Вереск и Чертополох

Воропаев придержал дверь, пропуская вперед себя двух своих сотрудниц, и скрипнул зубами, когда заслужил от них перепуганные взгляды. Галантность на рабочем месте говорите? Ну-ну. Александр нацепил привычную маску безразличия, делая вид, что ничего страшного не произошло. Вот просто такая блажь накрыла господина Воропаева, ничего необычного. Практически ничего. Барышни упорхнули, все еще боязливо оглядываясь на своего начальника. Александр поджал губы. Ладно, это ничего, ему даже полезно, что о нем будет ходить целый набор разномастных сплетен. А то если вспомнить ЧТО он умудрился отколоть в своей деловой поездке… бррр. Воропаев зябко повел плечами. Столько лет безупречной репутации восхитительного мерзавца и НА ТЕБЕ! Ну, погоди, Пушкарева! Ну пого… Александр покосился на свое отражение в зеркальной мозаике. Окстись, Воропаев, ты не волк, а Катерина Валерьевна не заяц. Хотя прошлая Катюша уж очень была похожа на трусливую зайчишку, разве что носик от страха не дрожал. А теперь госпожа Пушкарева примеряла на свои точеные плечи лисью шкурку. К слову, довольно успешно. Но кто бы мог подумать, что под этой красивой, новой маской прятался все тот же пугливый зверек! И ладно бы прятался, плевать было Воропаеву на изменения в Пушкаревой, и на ее попытки казаться жестче и храбрее. Сейчас он был вынужден страдать от того что было у нее ВНУТРИ! Чуткость, осторожность, учтивость… И это только начало списка ее пороков. Господи, да Воропаев никогда не ощущал себя таким никчемным. Никогда! Чего стоили закаты. Из окна его гостиничного номера открывался чудесный, чарующий вид на парк, который был Александру каждый раз глубоко безынтересен. Окно было ему нужно, чтобы покурить среди ночи, да впустить в комнату побольше свежего воздуха. Но тонкая душа Пушкаревой требовала насладиться этим блядским видом. Почему-то обязательно на закате. И, черт возьми, он бесцельно таращился в окно с сигаретой в зубах минут по двадцать, а то и по полчаса и ему… нравилось. И это было хуже всего. Жрать блокаторы больше чем два раза в день он не мог, организм и так протестовал против таких его заигрываний. Так что приходилось отдавать вечер на откуп мыслям и чувствам Пушкаревой. Надеясь только на то, что ей достается не меньше чем ему. Черт, да он бы руку дал на отсечение, чтобы увидеть в каком шоке пребывало ее окружение. Его сучий характер, растворенный в терпеливости Катерины, должен был хорошенько встряхнуть не только ЗимаЛетто, но и ее немногочисленных друзей. Но как бы Александр не мучился все эти дни, по-настоящему тягостными были мысли о том, что по возвращению ему придется неминуемо вязать узы с этой женщиной. Нет, Воропаев был способен признаться в себе, что дело было не в самой Пушкаревой. Конечно, если бы ему было позволено выбрать, он бы никогда в жизни не соединился с кем-то столь… противоположным. Да он скорее бы выбрал Викторию – тупое жадное ведомое создание, подчинить которое было бы так же легко, как отобрать конфету у ребенка. Правда, последнее он никогда не пробовал, но не сомневался, что это не очень сложно. Разве что вопля много, но ведь с Клочковой так же. Да, так было бы гораздо проще и куда как менее травматично. Разорвать подобные узы было бы всё равно нелегко, но игнорировать их он мог бы с легкостью. Отсечь от себя сознание своей альмы, не встречая ее сопротивление, было делом времени и усилий, а желание у него хватало с лихвой. Но Вселенная, беспощадная сука, подсунула ему Пушкареву – умную и, несмотря на свою тонкую душевную организацию, упрямую личность. Здесь просто так развязаться не выйдет. Она наверняка потребует объяснений, почему они не должны укреплять свои узы, избирая вместо этого путь игнорирования и жесткой дистанции. А он совершенно точно не собирался делиться с ней “печалями собственного сердца” – много чести! Хотя… может Катерине и самой претила связь с таким человеком как он? В конце концов, она знала его сволочной характер отлично и даже, возможно, ненавидела его с той же страстью, с которой его и Жданов-младший терпеть не мог. А если нет, то Александр мог постараться и… Воропаев рухнул в кресло, на миг закрыв лицо руками. Тонкие, слабые, не сформированные узы болезненно дрожали от одной мысли, что он собирался заставлять свою альму страдать. Подобный отклик переживали все пары в самом начале выстраивания взаимопонимания. В идеале это должно было помочь альмам не угнетать друг друга, а создать узы на основе доверия и равенства. В идеале, ага. На деле же один из партнеров, так или иначе, оказывался сильнее, а второй наоборот впечатлительнее. И равноправие в такой паре зависело исключительно от здравомыслия сторон. К примеру, в паре его родителей сильнее оказалась мать Александра, в то время как более восприимчивым был отец. Эти… кретины строили свои узы с такой безумной страстью, такой колоссальной самоотдачей и таким удовольствием… Самые лучшие примеры того какими узы не должны были быть никогда. Боже, да у него этих уз в принципе не должно было быть! Как он старался беречься, как внимателен он был к своему окружению, с каким упорством травил себя препаратами-блокаторами… а что в итоге? КРИСТИНА. Вот кому следовало оторвать руки, а еще лучше голову, а еще лучше все вместе! А потом расфасовать это по разным пакетам и отправить посылками в ее любимые ашрамы. Пусть бы потом собирали ее как мозаику. Была бы таким себе первым индийским Осирисом. Александр откинулся в кресле, снова стискивая зубы. Нужно было заставить себя отправиться в ЗимаЛетто, и чем быстрее, тем лучше. Но Воропаев не мог заставить себя смотреть в глаза Пушкаревой. Он просто понятия не имел, с чего должен был начать их разговор. И что важнее, КАК он должен был убедить ее в ненужности… неуместности этих уз. Напугать ее тем, что эта связь поможет ему добраться до директорского кресла? Может не поверить. Намекнуть, что однажды ночью она может проснуться с ножом над своими родителями? Бред. Сказать, что такая альма ему не нужна? Телефонный звонок вывел его из тягостных мыслей. Он покосился на экран телефона и скривился в недовольстве. Да лучше бы его и дальше обуревали все эти безумные идеи. Имя звонившего не сулило ему ничего хорошего.

КРИСТИНА

