MVP

      Он, ощущая под собой прохладу кафеля, смотрит на голубую призму хлорированной воды, простирающуюся над головой. Волосы колышутся в её потоках, изредка настойчиво лезут в глаза, немного раздражая. Чонгук чувствует, что ещё немного — и надо будет всплывать, потому что грудь сдавливает отсутствием кислорода, но здесь так тихо и спокойно, что не хочется подниматься на поверхность даже за глотком спасительного воздуха, без которого лёгкие сморщиваются. Дыхание в этот миг кажется ему досаждающей неудобностью.       Над ним проплывает худощавое смуглое тело Тэхёна. Он размашисто зачерпывает воду сильными руками, едва перебирает ногами, пока Чонгук лениво прослеживает его движения. Сам Чонгук сидит на неглубоком участке дна бассейна, обхватив колени руками и концентрируясь на движении воды. Тэхён же её беспокоит. Следом за ним в глубину падает тело в синих шортах, тут же прилипающих к коже, после того, как напитываются влагой. Чонгук и его движения отслеживает, то, как он барахтается в воде, нырнув, как жмурит глаза, а тёмные волосы ореолом обвивают голову. Чимин раскрывает веки и искривляет губы, когда от хлорки те начинает щипать. Замечает сидящего на дне Чонгука и одаривает взглядом из разряда: «ты придурок?», прежде чем, вытянувшись всем телом, отправиться к поверхности.       Его сильные ноги, пусть и не настолько отточенные в позициях, мельтешат недалеко от Чонгука, позволяя Чимину всплыть. Он же провожает глазами усилия, когда Чимин уплывает. Тишине пришло время растворяться — всё же Чонгук, к сожалению, не амфибия, ему нужно вдохнуть. Потому, с лёгкостью выпрямившись и оттолкнувшись от кафельного дна ногами, он всплывает к кислороду, зажмуривая глаза. Тёмные волосы тут же налипают на мокрую кожу, слух пронзает неприятным гвалтом членов команды, пытающихся хоть как-то скооперироваться в бассейне.       Такие несобранные, такие разношёрстные, по-своему раздражающе-завлекательные. Первогодки держатся особняком, второгодки тянутся к Чимину и Тэхёну, пока капитан о чём-то напряжённо разговаривает с Ревьером, а тренер по плаванию, которого они наняли для команды, силится как-то их координировать.       Его слегка толкают, и тело напряжённо вздрагивает. Чонгук спешно отстраняется от прикосновения, словно то — противный слизень, стекающий по задетому плечу.       — Прости, — выдыхает Тэхён, по ресницам которого струится вода. — Не мог бы ты отойти с этой дорожки?       Чонгук обводит его безразличным взглядом, прежде чем побольше захватить ртом воздуха и снова оказаться на самом дне. Порой считает, что ему там самое место. И нет, Чонгук не думает, будто он в чём-то плох, просто на дне бассейна нет ничего, что потревожило бы его. Ничего, кроме Чимина, вдруг оказавшегося близко.       Его голова над поверхностью, Чимин о чём-то разговаривает с Тэхёном, а его узкие ступни маячат у лица, почти задевают его скулу. Чонгук лениво обводит ноги взглядом, отодвигается, чтобы не заехали в нос, а после и вовсе хватает Чимина за щиколотку. Тот едва ли успевает всплеснуть руками, как Чонгук утаскивает его под воду, вынуждая опуститься к нему — на дно.       Узкие карие глаза с гневом распахиваются, уставляясь на крепкие пальцы, стиснувшие его щиколотку, а Чонгук только приподнимает уголок губ, удерживая его так же сильно. Чимин приподнимает верхнюю губу в раздражении, его тёмные волосы стремятся к поверхности следом за пузырьками кислорода.       Зачем? Зачем Чонгук постоянно обращает на него внимание? Он не замечает членов команды, если в том нет нужды, не испытывает к ним никаких эмоций, а Чимин… он словно постоянно своим появлением, взглядами, движениями тела, колеблющими воздух вокруг, вынуждает Чонгука на мгновения вынырнуть из обыденного состояния прострации. Чонгук собран лишь на тренировках и матчах. И… теперь рядом с Чимином.       Тот гневается и дёргает ногой, пытаясь вырваться из хватки, меж его пухлых съедобных губ выскальзывают пузырьки воздуха, тогда как он сам спокойно удерживает свой в лёгких, не отпускает чужую щиколотку. От этого жжёт кончики пальцев. Обеспокоенное лицо нырнувшего следом Тэхёна показывается вблизи от них.       