Nobody has to understand

Когда ситуация в Эреборе, наконец, устаканилась, все начали потихоньку забывать первые годы правления короля Торина и его консорта Бильбо. Ну, не все. Следы все еще оставались на их лицах, и те, кто сталкивался с самым разгаром того кошмара, подозревают, что они не излечились, и никогда уже не излечатся. Они лишь научились жить с этим, играть на публику, вот и все. На свадьбу Фили и дочери одного из гномьих лордов с Железных Холмов приехали даже эльфы Лихолесья и люди из недавно отстроенного Дейла. Закатили огромный пир, накрыли столы в большом зале, и Король с Консортом, конечно же, вышли поздравить молодых и поприсутствовать на гулянии. Они были такими, какими их помнили окружающие, но не такими, какими их помнили друзья. Бледные, с плохо скрытыми красными синяками под глазами, стертыми до крови обкусанными губами и стеклянными взглядами. Но никто бы не назвал их несчастными, нет, только не их. У них было свое, больное счастье, с переломанными ногами и кляпом во рту, запертое на нижних уровнях Эребора. А все потому, что тот единственный раз, что они дали своему счастью свободу, запомнился в глазах других как трагедия. - Надо же, как король на своего консорта смотрит. А ведь сколько они уже вместе? Десять лет? А выглядит так, словно молодожены! Счастливчики. Вот бы и нам с женой такую любовь. – с восхищением проговорил сидящий рядом с Фили мужчина. Тот тяжело вздохнул и бросил взгляд на свою невесту, которая радостно болтала с Бильбо, на что тот стеклянно улыбался и кивал. Фили навсегда это запомнил, он был один из немногих, кто не забыл. Нет, никто не захочет такую любовь. Потому что никто ее не поймет. И Фили тоже не понимал. Он до смерти боялся превратиться в подобие своего дяди, и постоянным напоминанием о том, почему же он этого так боится, ему служил брат. Последние десять лет постоянно пьяный, либо накуренный, разбитый вдребезги брат. Благо, его не упекли в темницу – какая-то капля человечности в его дяде и Бильбо все же оставалась. Либо же они просто слишком беспокоятся о слухах, что маловероятно, или Фили просто очень хотелось надеяться, что они когда-нибудь станут прежними. - Ну вот, опять ты уходишь… - его жену Эльдет уже начинало настораживать, что ее любимый каждую ночь в Эреборе куда-то пропадает. – Ты обещал, что после свадьбы расскажешь мне, в чем дело. Мы завтра уже будем женаты, зачем ждать дальше? - Потому что я боюсь, что ты уйдешь, если узнаешь, в чем дело. – соврал Фили поднялся и направился к двери, но Эльдет вскочила с постели, быстро надела шубу поверх ночной рубашки и преградила ему путь. - Послушай меня. Мы ведь столько вместе прошли, почему ты не можешь рассказать мне? Ты хоть понимаешь, что я могу себе надумать? Я не хочу выходить замуж за гнома, который, возможно, скрывает что-то очень важное о себе. А если я выйду за тебя, и окажется, что ты какой-то маньяк? Или изменял мне все это время? – Фили аж всего передернуло. Он уже и сам очень давно хотел ей рассказать, с каждым днем бремя становится все тяжелее. Одна ночь ничего не решит, да? Тем более, Торин и Бильбо, вроде как должны были уже лечь спать, после таких громких собраний королевский консорт обычно жалуется на ужасную головную боль - ну, или, по его словам, на "звенящие колокольчики". Нельзя дальше держать жену в неведении. Он медленно выдохнул. - Одевайся. Надень ту кольчугу, что я тебе подарил, и закрой лицо. Нас никто не должен видеть вместе. Подозрительно, но ладно. Эльдет послушалась, и через несколько минут они уже бежали по холодным коридорам вглубь замка. Фили каждый раз оглядывался и подгонял ее, а она тихо ругалась под нос, потому что они бежали босиком по ледяному камню. Наконец подошли к большой темной двери. Она оказалась не заперта. - Милая. – Фили, наконец, развернулся. – Ты не должна здесь быть, а значит, если спросят, то ты ничего не знаешь. Если услышишь шаги в коридоре, прячься в шкаф и жди, пока я тебя не открою. Если двери шкафа откроет кто-то, кроме меня, забиваешься в угол и не дышишь. Хорошо? По