Вот уж кто собирался оседлать его совесть, так это его старшая сестра. Все четырнадцать дней она не оставляла его ни на минуту – звонила, доставала, умоляла, кричала, скандалила, запугивала и шантажировала. И все ради того, чтобы он позволил этим узам быть. Сработало с ним только одно – когда его начали догонять побочки от блокаторов, Кристина заявила, что подобное начало происходить и с Катериной. А позволить этого Александр просто не мог. В чем тогда разница между ним и отцом? Правильно, ни в чем. Воропаев поднял телефон, торгуясь с собственной совестью – брать трубку или проигнорировать. Но все-таки нажал на ответ. – Слушаю тебя, – обреченно выдохнул он в трубку, – неужели ты успела соскучиться за эти несколько часов? – Где носит твою шкуру, Саша, – зашипела в трубку раздраженная сестра, – ты уже как час должен сидеть с Катериной на диване в обнимку, – старательно шептала она, передавая всю свою злость и недовольство не хуже чем индийская кобра. – Кристина, – простонал Александр, – последнее, чего я желаю, это обниматься с Пушкаревой на диване. С нас хватит и обычного рукопожатия. – Да мне плевать, как ты это будешь делать, – шутить сестра была не намерена, – ты обещал мне, что придешь к ней сразу же по приезде. А что я вижу? – Волшебное нихуя, – хмыкнул Воропаев, ожидая, как взорвется от возмущения Кристина. Он слышал, как она сопела, явно собираясь то ли оскорбить его, то ли хорошенько так выругаться. Но сдерживалась. Чудом подобное можно было назвать с огромной натяжкой, скорее всего, старшая Воропаева просто старалась сохранять в секрете свежие и нестойкие узы ее брата. С одной стороны Александр был ей благодарен, но с другой, Кристина слишком упорно совала свой длинный фамильный нос в его личные дела. – Так, Сашка, – сестра заговорила практически нежно, что не сулило ему совершенно точно ничего хорошего, – давай ты не будешь усукаблять и без того сложную ситуацию. Просто соберись и приезжай в ЗимаЛетто, возьми Пушкареву за руку и посиди с ней хотя бы час. Если себя не жаль, пожалей девчонку. То, что вы сейчас в одном городе, бесспорно позволяет ей легче дышать, но в вашем состоянии виноват ты. Отлично зная, что будет, ты поперся в свою блядскую командировку. Так что минимум, что ты можешь сделать – помочь Катерине обрести внутренний баланс. Да и самому перестать разрываться между собственной личностью и ее нанесенным отпечатком. – Я же сказал, что приеду, – Александр даже не думал двигаться с места. Нет, конечно, рано или поздно он заставил бы себя добраться до проклятой компании, но совершенно точно не сейчас. Кристина сама сказала, что Катерине стало легче, значит с альмовским воссоединением можно было бы подождать. – Ты совершенно бессердечная сволочь, – выписала ему комплимент сестра, – но раз такое каменное сердце не дрогнуло ради твоей родственной души… – Даже не начинай, – Воропаев не был настроен выслушивать любые манипуляции Кристины. Она умела отлично играть на его чувствах, но только в том случае, если он был готов ей это позволить. – А я начну, – старшая Воропаева была настроена явно воинственно, – помнишь, чем тебя пару дней назад порадовала Кира? – Ну? – Александр с легкостью мог воскресить в памяти радостные возгласы младшей сестренки по поводу пригласительных на творческий вечер Иоланты Сабировой. Воропаев тогда поддержал ее задор, и пообещал узнать все об этом самом вечере, чтобы Кира отправилась туда во всеоружии. – Угадай, кому не досталось пригласительного, и кто собирается учинить нашей сестре скандал? – протянула Кристина с явным злорадством. – Я так понимаю, сегодня Меркурий в долбоебе, – угадывать тут было нечего, свое недовольство Кире собирался высказать Андрей. Который совершенно случайно утратил право представлять ЗимаЛетто честной публике. – Меркурий в долбоебе. Долбоеб в моменте. А момент пошел по пизде, – отрапортовала старшая Воропаева, – так что, через сколько тебя ждать? – Максимум пятнадцать минут, – Александр встал из-за стола, забрасывая ключи от машины в карман пиджака, – постарайся не подпустить этого придурка к Кире, пока я не приеду, а то я за себя не ручаюсь. Нет, эти четырнадцать дней мучений были даже счастливыми. Однозначно. – Никогда бы не подумала, что вы можете быть таким… чутким человеком, – сарказма в голосе Ирины было хоть отбавляй, она забросила ногу на ногу, демонстрируя высокий соблазнительный разрез и тонкое кружево чулка, – вы так мило успокаивали Наталью, что я практически поверила в ваше искреннее желание помочь. Александр демонстративно уставился на янтарную жидкость в своем бокале, раскачивая его то в одну то в другую сторону, наслаждаясь тем, как свет ламп преломлялся в напитке. У него не было ни малейшего желания как-либо прокомментировать свое поведение, а объяснять и подавно. Его и самого мало обрадовало, когда вместо того чтобы разбить в пух и прах все попытки этой самой Натальи, он не просто протянул ей свой носовой платок, но еще и по плечу ее похлопал, уговаривая некой стандартной глупостью вроде “Все образуется, в конце концов, все не так плохо”. Во-первых это было враньем от начала до конца, ситуация в строительной компании Натальи Влочко была просто отвратительной. Даже займ в ИстБанке скорее всего не спасет ее детище. Конечно, если не появится кто-то, кто мог бы ее спасти, а Александр точно не собирался быть этим героем. А во-вторых, это Пушкаревское человеколюбие совершенно точно не доведет его до добра. Ну вот что хорошего в этих пустых успокоительных речах? Нет, конечно, после подобных слов Наталья успокоилась, перестала рыдать и даже обрела некую трудоспособность, но… он бы мог добиться от нее того же просто прикрикнув. Результат был бы тот же, но гораздо быстрее. Он сколько лет пользовался подобным инструментом, и это не подводило его ни разу, а тут… надо же… – Она и так была достаточно подавлена, – отвечать все-таки пришлось, Ирина продолжала буравить его заинтересованным взглядом, поглаживая средним и указательным пальцем ножку винного бокала, – надави я на нее посильнее, и великодушнее было бы ее добить, – он поднял глаза на Профс, – или вас больше не интересует ее компания? Если она прогорит, то вы получите отличную игрушку в свои руки. ИстБанк никогда не отказывал себе в подобном удовольствии, что-то изменилось? – У меня – нет, – покачала головой Ирина, – меня все вполне устраивает в нашем договоре. Я только… – она подняла бокал чтобы сделать из него крохотный глоток, даже не для того чтобы утолить жажду, а чтобы позволить себе лишний раз облизать губы. Профс старалась выглядеть завлекающей и манящей, но вместо этого вызывала у Александра приступ головной боли, – сомневаюсь, что мой банк может рассчитывать на эту… игрушку, раз ею решили заняться вы. Признайте, это Наталья заставила вас испытать ностальгию по былому, – она подалась немного вперед, чтобы выгоднее продемонстрировать вырез на блузке, – когда-то вы были просто великолепным кризисным менеджером, за вами даже охоту устраивали. Соскучились по острым ощущениям? – А