Чонгук, заметив его, всё же с толикой недовольства отпускает мягкую кожу Чимина и, едва ли не проскользнув по нему крепким телом, почти соприкоснувшись грудью с чужой, начинает всплывать.       — Какого хрена, Чон? — раздаётся хриплое, как только Чимин выныривает, а Чонгук уже плывёт к лестнице, прочь из воды.       — Ты мне чуть в нос ногой не заехал, Пак, — усмехается он, стряхивая с лица широкой ладонью лишние капельки воды.       — И ты решил меня утопить? — Чимин зачем-то увязывается следом, отчего жжение в подушечках усиливается. Может, стоило и правда его утопить, чтобы избавиться от источника этого неясного ощущения?       — Может, и стоило, — спокойно проговаривает Чонгук, хватаясь за металлическую ступеньку и резко оборачиваясь к подплывшему ближе Чимину.       — Чонгук, я не разрешаю тебе топить моих игроков, — доносится сверху голос Ревьера, но Чонгук не ведёт даже бровью. Чимин учащённо дышит напротив, держась на воде, широко расставив руки.       — Я не собирался тебя топить. — От взгляда Чимин снова явно начинает нервничать, и Чонгуку не совсем понятно, отчего такая реакция.       — А я не собирался бить тебя по лицу. Просто нехрен сидеть на дне. Лягушка блин.       — Лягушки не сидят на дне бассейна.       — Русалка?       — У меня нет хвоста.       — Тогда что ты такое, Чонгук? — сощуривается Чимин. Этот разговор бесполезный, но Чонгук ловит себя на том, что не хочет его заканчивать.       — Тебе виднее.       — Что?       — Я не могу охарактеризовать себя твоими глазами. Кем я в них предстаю. Это подвластно только тебе.       Чимин замолкает и слегка сжимает влажные губы. Буравит Чонгука взглядом исподлобья, двигая руками, чтобы оставаться на поверхности толщи голубого цвета. Чонгук молчит, держась за поручень теперь, не отводит внимательного взгляда.       — Ты странный, твою мать. — Возводит он глаза к потолку, откуда падает свет множества длинных ламп. Говорит это тихо, словно в надежде, что он не расслышит. Чонгук комментировать отказывается. — Чонгук, давай вечером поговорим, — удивляет его Чимин. Уже созрел для того самого неловкого разговора? — Наедине.       Чонгук медленно моргает, окидывая его оценивающим взглядом, обводит вниманием мелкую россыпь капель на его плечах.       — Давай поговорим, Чимин. — Замечает, как от обращения вздрагивают чужие острые ключицы, но не придаёт этому значения.       — Господи, ты своими странностями меня сведёшь с ума… — ворчит он, огибая Чонгука и первым выбираясь из бассейна.       Плечо Чимина зацепляет грудь Чонгука под водой, и жжение в пальцах наэлектризовывается. Он вдыхает лишь слегка глубже обычного, боковым зрением видя, как сильно налипли синие шорты к бёдрам Чимина, а после бубнит себе под нос:       — Я разве сказал что-то странное?       Не заметив пристального внимания позади, выбирается из воды следом за уже вытирающимся полотенцем Чимином.

×××

      Тренер велел им собраться в спортивном зале по окончанию занятий — объяснить всю ситуацию, общие черты которой уже объявил Чонгук, накинув заодно на них обоих вуаль таинственности. Хренов загадочный переведённый ученик. Отчасти Чимин ловит себя на мысли, что ощущает собственную личность персонажем грозящей в будущем стать бестселлером мелодрамы, где он — обычный, ничем не выделяющийся главный герой, а Чонгук — таинственный, притягательный похититель сердец. От таких размышлений хочется стукнуть себя по лбу.       Он поправляет лямку рюкзака на плече; сейчас у него политология, а Чимин так дико хочет спать. Выспаться после ужасной ночи, конечно же, не вышло. Информации о Сокджине пока нет — тренер как раз поехал к нему в больницу, чтобы проведать и выведать о том, в каком тот состоянии. Чимин тяжело вздыхает, огибая случайных студентов, чтобы добраться к нужному кабинету.       Он уже готовится к тому, что как только информация о Джине распространится, то на него вывалится тонна внимания. Конечно, всем захочется узнать подробности, общество студентов — оно такое. И любое происшествие станет достоянием общественного обсуждения, перемалывания подробностей и добавление придумок, будто в игре «сломанный телефон». Чимин ко всему этому относится скептично. Он вполне будет в состоянии выдержать неудобные, порой провокационные вопросы.       