спине Эльдет пробежал холодок, но она тяжело выдохнула и кивнула. Уже заварила эту кашу, значит, нужно играть по правилам. В комнате стоял отвратительный запах какой-то наркотической травы, пота, алкоголя и перегара. Возможно, был намешан еще какой-то запах, но она предпочла об этом не задумываться. Вещи были разбросаны по полу, в углу стоял сломанный шкаф, вокруг которого валялась куча осколков. В камень на полу были впечатаны следы засохщей крови. На столе перед кучей бутылок лежал гном. Красный, зареванный, в луже из своих слюней, смешанных с пеплом из его трубки. Казалось, он вообще мертв, если бы не было заметно, как его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. Фили открыл окно, и, услышав шум, гном поднял голову. - Тау…? Ты сегодня рано вернулась… - прохрипел он и потянулся к Эльдет. Она нахмурилась и позволила гному взять себя за руку. Из его опухших глаз снова пошли слезы, а из носа потекла тонкая струя крови. - Фили, что с ним? Кто это? – шепотом спросила она. Муж подошел к лежащему на столе гному, поднял его и усадил на кровать. Они оба сначала абсолютно не обращали внимания на Эльдет. Незнакомца ужасно вырвало на пол, и гномка поняла, что это был за еще один запах. Но она ничего не говорила, а пока Фили отпаивал беднягу каким-то отваром, тот все продолжал звать какую-то Тауриэль. Прошло некоторое время, пока гном, которого, как оказалось, звали Кили, не пришел в себя. Кровь и рвота прекратилась, но он, казалось, стал выглядеть лишь хуже: бледнее и болезненнее. Он пусто посмотрел на Эльдет и снова опустил взгляд. - Какой счастливый… Главное, чтобы никто не узнал. Меня ведь нельзя показывать посторонним. А она ведь только завтра станет женой, да? Ну, я, по крайней мере, это из вчерашнего запомнил. - Что здесь происходит? Фили, кто это? Что с ним? – Эльдет смотрела то на мужа, то на второго гнома. Фили тоже опустил глаза в пол. Двое гномов казались удивительно похожими. - Это мой брат. Я хочу, чтобы ты знала всю правду о том, что случилось десять лет назад. И я хочу, чтобы ты перестала так доверять мастеру Бэггинсу. - Дьявол с ангельским личиком. – усмехнулся Кили и убрал за ухо прядь сальных волос. Казалось, волосы он не мыл уже больше месяца. – Давно я ждал, чтобы можно было с кем-нибудь поделиться. Но ты будь осторожна. У Бэггинса сдвиг на теме семьи, и ты еще пока частью семьи не стала. А если они узнают, то Фили будет из семьи "изгнан". Его голос понизился до шепота, и он странно улыбнулся. - Слушай внимательно, но не показывай, что ты что-то знаешь, если спросят.

***

Бильбо сидел на троне. Легкая рубаха на одно исхудалое плечо, сползшая набок корона и тонны украшений. Никому, кроме королей, не позволялось сидеть на троне, но Торин плевал на все приличия, и увидеть его возлюбленного, сидящим на троне, уже не было чем-то удивительным. Да, что уж там, Торин не стеснялся валяться в ногах своего консорта, пока тот пилил ногти на костлявых пальцах с обгрызенной до крови кожи на подушечках. А во всем виноват Аркенстон. Балин наблюдал, как Бильбо терзался. Отдавать Торину, или не отдавать? А что, если он обречет своего любимого на страдания? Так Бильбо перестал есть и спать. Его кожа теряла свой здоровый цвет, волосы побледнели, но он больше не выглядел несчастным, когда ответ сам пришел ему в голову. Каково же было удивление всех, когда Торин, вместо того, чтобы рехнуться одному, запереться с камнем где-то и подохнуть с голоду, приказал пилить его напополам, и половину вручил своему любимому. И с того момента начался сущий ад. - Торин, это бред! Бильбо тоже рехнулся! Ты хочешь невозможного! Нас здесь всего четырнадцать, как мы… - Тринадцать, Двалин. Только попробуй заставлять мое сокровище работать. – прорычал король. В его глазах сиял янтарь безумия, такой же, как и в глазах Бильбо. Только если Торин под влиянием становился одержимым сокровищами и своим консортом – которого он, кстати, считал частью своего богатства – то Бильбо становился одержим бредовыми идеями «окультуривания» Эребора. Сразу