есть те, кто скучает по подобному? – Воропаев пригубил немного виски, совершенно не ощущая вкус довольно хорошего напитка, – я всегда думал, что ностальгировать принято о чем-то приятном. Разве нет? – Тогда я тем более не понимаю, – рассмеялась Ирина, снова откидываясь назад, – я так настроилась лицезреть вашу хищную атаку на эту незадачливую Влочко, а в итоге… – Наталья довольно хороший руководитель, – сейчас Александр не врал, он проанализировал отчеты, просмотрел работу Влочко, она действительно была хороша, но, увы, окружена совершенно отвратительной командой, – я мог бы добить ее, но тогда она бы даже не попыталась взять ссуду для второй попытки. А так, я дам ей несколько дельных советов, немного налажу ей контакт с ее сотрудниками и позволю снова утонуть на радость вам. – Ах, и почему же мне верится с трудом? – практически прошептала Профс, поигрывая бровями. – Возможно потому, что вы сами отлично врете? – оскалился Воропаев, заставляя Ирину недовольно скривиться, – фальш всегда чует фальш, не так ли? – сильно давить Профс не хотелось, но Александр оттолкнул от себя это чувство прочь. Когда это он в здравом уме думал о чем-то подобном? Пушкарева. Он скрипнул зубами, но тут же расслабил челюсти, продолжая улыбаться. Главное выглядеть как обычно, раз вести себя “как обычно” все равно не получается. – Вы на Наталье не оторвались, так решили пройтись по мне? – Ирина выглядела уязвленной. Она обиженно надула губки – ну просто поруганная невинность. Воропаев мог бы даже повестись, если бы не знал эту женщину слишком хорошо. – Если бы я решил пройтись по вам, вы бы это ощутили, – проворковал он, делая очередной глоток напитка, чтобы не попытаться сгладить сказанное. На языке уже вертелись подобия извинений. С ума можно сойти. Его буквально выворачивало изнутри каждый раз, когда он пытался унизить или оскорбить кого-то. Да он за всю свою сознательную жизнь столько о чувствах других не думал, сколько за эти гребаные несколько дней. А чего стоила ежевечерняя рефлексия? И как Катерина Валерьевна живет с этим вечным “ЛУЧШЕ Я БЫ СДЕЛАЛА ИНАЧЕ”? Так себя и задушить недолго, нагребая на себя чувство вины пополам с самобичеванием. – Вы угрожаете или флиртуете? – Ирине видимо сарказма в голосе Александра оказалось мало, – а то я, – Профс провела указательным пальцем вдоль зоны декольте, старательно привлекая внимание мужчины к своим прелестям, – могу пасть жертвой вашего очарования. – О, не волнуйтесь, мое очарование крайне капризно в выборе жертвы, – гневно-раздосадованное выражение лица барышни Воропаеву однозначно понравилось, но кислый привкус во рту словно намекал – сейчас у него проснется СОВЕСТЬ. – А вы, Александр Юрьевич, все-таки сволочь, – ласково пропела Ирина, старательно пряча оскорбленное достоинство за едкой полуулыбкой, – жаль, что мне так нравится подобный типаж. – Подобное увлечение не очень-то здраво и ни к чему хорошему не приведет, – выдал Воропаев, прежде чем успел заткнуть себе рот очередным глотком виски. Глаза Профс комично расширились, было видно, что Ирина растерялась, явно не ожидая от него чего-то подобного. Еще бы, где это видано, чтобы Александр жалел кого-то, после того как сам же его и… – Неужели я имею честь попасть на бесплатный сеанс психотерапии? – Профс хотела звучать едко, но преуспеть ей не удалось. Воропаев недовольно щелкнул языком. Ирина не была известной сплетницей, а вот ее непосредственный начальник – очень даже. А Профс, как только явится пред его ясные очи, тут же выдаст ему все. А успела насмотреться и наслушаться она более чем достаточно. И это их совместное сотрудничество еще не закончилось. Интересно, сколько всего еще успеет выдать Воропаев, до конца командировки ведь было предостаточно времени. – Увы, в моем случае ничего бесплатного быть не может, – парировал Александр, и тут же добавил, – но если вам нужно поговорить… – Ирина чуть не подавилась вином, видимо произнес он это довольно мягко, или что-то не так было с выражением его лица. Воропаеву захотелось проклясть сперва Кристину, а потом и Пушкареву. Дважды. А пока он расплылся в привычной улыбке, – не переживайте, воспользуйтесь шансом, а счет, – он выгнул правую бровь, – я пришлю вам потом. – Боюсь, у меня не хватит средств расплатиться за ваше щедрое предложение, – видимо Профс устроил ответ Александра. И он порадовался, что у него вышло выдержать привычно саркастичный тон, – разве что вы все-таки решите принять натурой. Нет, натура, бесспорно, была хороша. Господь не обидел Ирину ни фигурой, ни точеными чертами лица, да и темперамент у нее наверняка был жаркий. Но Воропаев слишком хорошо знал, что подобная связь не сможет быть мимолетной. Профс обязательно возжелает продолжения, в котором сам Александр не был заинтересован. – Ах, вы хотите “по бартеру”? – Александр склонил голову к правому плечу, – я могу подумать, – он постучал указательным пальцем о край бокала, – но только в случае извинений за сам факт предложения. – Фу, – Ирина наморщила носик, но, кажется, совершенно не обиделась, – вы такой засранец, даже скучно, – она покачала головой, – ладно, давайте вернемся к делам нашим грешным. Раз уж мы с Влочко разобрались… худо-бедно, давайте обсудим наши планы относительно Тимощева. Его ведь вы жалеть не собираетесь? Воропаев спрятал недовольство за очередным глотком алкоголя. Он и сам бы хотел знать, не пожалеет ли часом этого идиота. Может, удвоить дозу блокаторов? А то так и добросердечной тряпкой прослыть недолго, а подобного Александр позволить себе не мог. Кира старалась стоять так, чтобы в случае чего броситься наперерез либо своему идиоту-жениху, либо кретину-брату. Александру ее было искренне жаль, и это чувство принадлежало ему одному, без Пушкаревской слезливой примеси. Ему хотелось обнять ее и успокоить, прижать к себе и раскачивать в руках, пока она снова не обретет уверенность и внутренний баланс. Но в эту секунду все его внимание было приковано к Андрюшеньке, а все потому, что последнего буквально разрывало от возмущения. Стоило признать, что биться в истерике Жданов пока не начал, но голос на Киру повысить попытался. И очень зря. – Ты думаешь, что он, – Андрей махнул в сторону Александра, – тебе поможет? Решила спрятаться за его спиной? – Во-первых, я ни за кем не прячусь, – Кира сплела руки на груди, жест должен был выглядеть угрожающим и строгим, но вместо этого младшая Воропаева теперь казалась еще беззащитнее, – а во-вторых, помогать мне тоже не нужно, ты не будешь представлять ЗимаЛетто как ее директор. Мы воспользуемся этим вечером для того, чтобы, наконец, официально представить Катерину, чтобы