MVP

      Он ощущает пристальный взгляд, когда открывает рот, чтобы засунуть туда порезанный на кругляшки кимпаб с огурцом, и отвлекается от еды, переведя внимание на глядящего в упор Чонгука.       — Так и подавиться недолго, — бросает Чимин, не донеся еду до пункта назначения.       — Мне нравится на тебя смотреть.       — Я заметил. — Усмехается он и, пораздумав мгновение, крепко удерживая палочками кусочек кимпаба, протягивает его поближе ко рту Чонгука.       Раннее утро стелется за окном. Через час уже тренировка, а после — пары. Они, помимо учёбы, ещё и усиленно налегают на подготовку ко второму этапу отборочных. То, что осилили первый, не значит, что стоит расслабляться — это лишь начало и чем дальше, тем труднее им придётся.       Чонгук, глянув на еду, стоящую перед ним на столе в качестве завтрака — тост и кофе — и на протянутый Чимином кимпаб, выбирает второе. Приоткрывает рот, вынуждая Чимина проследить за движением его челюсти, обхватывает губами кимпаб и проходится по палочкам, отчего Чимин сглатывает. Он сумбурно ловит себя на желании постоянно целоваться. Одного движения хватает, чтобы всю челюсть запекло. Однако осознаёт, что в открытую этого делать не станет из-за собственных ещё не утихших предрассудков, вот только поцелуи Чонгука вскоре начнут ему сниться, и тогда не обойтись будет скрытной дрочкой в душе утром.       — Ты решил найти компромисс и позволить подавиться мне? Так и знал, что ты донельзя благородный, — с набитым ртом произносит Чонгук, прожигая Чимина мёртвым взглядом. Тот понимает, что пялится на его двигающиеся челюсти до неприличия долго.       — Стараюсь, — хрипло бросает, прежде чем вернуться к еде.       Всё странно. Или кажется странным. На самом деле, Чимин ловит себя на мысли, что Чонгук и прежде не ограничивал его в движениях, но теперь и сам стал гораздо смелее. Пусть и продолжает пялиться постоянно, Чимину всё время кажется, что взгляды эти приобрели другой оттенок.       — Как поговорили вчера? — спокойно интересуется Чонгук, отпивая глоток кофе.       Чимин, устало вздыхая, решает, что чрезмерной вольностью не станет то, как он выпрямляет ногу и закидывает её на колено Чонгука. Ощущает, как бедро того напрягается. Незамысловатое движение, они ведь и раньше соприкасались, толкались, дотрагивались друг до друга, но сейчас это больше походит на прощупывание границ — насколько далеко Чонгук позволит и хочет, чтобы он зашёл, и насколько сам Чимин готов зайти. Мысли плавно ускользают из русла разговора, стоит ему расслабленно положить ладонь на чиминову голень.       — Он принял решение уйти из команды.       Чонгук вздёргивает бровь.       — Посреди отборочных?       — Да, — вздыхает Чимин. — А я принял решение принять его выбор.       Чонгук несколько секунд глядит в упор и отхлёбывает с шумным звуком кофе. Чимин кожей ощущает его недовольство — это подведёт команду и поставит под удар будущие матчи. Но… он не имел права просить Тэ остаться, если на самом деле это для него невыносимо.       — Как порой сложен рост человеческой квинтэссенции, — бормочет Чонгук.       — Не возмущайся. — Чимин пихает его в бедро, отчего голая ступня мгновенно оказывается зажата в узловатых пальцах. — Я не уверен в том, что для тебя — это худший из вариантов.       — Его уход из команды? — Иронично приподнимает Чонгук бровь. — Я не могу не признать того факта, что он лишь в немногом уступает моей игре. Без него всё рискует пошатнуться. Стратегии. Построения. Всё это учитывает наличие второго аса по силе в основном составе. Отец будет в бешенстве.       — Это его выбор. — Чимин отнимает чонгукову чашку с кофе и фривольно отпивает из неё, ощущая горячими уколами места, где касаются его ноги чужие пальцы. С каждым днём с тех пор, как Чимин наконец признал наличие влечения к нему, ожогов от его касаний с внутренней стороны кожи становится лишь больше. — Мы справимся. Даже без него. Наверное.       — «Наверное» — здесь ключевое слово, bae, — ворчит Чонгук.       — У тебя не имеется полномочий заставлять его оставаться в составе. Ты сам хотел, чтобы я был честным с ним.       — Я хотел, чтобы ты был честным в отношении его чувств, но да ладно.       