видно, о чем плачет сердце хоббита. И вот, теперь он требовал создать зал с садом, в котором бы можно было расположить обожженные кости погибших много лет назад, еще во время первого нападения Смауга. Он объяснял это тем, что: «Их нельзя запирать в том помещении, стены съедят их. Им тоже хочется посмотреть, как мы живем». И Торина эта идея так растрогала, что он тут же приказал браться за работу. Но вот все были против. - Торин, ты сам не свой, и Бильбо тоже. Ты его как зверушку в клетке держишь, вот он и едет крышей! – все не унимался Двалин, а все остальные стояли и смотрели. Глаза Торина уже были не голубыми, они полностью стали драконьими. - Он не зверушка! Он нечто большее, чем Аркенстон! Большее, чем каждый из вас, ублюдков! А его маленькая просьба… Разве так сложно почтить ушедших!? Проявите уважение! Не только к ним, но и к моему консорту! К вашему другу! - Торин не кричал. Он говорил вполголоса, но такой интонацией, которой обычно кричат, и это только больше раздражало Двалина. - Он не тот, кто был с нами все это время! И ты тоже! – он схватил Торина за воротник и продолжил орать еще громче. Но его крики проходили сквозь разум короля, как бы сильно он не повышал голос. Торин высвободился из его хватки, и тут же за его спиной выросла небольшая фигурка Бильбо. Он положил голову на плечо любимого и тяжело вздохнул. - И чего это он раскричался? Ты можешь вернуть тишину, любимый? Шум приносит голод и жажду, он ведь нас съедает... - Верну, обязательно. Только тебе нужно будет немножко подождать. Скоро мы с тобой станем вечными, и сможем наказать их. - Как ты красиво рассказываешь. Лечишь воздух после его криков. Я хочу, чтобы ты говорил еще. Они уходили из зала под крики Двалина, так, словно, в этом мире кроме них никого не существует. Он выдохнул и замолчал, когда понял, что это бесполезно. Он злился, потому что все страдали, а они казались счастливыми. Ведь если бы Бильбо не отдал Аркенстон, он бы тоже понимал, что Торин не в порядке. Или он бы сошел с ума в одиночестве, и тогда Торин бы понимал, что Бильбо не в порядке. Но они отправились в эту пучину вместе. Торин просто молча запоминал. Ведь Бильбо ненавидел шум, крики, ругань, часы, лязг металла, громкий смех, порядок… И еще много всего. Но лишь Торин, с таким же больным разумом, видел смысл во всей этой ненависти. Пока остальные собирались и пытались придумать, как же вернуть в чувство своих старых друзей, они были наедине в темном зале. Бильбо мог научить его слышать то, как поют стены, показывал, как пить луну и как коснуться звезд, чтобы не обжечься. Они могли плакать, собирать слезы друг друга, а потом сливаться в обжигающих, болезненных поцелуях, цеплять края рваных ран на губах друг друга и слизывать с них кровь, чувствовать друг друга через этот вкус и сливаться в одно целое. А их хотели лишить этого. Немыслимо! Когда пришли бесхарактерные стражники, пришла и полная власть Торина. Это были бездущные существа, которых Бильбо очень не любил. Они беспрекословно исполняли каждый приказ, а он любил побороться. Но, раз уж его любимый король говорит, что они нужны, то он готов был смириться с существованием этих странных фигур в тенях. Тем более, они здорово помогали вершить справедливость. И никто не поднимет восстание, потому что наказывал Торин только знать, а простой народ процветал. Не нужно простых гномов посвящать в такое. Первым пострадал Двалин. Активно протестовавший, и допустивший свою главную ошибку. После объявления о реорганизации королевского совета, весь отряд был в бешенстве. - Вы с Торином не в себе! – он выхватил Бильбо в коридоре. Только так можно было поговорить. – Бильбо, вы безумцы! Приди же ты наконец в себя! Мы были с вами все это время! Почему вы лишаете нас возможности участвовать в жизни государства? Это несправедливо, мы все прекрасно исполняли свои обязанности! - Хватит кричать. Воздух кровоточит от твоих воплей. – прошептал Бильбо, глядя на него стеклянными глазами. С момента потери рассудка он не переносил громких звуков. Все