все знали, что именно к ней следует обращаться за сотрудничеством. Хочешь посетить творческий вечер Сабировой? Воспользуйся приглашением, которое было отправлено вашей семье. – Значит мама права? Ты собираешься отсечь меня от ЗимаЛетто, – Андрей развернулся так, чтобы оказаться лицом к лицу с Александром, – что, подгребаете компанию под Воропаевых, да? Даже Кристину работать сюда притащили, а она вообще ничего не умеет, – в отличие от меня повисло в воздухе невысказанным укором. Жданов дышал тяжело и прерывисто, словно еще немного и его хватит удар. Может его… подтолкнуть? – Даже если бы я мог забрать у вас ЗимаЛетто, то сделал бы это даже не раздумывая. Я бы и сейчас с удовольствием добил бы это детище, что бьется в конвульсиях, – Александр проигнорировал возмущенное Кирино Саша, – но сдерживаюсь исключительно из-за моего уважения к Павлу, – Воропаев скрипнул зубами, чтобы не оскалиться, – он единственный, кто по-настоящему имеет право управлять этим местом, учитывая, сколько всего он в него вложил. А у тебя, – Александр смерил Андрея презрительным взглядом, – и так отобрали все что можно. Судя по твоему поведению, даже гордости не осталось. – Что ты несешь! Тебя уважение к отцу останавливает? – казалось, что еще немного, и Жданова начнет колотить от плохо сдерживаемого гнева, – а что же раньше ты подобным не заботился, когда кресло подо мной раскачивал? – Жаль, что я его раньше под тобой не развалил, – это было вполне искренне, – забери и продай я компанию, это было бы куда более выгодно и куда менее позорно, чем то, что мы… что ВЫ имеете сейчас, – он перевел взгляд с Андрея на Киру и обратно. На сестре он старался практически не задерживаться, уж больно несчастной она выглядела. Кира отлично знала его отношение к ЗимаЛетто, не поддерживала и не принимала, да, но знала. И все равно подобные разговоры доставляли ей боль каждый раз. – И это акционер? – Андрей резко развернулся к младшей Воропаевой, – он будет представлять ЗимаЛетто у Сабировой? Может вы сразу всем и заявите, что компания в упадке и ее продадут с молотка? – Кто тебе сказал, что Саша будет представлять ЗимаЛетто на творческом вечере Иоланты? – Кира была на удивление спокойна. Если бы Александр не знал, что его младшая сестренка еще не сплела ни с кем узы, он решил бы, что на нее так положительно влияет ее куда более уравновешенный партнер. Или… Воропаев нахмурился. А что мешало Кире действительно найти своего альма и держать это от него в строжайшем секрете? Ведь сам он делал именно это. – Там два пригласительных, Кира, два, – Жданов показал число пальцами, на случай если младшая Воропаева не расслышала, – один, я так понимаю, ты собралась отдать Кате, а второй забрать себе? Я сомневаюсь. ЗимаЛетто всегда представляла пара – ты и я, было бы странно, если бы это изменилось сейчас. Значит, ты собираешься отправить с ней его. – Нет, ну его извращенная логика имеет некую линейность, с таким построением и поверить в это не грех, – решил прокомментировать Александр, но Кира только скривилась, даже не взглянув на брата. – И я, и Саша пойдем на вечер Сабировой по нашим именным приглашениям, Андрей. Нам нет нужды что-то давать Катерине или сопровождать ее. Именно Пушкарева сейчас представляет интересы компании и является ее лицом. Она решает, кто будет ее сопровождать, и ее выбор… – Значит, пригласительные не у тебя? И ты хочешь сказать, что решение по ним ты отдала в руки Кати? – видимо слушал Жданов Киру довольно избирательно, раз даже не заинтересовался тем, что Воропаева намекнула ему, что партнер для посещения Сабировой уже выбран, – тогда я поговорю сразу с ней, – он тут же попытался направиться прочь из кабинета. Видимо желая сразу же переговорить с Пушкаревой. Воропаев сделал шаг вперед, чтобы остановить Жданова. То ли ради спокойствия Катерины Валерьевны, с которой ему еще предстояло налаживать диалог, то ли ради сестры, которая еще не договорила с этим куском идиота. Но его вмешательство не понадобилось. Кира и сама справилась, уцепившись в локоть жениха двумя руками. – Стой, Андрей, – Воропаева попыталась развернуть его лицом к себе, – пригласительные действительно у Катерины, но решение уже принято. ЗимаЛетто будут представлять Милко и она сама. Это вполне логично. – Что? – Жданов выглядел действительно ошарашенным, да и сам Александр, следовало признать, тоже, – ты не можешь говорить серьезно. Милко терпеть Катю никогда не мог, и я очень сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось, – Андрей дернул рукой, намекая, что его следует отпустить, – я крайне слабо представляю, чтобы подобный тандем мог успешно представить ЗимаЛетто на вечере Сабировой. Или ты подыгрываешь братцу и помогаешь ему прибрать упадочную компанию к рукам? Кира отпустила руку Жданова также резко, как схватила до этого. Она даже сделала шаг назад, словно пропускала, но выглядела так, что Александр бы на месте Андрея даже не шевелился. – Да как ты можешь даже говорить подобное, – зашипела она, жутко напоминая в этот момент свою старшую сестру, – всю твою дорогу до директорского кресла я была на твоей стороне. Каждый раз, когда Саша пробовал проголосовать против тебя, я перетягивала на свою сторону Кристину, или отстаивала твою правоту. Даже если ты был и близко не прав. Я поддерживала твои идеи и голосовала за тебя даже тогда, когда сомневалась в твоей работе и твоих отчетах. Я простила тебе то, чего не должна была… твое… та ситуация с Катериной… – Андрей дернулся и открыл было рот чтобы ответить, но умолк, когда Кира подняла руку, – ты обошелся с ней жестоко, несправедливо и мерзко. А я… простила тебе это, нет, – она покачала головой, – я закрыла на это глаза. Закрыла глаза на это, на то, что ты чуть не похоронил дело наших родителей, на то, а что ты был готов снова меня бросить, и вернуться к Катерине, если бы она только тебя приняла. И все это время я продолжала быть на твоей стороне. На твоей, Андрей. Не на стороне моей семьи или моего брата, не на стороне здравого смысла, не на стороне компании. На твоей. Поэтому даже не смей обвинять меня в том, что я тебя бросила. Этого не было никогда. – Как ты великодушна, – Жданову понадобилось несколько минут для того чтобы оправиться после тирады Киры, а сам Александр смотрел на сестру со смесью гордости и восхищения. Давненько он не видел ее такой… жесткой, да еще и противостоящей тому, кто обычно лишал ее воли целиком и полностью, – конечно же, ты всегда была на моей стороне! И тогда когда шантажировала меня своим голосом, и тогда когда обещала проголосовать за своего братца, и тогда когда устраивала мне