Лёд под нашими сердцами

Утро началось с неприятного сюрприза. Когда Джисон подходил к "Кристаллу", его остановила группа репортеров у главного входа. Вспышки камер ослепили его, когда кто-то крикнул: — Господин Хан Джисон! Правда ли, что ваш врач скрывает вашу серьезную травму перед отборочными? Ледяной комок образовался в желудке Джисона. Он резко отвернулся, пробираясь сквозь толпу, когда неожиданно появился Минхо. Его белый халат развевался на ветру, когда он решительно встал между Джисоном и журналистами. — Прошу прощения, но тренировки закрыты для прессы. Все вопросы через официальные каналы федерации. Его голос звучал спокойно, но Джисон видел, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью рубашки и халата. В раздевалке царило гнетущее молчание. Соён нервно перебирала медицинские инструменты, бросая тревожные взгляды на дверь. — Как они узнали? — выдохнул Джисон, сжимая кулаки. — Мы же... — Чанбин, — резко прервал его Минхо. Его пальцы сжали планшет так, что экран затрещал. — Вчера он был на совещании у директора Кан. И судя по всему, у них состоялся... содержательный разговор. Соён потупила взгляд, подтверждая догадку. В воздухе висело невысказанное: предательство. Тренировка началась в напряженной атмосфере. Минхо был особенно беспощаден: — Еще раз! Ты теряешь контроль на выходе из вращения! — Колено! Следи за углом сгиба! — Раз-два-три, не торопись! Его голос звучал резко, почти жестоко. Но когда Джисон ловил его взгляд, он видел в нем не гнев, а что-то другое — яростную решимость, граничащую с отчаянием. Во время перерыва, когда Соён отошла проверить показания приборов, Джисон схватил Минхо за запястье. — Хватит. Что происходит на самом деле? Минхо посмотрел на его руку, затем медленно поднял глаза. В них читалась внутренняя борьба. — После вчерашнего совещания... — он говорил едва слышно, — Кан поставила условие. Если ты не пройдешь отбор, моя лицензия будет аннулирована. Навсегда. Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Они не могут... — Могут. — Минхо резко выдохнул. — Чанбин предоставил "доказательства" моего "непрофессионального поведения". — Он сделал презрительные кавычки в воздухе. — Так что теперь мы оба на тонком льду. В прямом и переносном смысле. Соён возвращалась, и Минхо быстро отстранился, принимая привычную профессиональную маску. Но Джисон уже видел правду — это была не просто тренировка. Это была их последняя ставка. Когда они снова вышли на лед, что-то изменилось. Каждое движение Джисона стало осознанным, наполненным новой целью. Он видел, как Минхо следит за ним — не как тренер за подопечным, а как человек, поставивший на кон все. В конце сессии, когда Соён вышла передать отчет, Минхо неожиданно сказал: — Я верю в тебя. Даже если ты сам не веришь сейчас. Джисон замер. Эти простые слова значили больше, чем все профессиональные наставления. — Я не подведу. Ни тебя, ни себя. Минхо кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то теплое, уязвимое. Затем дверь открылась, и лицо снова приняло то самое выражение. На выходе из спортивного центра Джисона ждал новый сюрприз — Чанбин, непринужденно прислонившийся к стене с папкой в руках. — Хан Джисон! Какие совпадения. — Его улыбка была сладкой, как яд. — Как тренировка? Готовы к отборочным? Или... — его взгляд скользнул к Минхо, — ваш врач все еще пытается склеить разбитый фарфор? Минхо напрягся, но прежде чем он успел ответить, Джисон шагнул вперед: — Доктор Чанбин, вы так интересуетесь моими тренировками. Может, присоединитесь? Покажете, как настоящий профессионал должен кататься? Чанбин побледнел. Его собственная спортивная карьера закончилась из-за травмы спины — общеизвестный факт. — Я бы с удовольствием, но... врачебные обязанности. — Жаль, — улыбнулся Джисон. — Тогда, может, перестанете мешать тем, кто еще может? Он развернулся и пошел прочь, чувствуя, как Минхо догоняет его. Они шли молча, но в этом молчании было больше понимания, чем в тысячах слов. До отборочных оставалось девятнадцать дней. Девятнадцать дней, чтобы спасти не только свою карьеру, но и человека, который стал для него гораздо больше, чем просто врачом.