В кабинете его уже ждёт на привычном месте Тэхён: тот клюёт носом, сжав банку с холодным кофе в руке. Чимин цокает языком, оглядывая довольно бледное лицо друга. Естественно, они учатся на одном направлении — международных отношений, — всё ещё действует правило: куда Чимин, туда и Тэ. Не то чтобы это вызывает раздражение именно на постоянной основе, не то чтобы Тэхён сам его раздражает, просто Чимину хотелось бы, чтобы тот умел опираться на своё мнение и свои решения. У них с матерью давно произошла сепарация и передача зон ответственности, но от Чимина, кажется, Тэхён не сепарируется никогда.       Падает на стул, тут же привлекая внимание сонливых карих глаз.       — Тебе, чёрт возьми, нужно уменьшить количество ночных смен. — Тэ сонно моргает, оглядывая Чимина. Недосып на постоянной основе, плохое питание, ставшие жёстче в самом ещё своём начале тренировки, работа, которой нет ни конца ни края. Порой Чимин боится того, что Тэхён просто истончится и растворится в воздухе или же его здоровье нечто подкосит.       — Я не могу. Мама снова проходит химию, ей нужны деньги, — широкий зевок делает фразу едва ли понимаемой, но Чимин всё же умудряется расслышать.       — А твой папаша? — искривляет губы Чимин, выуживая из рюкзака нужную для конспектов тетрадь. — Неужели у него не хватает совести подкинуть деньжат женщине, с которой они прожили семнадцать лет?       Тэхён болезненно поджимает губы, а Чимин жалеет, что не сумел удержать язык за зубами. Отец Тэхёна ушёл из семьи ещё когда они учились в старшей школе — он просто нашёл себе новую, более молодую любовь. Через несколько лет мама Тэ заболела. А отцу — плевать. И на то, что женщина, подарившая ему сына, смертельно больна практически без шанса на выживание, и на то, что его сын упахивается до полусмерти на подработках, чтобы предоставить ей лекарства и пропитание. Не всё могут обеспечить социальные органы.       Тэхёну тяжело, он сонно моргает, склоняя кудрявую голову к его плечу.       — Пошёл он к чёрту. Он за всё это время лишь раз позвонил маме, чтобы высказать ей претензии. Ненавижу его.       Чимин вздыхает, позволяя Тэ привалиться к себе. Глаза его слипаются, Тэхён почти расслабляется, засыпая, и Чимин застывает на месте.       — Пошли они все, чёртовы папаши.       Тэхён не слышит его реплики, но ему приходится проснуться, когда в аудиторию входит лектор. Сонно хлопает своими длинными ресницами, давит зевок в ладони, и Чимину становится его жаль. Сколько раз он предлагал материальную помощь? Сколько раз предлагала его мама? Но они упрямо отказываются, словно тот факт, что семья Ким примет чьи-то деньги, кроме тех, что заработали кровью и слезами, уничтожит их. Тэхён в этом плане довольно упрям.       Как только методичный и скучный голос лектора оглашает помещение, Чимина и самого начинает клонить в сон, с которым приходится бороться. Тэхён снова роняет голову на его плечо и устало вздыхает.       — Когда-нибудь жизнь ведь должна начать налаживаться.       — Обязательно наладится, — вполголоса отвечает Чимин. Его рука сама собой поднимается, чтобы потрепать мягкие кудряшки.       Как давным-давно в детстве, стоило Тэхёну загрустить, разбив колени, Чимин гладил его по голове успокаивающим движением. Слёзы исчезали, невзгоды оказывались забытыми. Чимину жаль, что он не может стереть все проблемы друга детства этими треплющими поглаживаниями по голове.       — Этот Чон… — сонливо, едва различимо тянет Тэхён, пока преподаватель продолжает чтение материала. — Он такой чудной.       — Не то слово, — усмехается Чимин.       — У меня от него мурашки по коже.       Чимин оставляет это без ответа. У него, признаться, тоже. А ещё им с «этим Чоном» сегодня предстоит разговор на тяжёлую тему. Если прежде Чимин думал, будто бы оттягивать этот момент станет его наилучшим решением, то ошибался — это отравляет изнутри. И хочется расквитаться поскорее с больной темой, забыть, пережить, угрожать, чтобы молчал, хоть что-нибудь, лишь бы избавиться от липкой неопределённости в данном вопросе.       Тэхён сладко сопит на его плече, и Чимин это позволяет. Пусть поспит, потому что Чимин не уверен, когда ему удастся в следующий раз.