Чонгук свободной рукой постукивает по столешнице, буравит его глазами, пока Чимин невозмутимо допивает чужой кофе и концентрируется нервными импульсами в местах, где его сжимает рука Чонгука. Пальцы на ступне покалывает от тепла чужой кожи.       — Ему нужно время. Тэхён долгий срок пытался думать обо всех, кроме себя. Если я всё ещё знаю его так, как знал ранее… — Чимин ненадолго замолкает. — В общем, не хочу об этом.       Чонгук изгибает бровь, и внезапно его ладонь скользит чуть выше пальцев на ноге, обжигая подъём стопы и вынуждая Чимина напрячься, вперивается в него глазами.       — А о чём?       — О том, что мне вскоре придётся выслушивать нагоняй и объяснять всем парням, почему Тэ ушёл? — не ожидает, но голос внезапно понижается, а кожа на голени и икре покрывается мурашками, хотя Чонгук не поднимается выше.       Тяжело. Всё ещё тяжело осознавать, что Чимин вслух сказал о том, что хочет его. И хочет ведь, одна реакция чего стоит. А сам Чонгук? Чимин никогда не спрашивал и тем более не лез ему за резинку штанов, чтобы проверить. Даже не задумывался.       Хотя это ложь. Задумывался. Но сейчас, будто объятый спермотоксикозом, он начинает думать об этом слишком часто. О том, конкретно, что содержится в чонгуковых штанах. И ещё есть в разуме отголоски омерзения к себе, от которых Чимин силится избавиться.       — Я знаю, что ты в состоянии подобрать верные слова, с твоим-то словарным запасом.       — Ты хотел сказать, с разбросом лексикона моих матершинных выражений? — Изгибает он бровь, ощущая, как ладонь Чонгука смещается на миллиметр. В животе неизбежно тяжелеет. Так, надо это прекращать, потому что губы зудят, хочется отставить чашку с кофе и попробовать поцеловать этого идиота прямо за обеденным столом.       — И их в том числе. Но ты справишься, вице-капитан.       — Я-то думал, сейчас польются бесконечно романтичные слова о вечной поддержке и том, что ты будешь подавать мне патроны из-за спины.       — Не дождёшься, я пацифист.       Чимин хмыкает, сверкая в сторону Чонгука глазами, а после, едва задумавшись, выпаливает, когда Чонгук оставляет руку лежать на его щиколотке:       — Накрасишь мне ногти?       Чонгук туманно смотрит на Чимина, медленно моргает и переводит взор на чистые ногтевые пластины.       — А ты мне?       — Я подумаю. Если криво не выйдет. — Чонгук с его реплики хмыкает, пальцы сжимаются на щиколотке и становится нечем дышать.       — Хорошо. Могу и волосы тебе покрасить. Бога ради, bae, больше сам не красься.       Чимин насупливается и пихает его в живот, отчего тот почти заваливается назад и тихо прыскает.       — Недостаточно платиновый блонд? — шипит он, опуская ногу и возвращая Чонгуку опустевшую чашку, в которую тот нахмуренно смотрит.       — Нет, ты просто уничтожишь волосы.       — Хорошо. Я дам тебе покрасить волосы. Но в ответ ты пообещаешь больше свои не стричь.       Чонгук слегка удивлённо уставляется на него, и его рука непроизвольно проходится по короткому ёжику.       — Тебе не нравится короткая стрижка? — Чимин думает, что это вопрос с подвохом, потому сощуривается.       — Мне больше нравится, скорее, как было раньше.       — Но тебе нравятся мои волосы. Длинные. — Улыбка касается его губ, вынуждая прикусить пирсинг в нижней. Чимин же поднимается на ноги, чтобы убрать грязную посуду и позволить Чонгуку проследить за его движениями взглядом.       Он принципиально молчит, не собираясь признаваться, что да, нравятся. Просто оборачивается, окидывает Чонгука взглядом, пока тот кладёт голову на сложенные на столе руки.       — Ты намерен вообще собираться на тренировку? — дёрганно выпаливает он, отворачиваясь.       И вздрагивает, когда скрипят ножки стула, отодвигаемого от стола. Его тело почти вибрирует от ожидания, когда Чонгук коснётся его. А Чимин отчего-то фундаментально уверен, что тот коснётся. Так и происходит — Чонгук, приблизившись сзади, массирует Чимину недолго шею, вынуждая на мгновение зажмуриться, проскальзывает ладонями по плечам и только после покидает помещение, чтобы захватить сумку со спортивной формой и вторую с учебниками.       Чимин заканчивает мыть посуду, сильно закусив губу и молясь о том, чтобы жар, стекающий из центра груди к низу живота поскорее прошёл.