истерики. Это, по-твоему, верность? Воропаев сжал правую руку в кулак. Еще одно слово и он точно не сдержит слово данное Кире и… Павлу. Он встречал много людей, рожа которых просила кирпича, а вот священный лик Жданова просил кулака, одного конкретного кулака. И плевать, потом будь что будет. Но, как ни странно, Кира просто пожала плечами. – Нет, на верность это мало похоже, скорее… на одержимость, – последнее слово она произнесла полушепотом, но потом голос ее снова окреп, – но это было исключительно между нами. Я не сказала, что лучше тебя, нет, Андрей, я совершенно точно не лучше. Но это не меняет того факта, что я всегда была на твоей стороне. – Так что же тебе мешает быть на ней снова? – в голосе Жданова прозвучали просительные нотки, – я не понимаю, почему ты отвернулась от меня тогда, когда я больше всего в тебе нуждаюсь. – Если бы ты нуждался во мне, я бы никогда не позволила себе тебя оставить, – губ Киры коснулась легкая улыбка, но так и не достигла глаз, – Я больше тебе скажу, была бы невероятно просто сказочно счастлива, если бы ты нуждался во МНЕ. Но все что тебе нужно, это директорское кресло, а еще… – она облизала пересохшие губы, собираясь с мыслями, словно решаясь, стоит ли говорить то, что рвалось наружу, – Катерина. Больше тебе в этих стенах ничего не нужно. Имя Пушкаревой на этот раз заставило Жданова растеряться. Он покосился на Александра, ожидая его реакции, но не получив в свою сторону даже слова, снова обратил все свое внимание на Киру. Младшая Воропаева в свою очередь словно выдохлась. Плечи ее опустились, а сплетенными до этого на груди руками она обняла себя, успокаивая. Александр шагнул к ней, касаясь ее пальцев, чтобы привлечь ее внимание. Кира тут же повернулась к нему и даже постаралась выдавить улыбку. Воропаев покачал головой, а потом резко притянул сестру в свои объятия, совершенно не обращая внимания на Жданова. Пусть катится из кабинета, пока цел, пусть делает что хочет, лишь бы не бередил Кире душу. Если та решительность, которой она окружила себя словно защитной стеной, поможет ей закончить эти нездоровые, тягостные, неадекватные… Александр тяжело вздохнул, нет, ну ЧЕРТОВА ПУШКАРЕВА, он даже Жданова обругать спокойно не мог, чтобы не приняться анализировать происходящее со стороны духовной. Может, не тем занималась гордая Катерина Валерьевна, может, ей стоило все-таки стать психологом? Стоило подсказать ей, когда они окажутся наедине? Кира прижалась к нему тесно и доверчиво, даже прошептала что-то похожее на благодарность, и Александр решил, что вот в этом моменте влияние Пушкаревой было даже полезным. С сестрами он, бесспорно, всегда был нежен и осторожен, но его злой язык жалил даже в такие моменты. А сейчас он был настроен просто поддержать Киру, успокоить в своих объятиях, возможно, отвлечь или вообще забрать из этих стен. И пусть ебутся как хотят. В прямом и переносном смысле этого слова. Хотя Катерине он возвращаться после всего к Жданову не советовал бы. – Кира, – оказалось, что Андрей все еще был в кабинете, – давай… давай мы не будем ломать комедию… я… – звучал он куда менее уверенно, чем ему бы хотелось, но куда более дерзко, чем собирался это терпеть Александр. Воропаев отпустил сестру и тут же развернулся, стараясь оставить Киру у себя за спиной. Все. Они поговорили. Достаточно. А сейчас он сделает то, для чего его пригласила Кристина – оторвет Жданову голову и постарается обойтись без Пушкаревских сожалений. По крайней мере, в первые пять минут. – Точно! Как Кира могла забыть, что главный режиссер у нас ты – без твоего высшего позволения и сломать ничего нельзя. Ну, раз уж у нас все по сценарию твоей скучной жизни, тогда вслед за комедией пора включать трагедию. Как предпочитаешь – с антрактом и аплодисментами? – А ты, Сашенька, как я вижу большой любитель влезать в дела сестры, – Жданов недовольно поджал губы, пытаясь заглянуть за плечо Воропаева, чтобы увидеть Киру, – и в арсенале, кроме как сарказма, у тебя ничего не водится, – он покачал головой, – меня всегда удивляло, как под тобой пол не трескается от пафоса. Все сцены для тебя наверняка малы. – А я на сцену и не претендую, с меня сегодня и ринга достаточно, Андрюшенька, – оскалился Александр, и даже собирался сделать шаг вперед, совершенно не обращая внимания на возглас Киры. Но остановиться его заставил совершенно иной голос. – Мне казалось, мы договорились, что в стенах ЗимаЛетто я буду принимать участие во всех собраниях. А здесь, оказывается, целый совет и без меня. Воропаев ухмыльнулся. Он не повернулся к Пушкаревой, не желая лицезреть ее в праведном гневе. Даже не касаясь, он ощущал волны злости и раздражения, которые затапливали его альму. Разобраться в этих чувствах он не мог, так что только предполагал, что злилась она на всех разом. По крайней мере, Александр бы на ее месте так и делал. Воропаев удивленно выгнул бровь, когда уловил в смеси отрицательных эмоций тонкую нить сожаления… жалости… на кого же она была направлена? В этот раз Александр не мог позволить себе игнорировать ее присутствие. Он повернулся, чтобы увидеть, как Катерина смотрит на Киру. Жалость? Она жалела его сестру? Пушкарева ощутила на себе взгляд Александра и тут же встретилась с ним глазами. Она старалась быть отрешенной, спокойной, даже холодной и следовала признать, что получалось это у нее довольно неплохо. И возможно, если бы Воропаев не улавливал смену ее эмоций, он был бы уверен, что происходящее совершенно не беспокоило Катерину. – Катя, – Жданов шагнул вперед, отталкивая Александра плечом со своего пути, – никакой это не совет, и я собирался прийти к тебе, ведь считаю… – Вы что-то считали и даже собирались, Андрей Павлович? – Пушкарева взглянула на Андрея, словно на пустое место, – тогда запишитесь на посещение у Виктории, она обязательно выделит для вас время в моем графике. И я надеюсь, что тогда же мы сможем поговорить о модификациях на производственном этаже, а также жалобах швей. Я слышала, что неурядиц там достаточно, а внимания этому уделялся мизер в последнее время. А пока, увы, у меня есть дела, – Катерина отвернулась от растерянного Жданова и тут же обратилась к Кире, – Милко, как мы и думали, решил, что пойдет на вечер без меня. Так что я отдала ему приглашение, в котором значился плюс один… Воропаев позволил себе восхититься этой женщиной. Играла она хорошо, даже отлично. Вон как Жданов на нее уставился. То ли придушить ее хотел, то ли утащить к себе… на производственный. Интересно, что бы было предпочтительнее для самой Катерины? Знание, которым поделилась с Александром Кира, все еще сидело в мозгу раскаленной иглой. Девчонка