×××

      Ревьер складывает руки на уровне паха, на его запястье поблескивают дорогие часы с металлическим ремешком. Чимин смотрит за движениями и выражением лица тренера, по которым может сказать о напряжённости его из-за предстоящего разговора. Команда притихше молчит, даже завсегдатаи поболтать — Рикки и Урджу — помалкивают в тяжёлом ожидании.       — Как Сокджин? — Хосок беспокойно ёрзает в ожидании ответа, когда строгий взгляд тренера касается его лица.       — Ему промыли желудок, позже можете его навестить.       — А что по поводу… ну… анализов, — тихо интересуется Тэхён, прикусывая нижнюю губу.       Ревьер тяжело вздыхает, и игроки напрягаются, ожидая худшего.       — Ничего. В крови, слава Богу, ничего не нашли.       Чимин с облегчением выдыхает и потирает глаза руками. Страшно думать, что Сокджин мог на такое рискнуть. Страшно думать, будто ты был рядом с человеком, который рискнул ступить на кривую дорожку, с коей не всегда есть способ выбраться. Наркомания — болезнь, и Чимин бы не хотел, чтобы даже такой говнюк как Сокджин от неё страдал.       — Но это не отменяет того, насколько вопиющим стал этот случай, — голос тренера эхом отражается от стен пустующего спортивного зала, где они разместились на скамейках и на полу. — То, что Сокджин упился до такого отравления, не делает нам всем чести. Я думаю, Чонгук уже обрисовал вам всю ситуацию с Ассоциациями и с тем, как от нашего поведения и успехов зависит будущее команды.       Они слегка встревоженно переглядываются. Урджу подаёт голос первым:       — В связи с тем, что именно рассказал Чонгук, у нас всех появились вопросы.       — Рискните задать, — усмехается тренер, стоя напротив них.       Словно громада стали и бетона, он вызывает в Чимине уважение и трепет. Человек, любящий своё дело, человек строгий, не поддающийся на уговоры, человек напористый. Такие люди импонируют Чимину, на таких хочется ровняться.       — Почему USAV так следят за вашими делами и успехами?       — Спорт — порой дело худшее, чем университетские сплетни. За спортсменами, особенно многообещающими, часто следят. За каждым шагом, словом и решением. Подобно тому, как здесь, в Корее, следят за каждым вдохом айдолов. И к нашим решениям и поступкам сильно присматриваются. Хотят на чём-то подловить, чтобы вырвать очередную крышесносную сенсацию, — последнее Ревьер произносит почти с ненавистью и ярким, явным раздражением. — Я член USAV, уважаемый тренер, который давно на слуху в кругах спортсменов и фанатов. Мой переезд, естественно, вызывает интерес и повод поискать подводных камней. У меня же есть свои причины, предпосылки к тому, чтобы USAV за мной следила. Я буду вам благодарен, если вы не станете совать свои любопытные носы в это.       Звучит не как просьба, а как предостережение. Что же скрывают Ревьер и Чонгук? Чимина начинает раздирать любопытством по этому поводу, однако уважение к тренеру сильнее, чем пагубное желание вынюхать их прошлое.       — Почему именно наша команда? — Чимину и правда интересно узнать ответ. — В Корее много университетов и подающих надежды спортсменов. Вы — альтруист? Решили, что сможете исправить кучку непутёвых засранцев?       Ревьер внимательно обжигает его взглядом. Он не похож на мёртвый взгляд Чонгука; к слову, Чонгук не сильно тоже похож на отца. Закрадывается подозрение, что он ему — не кровный. Но в этом грязном белье нет никакого желания копаться.       — Ответ прост: в этом университете училась моя жена, — ровно проговаривает тренер, и Чимин почему-то ёжится. А после понимает почему: Чонгук прожигает его секундно глазами, чтобы после сделать вид, будто он тумбочка, не относящаяся к разговору. — И я действительно альтруист. Хорошо прийти к готовой команде, которая играет уже на уровне профессионалов, а некоторые игроки готовятся продолжать карьеру в профессиональном спорте.       Все внимательно прислушиваются к словам тренера. Кто-то с воодушевлением, как Тэ и младшие, кто-то со скепсисом, как Чимин, кто-то равнодушный, как Чонгук, подпёрший подбородок ладонями, словно не его отец тут распинается.       — Я всегда хотел достигать большего. И игрок, уже закончивший карьеру, может реализовать себя лишь как тренер. Взрастить будущее поколение, продолжение, надежды. Я считаю, что такие люди, как вы, заслуживают большего внимания. Что сложность пути, даже, возможно, оказывающаяся неоправданной, всё равно достойна усилий. Взращивание команды с нуля, с парнями, которые не знают, нужен ли им этот вид спорта, гораздо важнее, чем рост тех, кто уже уверен в своих целях.       — Альтруист, и правда, — хмыкает рядом Тэхён, и Чонгук мимолётно окидывает их взглядом с морем скуки и холода в нём.       — То есть, вы словно подобрали щенят и хотите сделать из дворняжек выставочных псов. — Рикки опирается ладонями о пол позади себя, где расположился, вытянув ноги.       — Если вы хотите звать себя псами, ваш выбор, — резко проговаривает Ревьер. — Я же сказал правду. Я хочу дать вам возможность роста, потому что верное наставничество даёт пятьдесят процентов к мощному развитию спортсменов.       Рикки смущённо потирает щёку пальцами, пока Ревьер жжёт его глубокими карими глазами.       — Остальные пятьдесят делят в неравной степени талант и усердие. Так что я дам вам всё, что могу, а остальное зависит лишь от вас.       Чонгук почему-то тихо хмыкает, и Чимину, как назло, удаётся это услышать. Пусть Чимин не любит оставаться с мыслями наедине, это не умаляет его привычки анализировать каждое действие тех, кто находится рядом. А Чонгук был острой темой с первой секунды их встречи, оттого каждый шорох, издаваемый им, вызывает в Чимине химические реакции.       — Если на сегодня вопросы окончились, я бы хотел, чтобы мы начали тренировки. — Ревьер обводит их всех пристальным вниманием. Чимин первым поднимается со скамьи, уже готовый растягивать и разогревать мышцы.       Что же, год будет, как ему кажется, увлекательным.       — Сперва мне хотелось бы, конечно, чтобы вы хоть немного нарастили нужную группу мышц. У вас, — громкий голос тренера хорошо слышим в зале с высокими потолками и гулким эхом; ребята старательно разминаются, помогая друг другу в растяжке, — хромает приём. Хромает атака. Умирают подачи. Ри, — обращается Ревьер к Рикки, который на деле — Ри Суик, а для друзей попроще. Тот тут же обращает на тренера цепкий взгляд. — Тебе, капитану и либеро стоит наладить приём. В принципе, у вас у всех должен быть базовый уровень. Вы должны уметь принимать мяч из любого угла, вы должны бежать за ним так, словно от этого зависит ваша жизнь.       Чимин тут же навостряет уши, ведь дело касается его, но жалеет, потому что внимание Ревьера тут же обращается к нему.       — Либеро. — Тренер сощуривается, словно подыскивает нужные выражения. — У тебя есть нескончаемое стремление к игре, но оно задавливается общей атмосферой. Я заметил это на тренировочном матче, за которым наблюдал. Приём у тебя сносный, ты рисковый, не боишься бросаться на любую точку площадки. Тебе нужна обточка, а ещё… — Ревьер задумчиво потирает гладко выбритый подбородок. — Нужно научиться правильно падать.       Чимин моргает, сглатывает.       — И сегодня, малыши, мы будем много падать. Все вы должны научиться охранять свои тела от травм. Ведь целое тело — половина успеха в игре и меньше проблем на голову команды и мою. Не хочу раньше времени слишком много седых волос. Для их образования у меня и так есть Чонгук.       Чимин вздыхает. Это будет… увлекательная пытка. В его крови уже плещет адреналин и желание впитывать, а после оттачивать знания, обещанные в эту минуту тренером.

×××

      — Как он там? — Чимин поднимается на нужный этаж, узнавая и принимая знакомую обстановку самого потрёпанного места в общежитие. Порой ему кажется, что на их существование планомерно забивают, не считая за полноценных спортсменов.       — Уже ржёт с роликов в Ютубе, — вздыхает Тэхён ему в ухо, к которому прижата трубка со звонком. — Порой мне кажется, что то ли он пуленепробиваемый, то ли тупенький.       Чимин усмехается, приближаясь к своему блоку. За окнами уже стелется весенний вечер, всё ещё прохладно, и Чимину кажется, что лето будет не слишком жарким. Оно и к лучшему — терпеть не может жару. Отперев дверь комнаты, он тихо входит; щёлкает выключатель рядом с входной дверью, включающий освещение над половиной комнаты, тут же застывает, видя, что Чонгук снова окунулся в прокрастинацию, лёжа на полу.       Хочется вздохнуть. С усталостью ли, с изумлением — непонятно. Чонгук странный. Мегастранный, причём. И это вызывает волны любопытства наравне с желанием держаться от него подальше, потому что Чонгук всё ещё выглядит как человек, пришедший, чтобы вывернуть жизнь Чимина наизнанку.       — Ладно, мне пора, — тихо произносит он в трубку Тэ, и тот ощутимо даже сквозь молчание напрягается.       — Ты там с ним? — вполголоса, будто Чонгук может их расслышать, спрашивает он. — Решил поговорить?       — Да. Иди к Джину. Передай, что завтра после занятий я к нему зайду. Спроси, что ему принести, скинешь потом смс-кой. И поешь перед сменой. — Чимин обводит взглядом фигуру лежащего без движений соседа, сбрасывает рюкзак на пол рядом с диваном и, попрощавшись с Тэхёном, разрывает звонок.       — Ты снова прокрастинируешь? — обходит он Чонгука, становясь в раскинутых ногах; его сосед лишь медленно раскрывает веки, но взглядом к Чимину так и не прикасается.       — Полезное занятие.       — Ты уже упоминал.       — Ничего не изменилось с того раза, — кривая ухмылка венчает губы с пирсингом в нижней. — Ты хотел со мной поговорить. Наедине. Выглядит двусмысленно.       — Никаких подводных смыслов. — Чимин скрещивает руки на груди, а Чонгук обводит всё же его движение вниманием зрачков. — Просто разговор.       — Тогда приляг.       Чимин откровенно подвисает. Моргает несколько раз, прочищает горло, а Чонгук тем временем продолжает недвижимо лежать.       — Обычно приглашают присесть для разговора, — хмыкает он, обводя позу звезды Чонгука глазами. — У тебя странные традиции.       — При разговоре просят сидеть рядом, чтобы быть на одном уровне глаз. Чтобы было удобнее следить за реакцией собеседника, считывать его движение, дыхание. Мне проще так. Легче концентрироваться на словах. Поэтому, если хочешь поговорить, — Чонгук многозначительно хлопает ладонью по полу рядом с собой.       — Как собаку… — нахмуривается Чимин.       Чонгук его слышит, потому всё же окончательно раскрывает глаза, уставившись на недовольное лицо Чимина снизу. Тот продолжает бубнить себе под нос:       — Я, конечно, понимаю, что ты крутой игрок. Что ты там, может, крут во многом, но обращаться так с людьми…       Чимин не успевает договорить, как вдруг Чонгук садится на полу. Протягивает ему ладонь, глядя своими туманными омутами, словно постоянно во власти опиума, и Чимин невольно снова напрягается и сглатывает слюну. На протянутую ладонь ничем не отвечает, его собственные повисли вдоль тела и джинсов, так что Чонгук медленно тянет свою дальше, чтобы подцепить тёплыми пальцами его кисти. Чимин вздрагивает. И это прикосновение ведь не оказывается неожиданным — Чимин видел, как Чонгук тянул к нему ладони, однако всё равно тепло его подушечек вынуждает слегка дрогнуть, пусть нет к тому объективных причин, кроме странностей Чонгука.       — Ляг рядом со мной. Мне так проще разговаривать. — Постоянно кажется, словно Чонгук что-то скрывает за завесой, недоговаривает, общается полутонами своих эмоций. Чимину приходится терпеть из-за этого дрожь, выносить его рыбий взгляд, потому что… к нему тянет магнитом внимание, как бы Чимин ни цеплялся за всё окружающее, лишь бы не попасться.       Но ему нужно прояснить ситуацию с Тэхёном. Обязательно нужно, иначе они сойдут с ума и сведут друг друга тоже.       Пальцы Чонгука тёплые, и это всё ещё контрастирует с холодностью его глаз; Чимин поддаётся, когда Чонгук медленным, но властным движением тянет его к себе. Опускается на колени, ловя себя на задержанном дыхании, ведь они слишком близко, чтобы следом улечься рядом с Чонгуком. Ощущение странные. Он прежде никогда не лежал на полу, зачем, если есть кровать, диван, хоть что-то, но не… пол. Чонгук же чувствует себя тут, будто рыба в воде. Его мышцы различимо расслабляются под тёмной тканью футболки, чей рукав не скрывает почти законченную татуировку. Чимин отлипает от её разглядывания — никогда не хотел касаться своего тела чернилами.       — О чём?       Моргает, как если бы позабыл, зачем они вообще здесь. Чонгук просто хочет разговаривать лёжа, находясь близко друг к другу, Чимин просто хочет убаюкать собственную панику. Во рту противно пересыхает, Чимин силится сглотнуть.       — Хотя, тебе бестолку отвечать и пытаться подобрать слова. Я знаю тему разговора. Тэхён и ваши потрахушки в прачечной, которые я застал.       Чимин холодно уставляется в профиль Чонгука. Мёртвый взгляд направлен в потолок, мышцы лица расслаблены — для Чонгука ничто не имеет значения.       — Это не потрахушки. Мы не трахались, — с налётом тихой агрессии выпаливает он.       — Когда один парень сосёт другому, это и есть трахаться, Чимин, — с туманной насмешкой искривляются чонгуковы губы.       — Мы не трахаемся, — гневным шёпотом выдыхает Чимин, его горло сводит спазмами.       — Занимаетесь любовью? Вы в отношениях? — Чонгук поворачивает к нему голову, и взгляд Чимина невольно скользит по его проклятым губам, произносящим такую дрянь. Отношения. С Тэхёном. Твою мать!       — Мы не педики, чтобы быть в отношениях, — почти рявкает он, повернув голову вбок, чтобы хорошо видеть Чонгука. Тот смеривает Чимина странным, почти насмешливым взглядом.       — Вы не в отношениях, но заботитесь друг о друге. Это видно невооружённым взглядом, — поясняет он для Чимина, медленно начинающего закипать, но профессионально сдерживающегося. — Вы не педики, но он смотрит на тебя тем взглядом… — Чонгук щёлкает пальцами, будто забыл слово. Его взгляд мимолётно расплывается, становясь уж совсем мутным. — Вы не трахаетесь, но он с таким упоением позволял вставлять себе в глотку член.       Щёки мгновенно вспыхивают от того, что Чонгуку весело из-за всей этой ситуации.       — Но при этом нет, ты не гей, тебе просто нравится трахать парней.       