Бог весть где, его Гора может и не дождаться… Он поступил как самый настоящий козел, оставив тебя в неведении, в сомнениях и… Он не прав в корне, извиняться, конечно, я за него не буду, пусть сам старается, хули. Но со своей стороны тебе этот путь к узам и их построению пройти помогу. Считай это моей ответственностью и моей просьбой. От которой я отказываться не советую. Пушкарева отказываться и не собиралась, практически всю эту неделю она терялась в догадках, мучилась от нестойких уз, нервничала и злилась, даже пару раз прорыдалась в подушку не зная, что делать и как быть. Так что рука помощи, которую ей протянула Кристина, была ну очень кстати. Безусловно, бросаться в объятия Воропаевой Катерина не собиралась, но воспользоваться предложенным, была просто обязана по полной. Как там у классика – Сами все Предложат и Сами все Дадут? Пушкарева собиралась взять и предложенное и то, что сможет получить сверху. Уж она не была тем человеком, который будет просто молча слушать и внимать. У нее уже собралось столько вопросов! Что Катерина Кристину была в них готова утопить. Конечно же, фигурально выражаясь. Так что следующую их встречу она ожидала с огромным нетерпением. А пока ей следовало привыкать к своему новому статусу и переменам, которые он ей принес. А еще через три дня у нее впервые за долгое время пошла кровь. Из носа. Прямо на разложенные перед ней на столе бумаги. Тогда она не испугалась и даже больше, не придала этому значения. Подобное случалось с ней не единожды, и когда она училась, и когда она только начинала работать – нервы и напряжение – этого было достаточно. Но когда при очередном кровотечении ее в уборной подловила Кристина вся эта прозаичная ситуация буквально заиграла новыми красками. – Что, уже началось? – обеспокоено спросила Воропаева, наблюдая за тем, как Пушкарева старалась осторожно умыться и заодно проверить, не забрызгала ли она кровью манжеты и перед рубашки. – Да это не началось, а продолжается, – повела плечом Катерина, – слишком много стресса в последнее время, у меня такое случается. – И как давно подобное случалось в последний раз? – Кристина зашла с другой стороны, чтобы вытащить для Пушкаревой огромный ворох бумажных полотенец. – Несколько лет назад, – Катерина закрыла кран и, стряхнув остатки воды в раковину, с благодарностью приняла полотенца из рук Воропаевой, – когда я только начала работать. – В ЗимаЛетто? – Кристина ждала ответа, немного склонив голову к правому плечу и скрестив руки на груди. – Нет, до, – Катерина вздохнула, а потом, совершенно не стесняясь Воропаевой, попыталась высморкаться, чтобы проверить, достаточно ли хорошо она умылась, – думаю, потом я привыкла к стрессам. А сейчас их для меня оказалось снова излишне много, – она пожала плечами, поворачиваясь к Кристине, – ничего страшного. – Сегодня первый раз у тебя это приключилось? – продолжила свой допрос Воропаева, – кровь легко смогла остановить? – Не первый, – признала Катерина, направляясь на выход из уборной, прихватывая с собой несколько неиспользованных полотенец, – но кровь остановилась не сложнее чем в прошлый раз. Говорю же – не стоит волноваться. – Стоит, – Воропаева была довольно категорична, – не знаю, кто на кого из вас влияет, или это ваши неустаканенные узы с ума сходят, но у Сашки та же проблема. Меня это беспокоит, а до его возвращения еще несколько дней. – А с ним раньше такое было? – вопрос Катерине казался вполне логичным, но Кристина взглянула на нее словно на идиотку, – я имею в виду, был ли Александр раньше склонен… – Склонен к чему? – Кира появилась словно ниоткуда, и была последним человеком, которого Катя ожидала увидеть в ближайшее время. Пушкарева слишком сконцентрировалась на общении со старшей Воропаевой и поэтому испугалась на совесть. Она шарахнулась в сторону от источника звука, не то чтобы могла назвать себя пугливой, но в последнее время… теперь у нее болело еще и плечо. – Была бы стена из гипсокартона, ты бы ее просто разнесла, – Кристина покачала головой, а потом повернулась к Кире. Та выглядела пристыженной, – ты можешь не подкрадываться к честным людям? – Я и не собиралась, – младшая Воропаева шагнула в сторону Катерины, – прошу прощения, у меня и в мыслях не было вас пугать. Я просто не нашла вас в кабинете и Виктория сказала, что вы направились в уборную. Вот я и решила… – Ничего страшного, – Пушкарева подняла руки, чтобы засвидетельствовать, что с ней все хорошо, – я тоже не собиралась… пугаться. Но вышло, как вышло, – не в первый раз она решила не добавлять. Уж в стенах ЗимаЛетто все отлично знали об уровне ее везения, который, казалось, падал просто непозволительно низко рядом с братом этих двух барышень. Кто знает, может быть, Вселенная пыталась таким образом их свести? Нет, Катерина покачала головой, от подобных мыслей становилось бы только хуже. Верить в неотвратимость как-то слишком обреченно, разве нет? – Ты что, не могла дождаться, пока Катерина к себе вернется? – из них троих именно Кристина выглядела самой раздраженной, – неужели с ЗимаЛетто ЕЩЕ что-то приключилось? Пушкарева повернулась к младшей Воропаевой. Может у Киры и правда что-то срочное? Катерина могла признать, что последние несколько дней уровень ее трудоспособности упал практически вдвое. Дела, которые спорились до этого в ее руках, сейчас тянулись медленно и тяжело. Конечно, от графика Катерина не отставала, справлялась и двигалась вперед с завидным даже для себя упорством, но