пережила в этих стенах слишком много, чтобы относиться с добротой хоть к кому-то. Да и саму компанию Пушкарева должна была ненавидеть. Но пока Воропаев не чувствовал к ней ненависти. Интересно, она считывает его так же как и он ее? Наверняка. Ну что ж, он опустил руки в карманы брюк, немного отводя пиджак назад, пускай считывает. Пусть знает… правда, что она должна была знать Александр так и не решил. Он и до этого говорил ей правду о своем к ней отношении, наличие уз этого не изменило. А точнее, не улучшило. Да и ее, скорее всего, тоже. Прекрасно, не нужно будет лгать друг другу лишний раз. Хотя ложь между альмами в первый год уз… это даже смешно. – Катерина Валерьевна, – Александр удивленно покосился на Жданова, он что, все еще здесь? – а вам не кажется, что это уже неуважение? – было видно, как Андрей старался сдерживаться, чтобы не сказать чего-то резкого, – я пытался попасть к вам на встречу не единожды, но вы с завидным постоянством отказываете мне в такой возможности. И мне бы хотелось узнать причину. Он что, правда идиот? Или может страдает забывчивостью? Ну не мог Андрей не понимать, почему Катерина так старательно его игнорировала, продолжая, тем не менее, работать вместе с ним. После всего пережитого Пушкарева должна была первым делом потребовать выкинуть Жданова из компании, конечно же, вместе с его придурошным альмом. Она сдержалась ради Киры? Александр заметил, что отношения двух женщин были ровными и профессиональными, но точно не дружескими, чтобы Катерина прислушивалась к просьбе младшей Воропаевой. Возможно, Пушкарева считала, что Жданов окажется полезен компании? Или же ее привязанность к нему была… Раздумия Александра прервала сама Катерина. Она повернулась к Андрею, чтобы ответить на его возмущенный выпад, и Воропаев заметил кровь. Носовое кровотечение только начиналось, но Пушкарева ощутила это и тут же прикрыла лицо рукой, снова отворачиваясь. Воропаев разобрал досаду, разочарование и совсем немного облегчения. Кира тут же принялась звать Амуру, но в кабинет залетела Кристина. Кто бы сомневался. Воропаев подчинился, когда старшая сестра выставила его прочь из кабинета, глядя на него ТАК, что он сразу понял – вся вина за происходящее на нем. Следом за ним она выставила и Жданова, который попытался было что-то возразить, но старшая Воропаева просто вытолкала его за дверь, хлопнув ею так, что стеклянные элементы не повылетали к чертям только чудом. В приемной с мужчинами осталась только удивленная Амура. Она помялась минуту-другую, а потом осторожно уточнила: – Андрей Павлович, я Кире Юрьевне нужна? – Даже не знаю, – протянул Жданов, – Катерине Валерьевне стало… нехорошо и… Александр же прислушался к своим ощущениям. Кипящие эмоции сменялись с такой скоростью, что дурно неминуемо должно было стать ему. Пушкарева там что, выбрать что чувствует не может? Это все женщины такие… импульсивные или только ему повезло? Воропаев даже разозлиться толком не успел, как все вдруг прекратилось. Сперва он обрадовался – неужели он оказался в своей голове один! Вот оно счастье недоступное ему много дней. Но тут же пришло осознание – подобная имитация одиночества создавалась только тогда когда его альма спала, а если ее эмоции отключены сейчас… Александр бросился вперед, действуя совершенно бездумно и импульсивно. Узы узами, но девчонка не должна была пострадать из-за него, и в этом он не преуспел. Тимощева трясло словно в лихорадке и совершенно точно не зря. Во-первых, несколько жилых комплексов, которые принадлежали ему, не прошли даже минимальную проверку – жить в этих домах было невозможно, они были опасны, построены с таким количеством недочетов и халатности, что держались исключительно на честном слове. А во-вторых, он попытался купить независимую экспертизу которая доказала бы обратное. Следовало ли говорить, что Игорь не преуспел? Соответственно все деньги, которые были вложены в постройку этих самых комплексов с громким названием РайЦентр, вылетали… коту под хвост, и это было еще очень мягко сказано. Но что куда важнее, в постройку были вложены совершенно не те деньги, которые демонстрировались во всей отчетной документации. Воропаев перелистывал выдержки, которые специально заготовил себе для этого разговора, и пытался прикинуть, сколько же миллиардов осело в кармане этого хлыща. Ирина буквально пританцовывала рядом с ним, ожидая очередную часть марлезонского балета. До этого Александр успел порадовать ее добротной дозой сарказма в сторону господина Тимощева. Игорь все сносил молча, время от времени кивая и, судя по тому, как шевелились его губы, молясь. Причин для того, чтобы в срочном порядке прильнуть к лону церкви, у Тимощева было предостаточно. Во-первых, ему не просто светил срок за хищение в особо крупных размерах, ему предстояли разборки с теми, у кого он и умудрился украсть, и чьи интересы сейчас представлял Александр. А во-вторых, спасение было в руках все того же Воропаева, который совершенно не был настроен на спасение конкретно этого утопающего. Для того чтобы принять холодное взвешенное и особо скотское решение, Александру пришлось выпить тройную дозу блокаторов. И он в тайне надеялся, что когда его неминуемо догонит отходняк, он будет в своем номере и один. – Вы точно не хотите попытать счастья и как-то вот это все мне объяснить? – Воропаев взмахнул перед лицом Игоря папкой с собранным “приговором”, – я даже учту ваше заикание и позволю говорить целых полчаса. Профс удовлетворенно вздохнула, словно испытывала физическое удовольствие каждый раз, когда Тимощева начинало трясти с новой силой. Александр старался в ее сторону даже не смотреть, а то в голову лезло глупое сравнение с каннибализмом. Не то чтобы он думал, что Ирина могла бы сожрать этого идиота, но вот ее желание пустить ему кровь было настолько явным… Возможно начальнику Профс следовало бы получше присмотреться к своей сотруднице. А то подобное поведение могло отпугнуть потенциальных клиентов. Конечно, ИстБанк работал с разного рода людьми, но даже такие прожженные личности как Воропаев могли ощутить рядом с Ириной определенный дискомфорт. Хотя следовало признать, попадались люди, которых подобное поведение даже привлекало. Но они все равно находились в меньшинстве. – Игорь Никитич, – буквально пропела Ирина, – ну что же вы молчите, вам дают такой шанс оправдаться, а вы тратите его так бездарно. Вы же понимаете, если ваш ответ нас не устроит, то с вами будут говорить по-другому и в другом месте. А вы, я смею надеяться, не мазохист? Своими речами Профс совершенно не помогала, наоборот, и без того бледный Тимощев стал буквально серым, губы