Чимин вспыхивает зажжённой спичкой, подскакивает, садясь, и гневно уставляется на Чонгука, тот невозмутимо лежит дальше на полу.       — Потому что мы просто… просто…       — Давай, Чимин. Мне хочется услышать, какое оправдание ты придумаешь себе, чтобы объяснить то, как сильно у тебя на него встаёт, но ты… не гей, — с хрипотцой выдыхает Чонгук, его улыбка такая, будто говорит нечто милое. Желание Чимина дать ему в нос растёт с космической скоростью.       — Я угадал? — Чонгук резко садится, оказываясь к нему нос к носу, и Чимин невольно хочет отпрянуть, но его тело словно каменеет, а взгляд топнет в болоте Чонгуковских зрачков.       — Мы лишь помогаем друг другу, — выплёвывает Чимин, и внутри что-то жжёт истеричным смехом.       — Боже… я-то надеялся на интересное оправдание твоей внутренней гомофобии, — с толикой разочарования произносит Чонгук. — У тебя какая-то травма?       Чимин отталкивает его грубым движением, потому что их носы едва не прикасаются друг к другу, и, учитывая заведённую тему, это доводит Чимина почти что до паники.       — Ты боишься меня. Боишься того, что я могу разболтать о том, что ты — не гей, — с издёвкой снова принимается загибать пальцы он. — Боишься моего взгляда. Буквально всё твоё тело напрягается, когда я смотрю. Ты боишься себя, Чимин. И боишься почти до истерик. Когда у тебя в последний раз была девушка? — Чимина передёргивает.       Однажды. В старшей школе. Она была всего лишь однажды, и Чимин так с ней и не переспал. Но Чонгуку об этом нехрен знать, так что Чимин лишь обжигает его гневом, плещущимся в глазах.       — А ты? Ты хочешь приплести мне какую-то ориентацию по своим выводам? Ты такой смелый, что мог бы в таком легко сознаться? — шипит выведенный из себя Чимин, на что Чонгук распахивает глаза немного шире, словно ему до безумия увлекательно пытать его и ковыряться окровавленными пальцами в Чиминовых внутренностях.       — Я бисексуален. Меня привлекают и возбуждают оба пола без исключения. Но парни чуть больше.       Чимина обжигает, словно хлёсткой пощёчиной. Чонгук так запросто признался, так свободно это сделал. Быть может, роль играет его жизнь в более свободной и менее консервативной Америке? Быть может, просто Чонгук для этого достаточно отбитый.       Чимин подскакивает и улетает в сторону спальни, надеясь, что Чонгук пролежит на чёртовом полу всю ночь и отдавит свою задницу так, чтобы болела весь следующий день.       — Я никому не расскажу. Мне просто плевать на вас. Трахайтесь, скрывайтесь, принимайте свою ориентацию сколько влезет, — с придыханием бросает ему Чонгук вслед, вынуждая остановиться. — Мне просто интересно за вами наблюдать. За тем, как люди любят врать самим себе, дарить лишние надежды, а после разрушаться. Теперь боишься меня ещё больше? — усмехается с некоей горечью он, глядя на Чимина, пока сидит на полу.       — Я и до этого считал тебя странным мудаком, — рявкает Чимин, после чего исчезает из комнаты и громко хлопает дверью, прячась в спальне.       И уже там он может немного спустить поводки и сползти по той самой двери, схватившись за голову. Этот чёртов Чонгук рано или поздно, кажется, сведёт его с ума.

×××

      Когда через время Чимин стремглав, всё ещё не успокоившись, вылетает из комнаты; в общей Чонгука нет. И то отлично! Он гневно шагает к входной двери, чтобы быстрее покинуть общежитие. Знает, что уже Тэхён должен быть на работе, потому торопливым шагом стремится как можно скорее туда добраться.       Его дыхание сбивается, гнев плещется в крови, перемешавшись с тёмным сомнением и испугом от слов Чонгука. Его не стоит слушать. Он чертовски странный, самоуверенный козёл, которому, кажется, нравится выводить других людей на эмоции, и своей мишенью Чонгук почему-то избрал именно Чимина. Чимин же от этого неистово бесится, раздражается, когда до него отчасти доходят чужие мотивы. Чонгук — словно туманность, он испытывает, сталкивает с орбиты, вынуждает пробуждаться то, чего прежде в Чимине никогда не было. Оттого раздражение лишь возрастает.       Показывается знакомая вывеска круглосуточного магазинчика; Чимин туда поспешно влетает, сразу же замечая лучшего друга, склонившегося к полкам, чтобы расставить товар. Чимин бездумно проворачивает ключ входной двери магазина и с диким взглядом бросается к Тэхёну.       — Что… — Тэ не успевает раскрыть рот, как его хватают за рукав и тащат в сторону подсобного помещения.       Им везёт, что владелец магазина безответственный скряга, и камеры, висящие под потолком — муляж, так что Чимин быстрыми злыми движениями затаскивает Тэхёна в подсобку, тут же захлопывая дверь.       — Чимин…       — Тихо, — голос резкий, насквозь пропитанный злым аммиаком, и Тэхён подчиняется, захлопнув рот.       