колокола, кроме тех, что были в храмах, сняли. В главном зале запретили кричать или повышать голос. С ним все разговаривали вполголоса. И Двалин видел, как хоббит паникует, когда находится в шумном помещении, как жмурится и закрывает уши, бледнеет еще сильнее и дрожит. Он думал, что стоит на это надавить. Ведь прежний Бильбо любил громкую музыку, гуляния… Может, это он пытается вытеснить этого безумца? - Нет, я хочу, чтобы ты слышал меня! Приди в себя! – Двалин размахнулся и влепил хоббиту пощечину. Ему уже давно хотелось это сделать, а сейчас злость от того, что его не слышат, только подтолкнула его к этому решению. Глаза Бильбо на мгновение вернули свой естественный цвет, когда он в ужасе посмотрел на Двалина. У того в голове что-то щелкнуло. Прежний Бильбо вернулся в тот миг, он видел те глаза. Прежний Бильбо жив где-то там, глубоко внутри этого бездонного колодца с безумием. Нужно попробовать еще раз. Но на второй удар взгляд Бильбо погрузился в пелену еще глубже, чем раньше, и на третий размах он уже ответил ударом ногой в живот Двалина, после чего молча развернулся и ушел. Надо же, выглядит таким щуплым, а столько силы в ударе. Он наблюдал за тем, как хоббит удаляется в сторону королевских покоев. Только вот Торин все это время стоял в темноте и все видел. Плохое, плохое решение, Двалин. Ведь Бильбо ненавидит боль. Он очень долго кричал, пока стражники разрезали его шею. Раз за разом он получал пинок в живот или пощечину, и каким-то непонятно пахнущим раствором, который ему вливали в глотку, его все это время оставляли в сознании. Кровь хлестала водопадом, ее подкрепляла симфония хруста костей его челюсти, ругательств и проклятий. Торин перенял ненависть Бильбо к шуму и крикам, поэтому для него это ничего не значило. Безобразная какофония из звуков. Как же он был рад, когда стражники, наконец, добрались до голосовых связок, и стало снова тихо. Руку, которой Двалин посмел причинить боль Его Сокровищу, Торин с упоением отрубил сам. Но к тому моменту Двалин уже не кричал и не сопротивлялся, хоть и был каким-то образом жив. Король смотрел на него молча, очень долго, не моргая. Железные зажимы впивались в его губы, на шее зияла огромная рана, а внутри пусто. В комнату зашел Бильбо. Но, вместо обычного ужаса, он все так же смотрел на Двалина своими стеклянными глазами. - Как красиво получилось. – прошептал Бильбо, пока Торин прижимал его к себе и нежно целовал в щеку, на которой все еще виднелся красный след от удара. – Теперь он тоже их слышит, правда, милый? Он тоже услышит тишину, он сможет вдохнуть воздух, который ему благодарен за то, что он не причиняет ему боли. - Я не думаю, что он смог бы понять это, сокровище. – прохрипел король, зарываясь носом в золотистые кудри своего консорта. Он был весь в крови Двалина, и запачкал ей волосы и плащ Бильбо. Но хоббит лишь улыбнулся и слизнул с щеки любимого красную каплю. - На вкус как стыд и боль. Я не люблю боль.

***

- Какой кошмар… А Тауриэль? Кто она? Что с ней случилось? – Эльдет сидела на краю стула и нежно держала Кили за руки. Он зажмурился, словно ему было физически больно от воспоминаний. - Она... эльфийка. Моя невеста. Она оказалась не в том месте, не в то время. Она увидела то, что не должна была увидеть, а я был с ней. Наказали ее, а моим наказанием было смотреть. Они узнают. Они всегда рано или поздно догадаются, какими безумными не были. – он тяжело вздохнул, и из-под его опухших век выкатилась еще одна слеза. Эльдет собиралась сказать еще что-то, как вдруг дверь с тихим скрипом отворилась. Фили, казалось, сейчас потеряет сознание, а Кили не был удивлен. Гномка боялась повернуться. Но где были шаги? Она ничего не слышала. - А сейчас вот она находится не в том месте, не в то время. – легкое касание и хрип короля сковали ее сердце страхом. Эльдет застыла, не в силах пошевелиться, пока король перебирал ее волосы. - Эй, перестань. Я ревную, вообще-то. А если тебе так нравятся ее волосы, я бы не постеснялся отрубить тебе руки, чтобы ты их не касался. – знакомый мягкий