его посинели и он схватился за сердце. Этого только не хватало! Толку будет, если он сейчас откинется, вконец запуганный теми, кто и опасности для него не несет. Александр не одобрительно покосился на Ирину, но та только пожала плечами. Вот уж кому было совершенно все равно на состояние должника. Жизнь или смерть Игоря Никитича – все это было для ИстБанка едино, у них были свои способы взыскания долга, вот уж кто точно мог достать виновника из-под земли. – Сядьте, – Воропаев опустил руку на плечо Тимощева и надавил, намекая, чего он от него добивается, – воды? Секретаршу Игорь Никитич предусмотрительно отпустил, чтобы позволить им общаться конфиденциально. Так что когда он кивнул, Александр сделал пару шагов к небольшому холодильнику, замаскированному под дверцу шкафа. Он не раз бывал в кабинете Тимощева и прекрасно знал, что где лежит едва ли не лучше самого хозяина. Как назло он смог заметить всего две бутылки газированной минеральной воды. Неужели воду без газа религия пить не позволяет? Воропаев достал небольшую стеклянную бутылку и осторожно открыл ее, чтобы тут же протянуть хозяину кабинета. Он не был уверен, сможет ли Игорь сам справиться с пробкой. Да что греха таить, Александр не был до конца уверен, что Тимощев пить сам сможет в таком состоянии. Но поить его он совершенно точно не собирался, да и от Ирины подобной услуги ожидать не следовало. Профс и так уставилась на Воропаева в непонимании, но он только вздохнул. После той ситуации с Натальей Ирина наблюдала за ним с повышенным интересом, и в любом его мало-мальски человечном движении видела излишние проявления доброты. Тимощев тем временем умудрился сделать несколько глотков, пролив на себя половину содержимого бутылки. Губы его прекратили кривиться от страха и боли, а к лицу вернулся слабый румянец. Сейчас он выглядел как человек, с которым можно было вести диалог. Воропаев взял один из стульев, чтобы сесть напротив Игоря Никитича. – Ваши дела не просто плохи, они буквально хуже некуда. Вот здесь, – Александр помахал папкой перед лицом Тимощева, – без шуток ваш смертный приговор. Но раз мы здесь, и вы совершили несколько попыток сбежать, прекрасно понимая, что вам грозит за подобное хищение, у меня есть только два предположения почему. Первое, – Воропаев подождал, пока Игорь сделает очередной глоток воды, – вы непроходимо глупы или же крайне самонадеянны. Вы рассчитывали, что никто ничего не заметит, что ваши жилые комплексы можно будет сдать в эксплуатацию и только через каких-нибудь пять-десять лет все станет известно. Но тогда с вас взятки будут гладки. И второе. Вы были настолько беспечны, что позволили заниматься строительством и запуском в эксплуатацию РайЦентров людям, которые оставили вас с носом. – А если точнее, – Ирина переместилась так, чтобы оказаться за спиной Александра, – вас оставили с огромными неоплаченными долгами. С абсолютной невозможностью исправить то, что уже практически готово к выдаче. Все ваши жилые комплексы нужно разрушить до основания и только потом начать строить новые, но денег на это у вас нет, а ссуду вам никто не даст. Вы прогорели подчистую, я бы даже сказала, – она щелкнула пальцами, – просто до хруста. – Поэтому, когда вы молчите, вы закапываете себя еще глубже, чем вы есть, – взял слово Воропаев, – если во всем виноваты вы, а жить и худо-бедно остаться на плаву вам очень хочется, вам пора начинать с нами сотрудничать. Ведь после меня и госпожи Профс здесь окажутся другие люди, с которыми договориться будет не то что сложно, а буквально невозможно. И поверьте моему опыту, они не отличаются той ангельской терпеливостью, которую сегодня проявляю я, – он благоразумно умолчал о том, что спонсором подобной доброты была Катерина Валерьевна Пушкарева. Даже обилие блокаторов не могло до конца заглушить белый шум ее присутствия в его сознании. – А если не вы виновник всего происходящего, тогда я тем более не могу понять причин, почему вы так упорно выбираете молчать. Разве что… – Александра осенило, он умолк, раздумывая, не стоит ли сперва выставить прочь Ирину. Но было поздно, Профс уже заметила, что Воропаев взял след. Она переместилась так, чтобы видеть его лицо и… ждала. – Александр Юрьевич, – выдавил из себя Тимощев, снова бледнея на глазах. Воистину иллюстрации крайне запутанной фразы “он понял, что он понял, что он понял”, – пожалуйста… И у Александра все стало на свои места. Не просто так во всех документах фигурировала фамилия Тимощева. Подставил своего горячо любимого отца нерадивый сын. Вот почему Игорь Никитич выбирал молчание, собираясь взять всю ответственность на себя. Он защищал свою семью, самого близкого и родного человека. Все оказалось крайне прозаично. Воропаев ощущал себя нашкодившим школьником, которого вызвал к себе на разбор директор, а точнее директриса. Рядом с ним сидела то ли подельница, то ли пострадавшая, с таким же виноватым выражением лица. “Директриса” ходила из стороны в сторону, отчитывая их двоих с таким удовольствием, что казалось, это не закончится никогда. Когда Кристина перевела дух в очередной раз, Катерина вздохнула. Все это время она рассматривала свои руки, которые уложила на колени – ни дать ни взять отличница, которую впервые ругали, да еще и за нерадивого одноклассника. Они впервые были так близко с момента образования уз, и шум эмоций Пушкаревой давил на уши девятым валом. Александр с трудом мог слышать самого себя, плутая в собственной голове, словно в лабиринте, где рано или поздно он должен был столкнуться с Минотавром. Он покосился на Катерину, полностью игнорируя очередную тираду старшей сестры. Выглядела Пушкарева сейчас гораздо лучше, а точнее, так, словно это не она потеряла сознание в кабинете младшей Воропаевой. Когда Александр вломился к Кире, то обнаружил Катерину на полу, в окружении его сестер, которые пытались ее поднять. Стоило ли говорить, что безуспешно? Воропаев отодвинул в сторону Кристину, чтобы подхватить Пушкареву на руки и перенести на диван. Он малодушно надеялся, что девчонка сверзилась не потому, что он бездушная скотина и бросил ее в начале формирования уз, а потому, что она качественно уработала себя на “убой”. Впрочем, как и всегда. Когда Катерина оказалась на диване, над ней тут же склонилась Кира. Вокруг происходил тот еще балаган. Кристина суетилась и переживала, хотя Кристина всегда суетится и переживает. Жданов пытался заставить всех вокруг вызвать скорую, и тут же заявлял, что сделает это сам, но в конечном итоге за телефоном так и не тянулся. Кира старалась успокоить Амуру и уверить ее, что все будет хорошо, но для этого Буйо должна была