Чимин не обращает внимания на то, как лёгкая дрожь иссекает его плечи, стоит впиться в них пальцами. Он не знает, чего именно был намерен достичь, примчавшись сюда — успокоения, стабилизации, ощущения кого-то, кто всегда его понимает без единого слова. Хоть чего-то. Он утыкается лбом в плечо Тэ и сорванно дышит, будто бы бежал сюда со всей прыти. Тэхён робко поднимает ладонь, чтобы невесомым касанием притронуться к его всполошенным волосам.       — Разговор с Чонгуком прошёл плохо? — шепчет низким голосом, оглушающим так же сильно, как и собственное сердцебиение.       — Ничего не говори, — хрипит Чимин. — Ничего не говори мне о нём, блядь.       Тэхён предусмотрительно замолкает. Его натруженные пальцы касаются плеч Чимина и принимаются массировать, словно они в детстве или после утомительной тренировки — всё, лишь бы Чимин расслабился и сбил прочь оскомину напряжённого гнева. И это, по обыкновению, помогает. Злость отступает, негодование на наглость Чонгука откатывает, однако его выражение лица словно бы оказывается выжжено на обратной стороне век, что снова раздражает. Чимин утыкается лбом в чужое плечо сильнее и зажмуривается так, что под веками начинают плясать световые круги, скрывая пустые глаза Чонгука, заменяя их несуществующими сверкающими мушками.       Ладони Тэхёна скользят по лопаткам, по плечам, его тихое дыхание кажется настороженным, опасливым. А после тело Чимина вздрагивает, отвечая на касания.       Ему просто нужно сбросить пар. Им всем нелегко в последние дни. Притискивается к лучшему другу, к человеку, которому может доверять без опаски и постоянного предчувствия удара в спину. Тэхён смекает сразу же, его дыхание утяжеляется, пальцы ловко справляются с джинсами Чимина, проскальзывает под пояс ладонь.       — У меня мало времени, — шепчет Тэхён куда-то в щёку, вжимаясь в кожу носом. Чимин мычит что-то невнятное.       Пальцы Тэхёна быстро заставляют его затвердеть. И нет. Они не трахаются. Грёбаный Чонгук. Злость снова возвращается, она опасным коктейлем перемешивается с нарастающим напряжением внизу живота. Чимин часто и неглубоко дышит, утыкается носом в смуглую шею, крепко зажмуриваясь.       Он неправ. Это всё не так.       Люди любят врать самим себе, дарить лишние надежды, а после разрушаться.       Одна мысль о Чонгуке доводит его до белого каления. Чего он хочет от Чимина? Зачем взбудораживает его подобными разговорами, видя, что всё на самом деле не так? Он впивается в волны чужих волос, представляя, как стискивает пряди Чонгука перед тем, как врезать ему наконец. Ладонь внизу доводит до исступленной пульсации, Чимин едва может дышать. Хочется сделать больно. Кому угодно: себе, объекту раздражения, разрушить пару стеллажей, но вместо этого, поддавшись сумасшедшему коктейлю внутри, смешивающемуся в красную пелену перед глазами, Чимин вонзает зубы в мягкую кожу. Не слышит тихий вздох, лишь ощущает, как кулак на его члене ускоряет свои обрывистые движения. Его пальцы путаются в чужих кудряшках, оттягивают грубо волосы назад.       Издав тихий звук, Чимин кончает и застывает, стискивая зубами чужую шею. Сгорает от эмоций, не зная, как с ними справиться, куда их деть, как дать им перегореть и остыть.       — Чимин-и… — слышит просящий тихий, будто бы бархатный, голос у уха. — Мне больно.       И потом его обухом бьёт по темечку.       Это не волнистые волосы Чонгука, собранные в полу-хвост на затылке.       Это не его шея.       Это Тэхён. Его друг, почти семья, тот, кому он может довериться. Тот, кто никогда не сделает больно.       Чимин испуганно выпутывает пальцы из Тэхёновых волос, отстраняется и видит, как синеватый след его зубов остаётся на смуглой коже. Меж пальцев скользят вырванные волосинки, и Чимина затапливает стыдом.       — Блядь, Тэ… прости, прости, — осматривает укус Чимин, а тот рдеет будущим кровоподтёком.       — Всё в порядке, — хриплым шёпотом отвлекает его Тэ.       И Чимин, с виной глядя на него, улыбающегося одним уголком губ, больно прикусывает свою нижнюю. Тэхён просто спустит ему с рук. И от этого так… так неприятно становится. Чимин вдруг понимает, что ненавидит: себя за то, что сделал Тэхёну больно; его за то, что позволяет; Чонгука за то, что он стал к этому катализатором. Ненавидит. И чувство это тухнет, объятое влажной виной. Утыкается лбом в чёртову стену, куда вжал Тэхёна, а тот заботливо убирает волосы от его лица.       — Всё нормально, пустяк.       Нет, хочется сказать, нихера это не пустяк. Нихрена. Чёрта с два. Чимин едва дышит, словно сходит с ума. А потом вспыхивает в разуме: а не настолько же Чимин сранный мудак, как Чонгук? Различие лишь в том, что один — открытый мудак, а второй стыдливо прячется за благопристойностью.