темп, который она избрала, просел. Возможно, Кира это заметила? Или сама Пушкарева выпустила что-то из виду? От последней мысли Катерину затошнило – страх не справиться с возложенной на нее ответственностью накатил с новой силой. Пришлось сжать правую руку в кулак и приняться отсчитывать вдохи и выдохи, ожидая ответа младшей Воропаевой. – Ничего не приключилось! – замахала двумя руками Кира, стараясь всем своим видом показать, что все в порядке. Ее многочисленные тонкие браслеты, увешанные разнообразными подвесками, звенели в такт движениям, напоминая музыку ветра, – я просто хотела сказать, что нас, ЗимаЛетто, пригласили на творческий вечер Иоланты Сабировой, – вдохновенно принялась рассказывать она, – и завтра к нам должны будут приехать пригласительные. Впервые за несколько месяцев ЗимаЛетто приглашают так официально, как компанию, а не как семью Ждановых или Воропаевых. Значит… – Значит тот, кто приглашает, желает говорить о сотрудничестве, – кивнула Катерина, прекрасно понимая, к чему клонит Кира. – В точку, – щелкнула пальцами младшая Воропаева, но продолжить мысль не смогла, так как ее тут же перебила старшая сестра. – Бальзаминчик, ты серьезно ради этого собиралась караулить Катерину у туалета? Что, совсем никак подождать не могла? – Кристина потерла нос ладонью правой руки, стараясь скрыть за этим движением раздражение. Что-то все на нервах… – Может, мы выпьем чаю? – осторожно предложила Катерина, не желая быть свидетелем семейной сцены. Конечно, ей еще не приходилось видеть спора сестер, но все бывает в первый раз. А так не хотелось… тем более что поговорить с Кирой было просто необходимо, а продолжить диалог с Кристиной – жизненно важно. – Давайте тогда пообедаем! – ухватилась за идею Кира, – я знаю отличное место, где нам никто не будет мешать! – Это я знаю отличное место, где никто не будет мешать, – фыркнула Кристина, – а вы обе способны только в растиражированные ресторанчики ходить. А я могу предоставить поистине секретное место. – Это звучит как угроза, – заметила Катерина, и вздохнула, когда старшая Воропаева расхохоталась, откинув голову назад. Вот и как теперь сказать Кристине, что она не шутила? Она перевела взгляд на Киру, но младшая Воропаева наблюдала за сестрой со смесью нежности и восхищения. Сразу стало понятно, где будет проходить обед. Ладно, возможно подобное могло быть вполне безопасным, не будет же старшая Воропаева травить собственную сестру? Ей, конечно, и Катерину травить не было никакого резона, но Пушкарева почему-то была уверена, что еда там ей не понравится. И это она еще понятия не имела, КУДА ее собирались пригласить. Интересно, не помощь ли это ее связи с Александром? – Когда я буду тебе угрожать, ты обязательно узнаешь, – подмигнула ей Кристина, – а пока расслабься и доверься, иногда это может быть приятно. Спорить со старшей Воропаевой Пушкарева не имела никакого желания, а объяснять, что расслабиться и довериться у нее получится разве что в следующей жизни и подавно. Зачем портить людям хорошее настроение, правда же не нужно. – Я буду надеяться, что мне никогда не придется узнать, как это – быть вашим врагом, – Катерина выдавила довольно бодрую улыбку, тихо радуясь тому, что накатившая тошнота схлынула. Хоть что-то хорошее. – Мне что-то совершенно не нравится, куда поворачивает ваш диалог, – Кира довольно решительно ухватила сестру под руку, – даже в шутку это звучит довольно… неприятно. Может, выберем какую-то нейтральную тему? – А давайте не будем нейтральную? – Катерина осторожно коснулась носа, чтобы проверить, не пошла ли кровь снова, – у нас есть отличная возможность обсудить выставку… – Творческий вечер, – поправила ее Кира. – Творческий вечер, – послушно кивнула Пушкарева, – госпожа Сабирова барышня довольно импозантная и яркая, но в бизнесе совершенно несведуща. – Прям как наш Милко, – хмыкнула Кристина, направляясь вместе с сестрой в сторону директорского кабинета. Катерине было нужно захватить свою сумку. – Да, – Пушкарева снова кивнула, – я о чем, – она облизнула пересохшие губы, – тот, кто организовывает эту выс… этот вечер, тот и желает о чем-то договариваться с ЗимаЛетто. А нам, чтобы подготовиться, желательно знать, кто же этот человек. – Чтобы знать, на какой козе к нему подъехать? – Кристина выглядела заинтересованной. Старшая Воропаева не впервые удивляла Катерину своей внимательностью и желанием разобраться в проблемах компании. Пушкарева даже призналась себе, что возможно ЗимаЛетто потеряла очень хорошего сотрудника в лице Кристины. – Да, – ответила за Катерину Кира, – и у нас будет шанс узнать кто этот человек благодаря Павлу, я его об этом уже попросила. – Хорошая идея, – признала Пушкарева и тут же добавила, – я попробую попросить о том же Юлиану, информация из двух источников лучше, чем из одного. – Согласна, – Кира произнесла это без заминки, но и без намека на энтузиазм, – чем больше мы будем знать, тем лучше, – она сильнее сжала локоть сестры, – встретимся у главного входа через десять минут? – Да, думаю, десяти минут будет достаточно, – Катерина бросила еще один взгляд на Кристину, но та ни словом, ни полусловом не намекнула, что они не закончили свой разговор. Она обсудила с ней все, что хотела? Не хотела привлекать лишнего Кириного внимания? – Тогда до встречи, – Кира потянула Кристину за собой. – Не бойся, – добавила на прощание старшая Воропаева, – мы не кусаемся. Но что-то Катерина не была в этом до конца уверена.