принести ей воды. И только Александр оставался стоять, чувствуя себя приросшим к земле идиотом. Он просто смотрел на Катерину, испытывая слишком противоречивые эмоции от вины до раздражения. Чертов Совет, на который он рискнул прийти, не закинувшись блокаторами. Они оба, он и Пушкарева, прожили бы абсолютно счастливую жизнь в священном неведении и друг без друга. А вот же… В конечном итоге вопли в кабинете Киры вернули Катерину в сознание. И первое, что уловил Александр, было непонимание и раздражение. И это Пушкарева еще даже глаз не открыла. В эту секунду все еще оставались в неведении, что Катерина пришла в себя, так что когда Амура принесла стакан с водой, Кира тут же набрала в рот глоток и… плюнула в Пушкареву. Воропаев не расхохотался только чудом. Он примерно понимал, что пыталась сделать его сестра, но подобный фокус из них троих специально получался только у Кристины. Так что… Оплеванная Катерина решила, что дешевле будет глаза открыть, а еще лучше встать, а то мало ли до чего еще решат додуматься ее спасители. Но подняться ей не позволила Кира и спасение той, кто в спасении не нуждалась, растянулось еще на добрых десять минут. Видимо младшая Воропаева в детстве не наигрались в медсестру, а тут такой случай подвернулся! Или это Кира так изощренно решила Катерине отомстить? Воспоминания заставили Александра ухмыльнуться. Он тут же прикусил щеку изнутри, чтобы Кристина не заметила его излишне хорошего настроения. Она как раз перешла к важной части своей лекции – Что будет, если не установить связь правильно. Так что Воропаев сомневался, что сестра оценила бы, если бы он принялся зубоскалить. Раздраженная Кристина это к подзатыльнику – народная примета. Легкое удивление пощекотало его изнутри, и он покосился в сторону Катерины, чтобы убедиться, что это эмоция принадлежала именно ей. Пушкарева действительно смотрела на него, выгнув брови, словно размышляя, задать ему вопрос или нет. Александр выгнул правую бровь в ответ. Его немое ЧТО она расценила правильно и прошептала, косясь на Кристину, что как раз размахивала руками, глядя в потолок. – Не расскажете, что вас так веселит? – шепнула Катерина. Теперь Александр уловил не только удивление, но и легкое раздражение. – Да все, разве что кроме того момента, когда вы протирали собой пол. Вынужден признать, что это было не смешно, – шепнул в ответ Воропаев, внимательно прислушиваясь, что же сейчас будет излучать Пушкарева. Ладно, эта связь, помимо пожизненного проклятия, была тем еще развлечением. Может попробовать ее еще позлить? Он присмотрелся к Катерине внимательнее и от того не заметил, как к ним приблизилась Кристина. – Вы совсем меня слушать не собираетесь? – она ухватила большим и указательным пальцем кончик его уха, чтобы развернуть брата лицом к себе, – я для кого тут распинаюсь? Не подскажешь? – Увы, нет, – Александр поморщился, когда сестра сильнее сжала пальцы, но вырваться не пытался, – потому, как мы все прекрасно поняли еще в первые пять минут. Но тебе же важнее просто говорить, а то насколько быстро мы реагируем не так уж и важно. Катерина Валерьевна, – Воропаев покосился на Пушкареву, стараясь не крутить головой, – вы ведь со мной согласны? – Нет, – решительно солгала Катерина, – как по мне Кристина… – с трудом проглотила она отчество старшей Воропаевой, – рассказывает очень интересные и важные вещи. Я бы… еще послушала, если бы у меня было куда больше времени. – Хоть кто-то ценит мои труды, – Кристина отпустила ухо Александра, и он тут же принялся растирать саднящее место. – Так она ведь врет, – это прозвучало обиженно, но Воропаев ничего не мог с собой поделать. В ответ на это сестра только фыркнула. – Ну хоть кто-то здесь сносно врет, – она сплела руки на груди, уставившись на Александра и Катерину, – если вы услышали хотя бы половину из того что я сказала, думаю вы сделали правильный вывод – узы завязать нужно, и чем быстрее тем лучше. Так что могу я услышать, что вы собираетесь делать? – Вернуться к работе, – вздохнула Пушкарева, – я и так потратила слишком много времени на что угодно кроме работы. До конца дня мне нужно успеть все, что было запланировано, иначе вся моя работа пойдет насмарку. Это важно для компании, – добавила она, когда Кристина задохнулась в праведном возмущении. – Ошалеть, – простонала Воропаева, – да лучше бы я все это время тебя по голове била, – она повернулась к брату, – а ты меня чем порадуешь? Очередной командировкой на две недели? Александру очень хотелось съязвить, сказать что-то резкое или подтвердить догадку сестры, просто для того чтобы ее позлить. И он даже рот открыл, чтобы произнести что-то подобное, когда ощутил легкую нотку страха от своей альмы. Он снова покосился на Катерину, но выглядела девушка спокойно и степенно, впрочем, как и всегда. Даже заподозрить ее в подобном грехе как страх было невозможно. Следовало признать, что маску она носила отлично. – А я порадую тебя, для разнообразия, – Воропаев взмахнул рукой, словно собирался извлечь из воздуха розу, как фокусник, – я приглашу Катерину Валерьевну на ужин. Для первого раза будет достаточно пары часов подержаться за руки. Я выберу для нас уединенное место, уютный кабинет, где нас бы никто не потревожил. А уважаемая Катерина Валерьевна объявит всем, что сегодня вечером встречается с моими людьми, на случай если кто-то нас все-таки увидит вместе. Это не только позволит нам начать выстраивать узы не оттягивая дольше, но и избавит от возможных вопросов. По крайней мере, на первое время. И, безусловно, поможет обсудить сложившуюся ситуацию. Устраивает? Вопрос был задан Кристине, которая задумчиво кивнула, видимо, не до конца удовлетворившись ответом брата. А вот Пушкарева неожиданно отреагировала, видимо решив, что обращались к ней. – Если вы позволите мне откорректировать время, то я буду вам очень благодарна. Во всем остальном, меня все устраивает. Я тоже считаю, что нам есть о чем поговорить. Воропаев кивнул, стараясь разобрать поток эмоций у своей альмы. Но, к сожалению, не преуспел. Там сплеталось слишком много оттенков, которые не позволяли их различить или выделить главное. Интересно, он фонит для нее также сильно? – И то хлеб, – Кристина потерла лоб, а потом протянула, немного хныкая, – я с вами так нанервничалась, что теперь сладкого хочу. Так что поднимайся, и вези меня за дозой сахара прямо сейчас. Но только учтите, – пригрозила она пальцем обоим, – если встреча не состоится, я сдам вас не только Кире и всему ЗимаЛетто, я всему городу сообщу о вашей щекотливой ситуации. Поэтому ради Кришны, не нужно меня злить. И в словах сестры Александр не сомневался.