шепот. Бильбо. - Ну, ну, милый, не злись на меня. Волосы у нее ничто, по сравнению с твоими очаровательными кудряшками. Фили начинает потихоньку впадать в истерику, падает на колени, а Кили встает и уходит. Но ведь мастер Бэггинс всегда был так добр к ней! Он же должен услышать! - Я… Он мне ничего не рассказал, честно. Я ничего не знаю. Я просто... искала другой зал, и встретила Фили. – она повернулась и говорила тихо. На лице Бильбо скользнула тень непонятного одобрения, и он улыбнулся. - Ну уж нет. Ты пахнешь страхом и ложью. Мы здесь все семья, Элли, а твой страх отравляет эти стены. – он положил голову на плечо Торина. – Любимый, ты слышишь, как они кричат? Они просят противоядие. Так вот он, ее конец? - Я слышу, мое сокровище. – Торин нежно поцеловал своего консорта в макушку и обнажил Оркрист. В этот момент Фили вскочил с пола и кинулся на них со своим мечом, лезвие прошлось прямо через живот Бильбо. Король с больной яростью в глазах развернулся к племяннику и полоснул его глотку. - Да как ты смеешь. - а ведь когда-то он был любимым племянником. Следом Оркрист прибил руку Эльдет к кровати. Их крики ничего не значили. Торин оттащил Бильбо и отбросил меч Фили подальше. Гномка, захлебываясь в слезах, тянулась к Фили. Из его рта выплеснулась волна крови и он сжал руку своей любимой невесты. - Я… Я забрал хотя бы одного… - прохрипел он, прежде чем его тело грузно упало на пол и И Эльдет знала. Нужно убить короля. Если Фили убил консорта, то на ней король. Пришло время покончить с этой тиранией и жестокостью! Положить конец их безумию! Только вот, когда она начала пытаться вытащить Оркрист из кровати и своей ладони, через убийственную боль, вместо рыданий короля над своим погибшим консортом, она услышала лишь их тихий разговор. - Как думаешь, синяк будет? - Ну уж нет. А если и будет, я поцелую его ровно столько раз, сколько ты захочешь. Хорошо? - Твоя любовь очень хорошо меня лечит. Хочу. Она повернулась к ним. Бильбо задумчиво поправлял мифриловую кольчугу, а Торин прижимал его к себе, поглаживая по голове. И ни единой царапинки. Она снова закричала, рассыпаясь в ругательствах и проклятиях, пока Торин не перерезал ей глотку так же, как своему племяннику. И снова тишина. Красивая, звенящая тишина. Бильбо обвел взглядом место преступления. - И как это у тебя так получается? Как же ты хорошо убиваешь себе подобных… Просто искусство какое-то. - Никто не имеет права поднимать на тебя клинок, сокровище мое. Я сам, лично вскрою глотку каждому, кто посмеет угрожать твоей жизни. - Твой меч будет ликовать, когда такое случится... Он все так же стеклянно смотрел на тела на полу. Но Торин чувствовал разницу в его эмоциях, он своим больным и воспаленным разумом словно слился с Бильбо. - Тебя что-то тревожит, любовь моя? - Они смеются над нами. Они смеются над твоим искусством. Давай заставим их опускать взгляд в пол от стыда. Тело Эльдет бесцеремонно сбросили на пол, захлопнулась дверь. В комнате, полной смертью, они дышали жизнью. Жадные поцелуи, а затем и залитая кровью кровать. Перед глазами тех, кого они убили, они не стеснялись сбросить одежду, погрузиться с головой в этот чан с помоями, грехом и похотью. Бильбо впивался ногтями в спину Торина и выгибался под ним, рвал его волосы, пока король оставлял на его шее и плечах болезненные багровые укусы. Измазанные в чужой крови и чужом горе, на чужой грязной постели, заниматься любовью было особенно приятно и чувственно. Ведь это их творение, их искусство, их музыка, их смысл, их счастье. Противное, искаженное счастье, с кровью под вросшими ногтями, с узкими, хищными зрачками, с запахом заплесневелых углов кладовой и с эрекцией при виде чужих страданий. - Мы просто отвратительны, правда, любимый? – между мелодичными стонами шептал Бильбо. - Больные ублюдки. Безбашенные… - ответил Торин, оставляя красный след от укуса на ушке любимого. - Фу, какие мы… Нас за такое возненавидят… Наши души пожрет тьма, и мы будем обречены на вечные страдания. Мы хуже животных... Ах, Торин, прошу, жестче!