×××

      Напряжение ощутимо ещё когда они все находятся в раздевалке. Чимин чувствует, как ему жжёт затылок взглядом неистовой фурии Ким Сокджина, каким напряжённым и тёмным становится лицо Хосока, как непонимающе переглядываются первогодки. А когда они выходят на площадку спортивного зала с натянутой сеткой, прямо как нервы Чимина, так тому вообще становится не по себе. Чонгук рядом, неосознанно Чимин становится к нему поближе, словно хочет подпитаться его непоколебимостью, ведь сам Чонгук выглядит как олицетворение фразы: «Мне всё нипочём». Хотелось бы его фундаментальности и спокойствия занять хотя бы под проценты в кредит.       Сокджин угрожающе нависает над Чимином, и тот устало вздыхает.       — Слушай, Чимин-и, я дал тебе два дня на то, чтобы вы с Тэхёном поговорили, а не для того, чтобы ты вытурил его из команды.       — Я никого не выгонял, — спокойно проговаривает Чимин. Да, с Сокджином простого разговора можно было и не ждать. — Я как раз хотел всё рассказать и объяснить.       — Тэ ушёл из команды? — растерянно произносит Рикки, округляя глаза.       — Ага, — сверкает злыми глазами Джин. — Так незамысловато собрал вещички в узелок с утра и бросил аривидерчи, что даже я попутал.       Чимин вздыхает.       — Он совсем ничего не говорил?       — Конечно, сказал, что подвергся массовому буллингу и пошёл в монастырь, блядь! — не выдерживает Сокджин.       — Сокджин, заткнись, — раздражённо выговаривает Хосок, толкая друга в плечо. — Не до твоих острот.       Капитан уставляется на Чимина серьёзно, но… с какой-то толикой усталой просьбы всё наконец объяснить. Чимин вздыхает, а Чонгук протягивает ладонь и щёлкает его резинкой на запястье, словно подначивает собрать волю в кулак.       — Тэхён действительно решил уйти из команды, — заключает он.       — Спасибо, принцесса, а мы и не догадались, — шипит Сокджин. Чимин знает, что за своей язвой хён прячет искренние переживания и расстройство из-за ухода младшего, к которому уже привык и привязался. — Но я бы с удовольствием послушал твои умозаключения о причинах, по которым он ушёл, потому что нас он удостоил хлопаньем своих шикарных ресниц и сваливанием объяснений на тебя.       Чимин хмурится на Сокджина, как вдруг вздрагивает от низкого мужского голоса за спиной:       — Я бы тоже послушал о причинах ухода моего аса, который позвонил мне утром и так беззаботно об этом сообщил, — произносит тренер, опершись о стойку, куда с помощью храповика прикреплена сетка. Чимин мрачно смотрит на Ревьера. Вот уж с кем, а с ним не хотелось бы обсуждать причины ухода Тэхёна. Но делать нечего — Чимин собирает сжавшиеся от нападков яйца в кулак и распрямляет плечи.       — Отчасти это я виноват в уходе Тэхёна, — начинает он.       — Так ты всё же буллил его…       — Сокджин, блядь! — рявкает капитан, но старший только невозмутимо цыкает на него.       Чимин, силясь не обращать внимания на плещущего ядом хёна, продолжает:       — Тэхён влюблён в меня. Это причина его ухода, — резко произносит Чимин, чтобы всем присутствующим стало неловко. Да. Тэхён действительно был не против того, чтобы Чимин вывернул их неприглядные стороны внутренностей наружу.       Команда замолкает, даже Сокджин молчит, мрачно окидывая Хосока взглядом.       — Так… — вздыхает Урджу, садясь прямо на пол. — И это все причины?..       — Нет, не все. — Чимин ощущает присутствие Чонгука за спиной, но уверенности в груди со спичку, как бы ни пытался храбриться. — У нас были не схождения видения в отношениях. Нам обоим было тяжело, но ему особенно. Всё навалилось — смерть матери, наши собственные трения, то, что мы… с Чонгуком вместе.       Снова повисает молчание. Чонгук даже прочищает горло, будто такой искренности от Чимина совсем не ждал. На Ревьера Чимин смотреть категорически не хочет.       — Интересно. Каминг-аут с утра от тебя, а что потом? В столовке рис закончится? — немного истерично проговаривает Рикки, хватаясь за сетку пальцами. Чимин на него исподлобья смотрит.       — Ты должен мне двести тысяч вон. — Протягивает руку Сокджин к Хосоку, а капитан раздражённо закатывает глаза. На вопросительный взгляд Чимина, слегка опешившего от не такой бурной реакции, какой ждал, лишь усмехается. — Не говорите мне, что вы типа только недавно это осознали.       Чонгук хмыкает позади, Ревьер, кажется, тяжело вздыхает, а Чимин приподнимает бровь.       — Нет, ну эти лазурные флюиды невозможно было не уловить. — Цокает Сокджин языком. — Серьёзно, я был уверен на сто процентов. Ты только не подумай, я не противник тех, кто не любит женские вагины. Мне больше достанется.       — Сокджин-хён… — Закрывает рукой лицо Рикки, потирая глаза.       — Что? — Моргает тот недоумевающе. — Расскажешь всё Инджи? Не надо, пусть она думает, что её вагина — моя фаворитка.       — Да ёбаный рот. — Стонет мученически Хосок.       — Я хотя бы пытаюсь разрядить обстановку! — восклицает он, всплескивая руками. — Ты посмотри на его лицо. Такое чувство, что у него сердце сейчас остановится!       — А можно было без обсуждения твоих девок? — Раздражается Хосок.       — Я бы тоже предпочёл не быть в курсе того, с кем спит мой сын. И без вагин, — добавляет Ревьер, скрещивая руки на груди. — Чимин, — ему всё же приходится повернуться к тренеру, крепко стиснув челюсти, — не взваливай на себя вину и решения Тэхёна. Возможно, ему требуется перезагрузка. В любом случае, я не разрешал ему уходить, так что положись на меня в этом вопросе.       Чимин скованно кивает и не знает, зачем добавляет:       — Мы не спим. — Ревьер продолжает стоять с невозмутимым лицом.       — Пока что, — тихо вставляет Чонгук и от неожиданности его реплики у Чимина вспыхивают уши, отчего первый зарабатывает злобный взгляд.       — Чонгук, я не разрешаю тебе рассказывать команде и мне о твоих половых похождениях. А тебе — о вагинах, — тычет Ревьер пальцем в сторону насупившегося Сокджина, изображающего, будто тренер смертельно ранил его прямо в сердце.       — Если мы закончили рассуждения о вагинах и членах, ей-богу, у меня глаз уже дёргается, быть может, перейдём к обсуждению, что мы, блядь, будем делать на следующей игре?! — взрывается явно слишком сильно переживающий Хосок, пиная Урджу, распластавшегося на полу.       — Это потому что в твоей жизни мало вагин, — заключает Сокджин, и Хосок смотрит на него так, словно собирается оттащить в раздевалку и попробовать утопить в унитазе.       Чимин какое-то время потерянно молчит. Он ожидал ощутимого напряжения от своего каминг-аута. Осуждения во взглядах, презрения и холодности, но никак не того… словно всё нормально. Словно в порядке вещей признаваться в том, что кто-то предпочитает парней, а не девушек, и двое из команды состоят в отношениях.       — То есть, вы догадывались и даже спорили? — тихо и глухо выдаёт ошарашенный Чимин, вынуждая Хосока поднять на него взгляд. Волейболисты затихают, а капитан, немного успокоившись, подходит к Чимину и обхватывает за плечи.       — Мы многое замечаем, даже если вы пытаетесь это скрыть, — тихо и пронизывающе до самых костей проговаривает Хосок, вынуждая Чимина сжать зубы и опустить глаза. — Чимин, нас не касается то, с кем ты встречаешься и спишь. Ты не стал прокажённым для нас из-за этого.       Волейболисты тихо поддерживают несвязными репликами слова капитана, подбираясь поближе. А Чимин словно ждёт, пока найдётся хоть один член команды, взглянувший на него с презрением и брезгливостью. Чонгук наблюдает со стороны за тем, как Чимина окружают донсэны и старшие, а тот — белее бумаги, кусает губы, впервые показывая при остальных такое колоссальное обилие волнения.       — Это неважно, — дополняет Хосок. — Мы команда и мы друзья. Не в наших правах лезть кому-то в штаны.       — Нет, а мне интересно… — начинает Сокджин, но Хосок заталкивает ему пальцы в рот, вынуждая закашляться, но замолкнуть.       — Спасибо, что так смело нам сказал, — проникновенно произносит Хоби, и Чимину кажется, что он сейчас останется без костей от того, как легко его приняли.       И он почти не кажется себе ненормальным и омерзительным. Неправильным. Грязным. Он… заслуживает понимания своих игроков, заслуживает их преданности и поддержки. Ощутив, как Чонгук незаметно притрагивается к его запястью, вздыхает.       — Только пожалуйста, вешайте на дверь носок, — взмаливается Рикки, за что тут же получает разъярённый взгляд Чимина и брошенное им же:       — В жопу пошёл, блядь.       И становится немного легче. Пусть команда на взводе из-за ухода Тэхёна, Чимину становится легче. Будто всё грозилось пролиться долгое время грозовым шквалом, а теперь когда это случилось, небо проясняется. И кажется, словно Чимин может вдохнуть шлейф озона гораздо глубже, чем раньше.

×××

      Всё оказалось не так плохо, как ожидал того Чимин. Чонгук изначально предполагал, что старшие и младшие вполне проницательно способны заметить что-то между ними, однако не сказал бы, что его это в какой-то степени волновало или будет волновать. Он сидит на лавочке в раздевалке, шнуруя кроссовки, волосы и тело всё ещё немного влажные после душа, а мышцы ноют от напряжения на спортивной площадке под зверскими упражнениями отца.       Сокджин садится рядом и пронзительно на него глядит, вынуждая волосы на затылке привстать, но Чонгук его присутствие мастерски игнорирует, пока не заканчивает со шнурками.       — Я, конечно, знал, что ты со странностями, но умудрился таки его распечатать за поразительно короткий срок, — выдаёт Сокджин, когда Чонгук выпрямляется.       — Не подозревал, что Чимин у нас что-то сродни коробки в подарочной бумаге, — произносит он, обернувшись и уставившись на Джина.       — Ты понял, о чём я. — Машет старший ладонью.       — Вы действительно поспорили, — утверждает, даже не спрашивает он, опираясь ладонями на свои согнутые колени. Сокджин хмыкает.       — Всё было понятно ещё с тех пор, как вы друг друга нахлестали, а потом стали ходить, как приклеенные на двусторонний скотч. — Чонгук хмыкает, обводя ещё мокрого после душа сокомандника. — Мне просто жаль, что Тэхён ушёл.       — Это был его выбор, — повторяет он чиминовы слова, хотя всё ещё клокочет недовольствами. Команда только пошла на прогресс, а единственная выпавшая из общего механизма шестерёнка подорвёт уверенность и исказит весь имеющийся результат.       Но Чонгук понимает и сторону Чимина, именно поэтому принимает её.       — Ты справляешься? — вдруг негромко интересуется Джин, глядя перед собой. — С Чимином непросто.       — Ни с кем не просто, — спокойно отвечает Чонгук, уже намереваясь встать. — Мы оба знали, на что шли. И если ты так выражаешь беспокойство…       Чонгук сперва хочет сказать о том, что в данном нет никакой нужды, но встретившись с глазами Сокджина, решает промолчать. Своеобразный хён, который сначала постебёт, а потом приласкает. Он напоминает Чонгуку человека, которого не хотелось бы вспоминать, особенно сейчас, когда он уже может ощутить, что в его жизни всё более или менее достигло уравновешивания. Не хочется вообще вспоминать, но образы являются всё чаще, вынуждая Чонгука напрягаться.       Неосознанно он щёлкает пальцами, и это моментально привлекает внимание Сокджина. От этого Чонгук щёлкает ещё раз, и бровь старшего приподнимается.       — Всё точно в порядке? — тихо и твёрдо спрашивает Сокджин, словно, как и Чимин, всё же с первого раза запомнил многое о чонгуковых особенностях.       Чонгук не хочет признавать, что нервы его тоже натянуты. Что, так же как тяготил скелет из прикроватной тумбочки Чимина, тяготит некоторая дрянь и его самого. Учитывая то, что в скором времени ему будет необходимо явиться в Штаты из-за чёртового родительского раздела имущества, ведь он тоже имеет в доме семьи долю. Чонгук вытирает руки о джинсовые шорты, не отвечая.       — Сравнительно неплохо.       — Чонгук. — Сокджин не отводит от него взгляда.       — Не надо. Я без душещипательных речей знаю, что могу к тебе обратиться. Мы не в подростковой драме, у меня есть собственный психотерапевт, Сокджин. — Старший волейболист обводит его фигуру глазами.       Чонгук стал больше задумываться и больше нервничать на этот счёт. Раньше его мысли целиком были сосредоточены на изломе Чимина и том, чтобы оказаться к нему максимально близко, но теперь, когда фактически цель оказалась повержена Чонгуком и остались лишь пути выстраивания отношений, которых они оба хотят, в голову вновь без спроса и предупреждения вторгаются ненужные размышления. Особенно зная, какая приближается дата.       Сокджин пинает его в голень и цокает, а Чонгук, развернувшись, покидает раздевалку. Хочется дождаться Чимина снаружи, несмотря на жар разогревшегося утреннего воздуха. А ведь ещё тащиться на пары…       Чимин выходит через несколько минут, и его выбеленные волосы всё ещё мокрые, а несколько капель стекают за воротник футболки. Он дожидается, пока Чонгук двинется за ним следом, оттягивая ткань футболки от груди. А взгляд оторвать не получается. Чонгук ощущает, что стоит взглянуть, как всё разгорается внутри, как ошпаривает кожу с иной стороны во всём теле, как пробуждается нечеловеческая жадность в отношении другого человека.       Теперь официально принадлежащего ему человека.       — Это было смело, — бросает он, отчего лица сразу же касается чиминов взгляд. — Я не думал, что ты так быстро и так резко признаешься.       — Выбора не было. — Чимин отворачивается, не спеша шагая в сторону университетского корпуса. — Они должны были знать, что происходит.       — Но это всё равно было смело. Я восхищён. — Чимин прищуривается от его реплики и застывает, светлые волосы слегка торчат после неаккуратной помывки. — Что? Я серьёзен. Даже мне потребовалось больше времени и помямлить, чтобы признаться перед друзьями.       — А родители? — с опаской спрашивает он, и Чонгук понимает — животрепещущая тема. Чимин собирается вскоре признать ориентацию перед матерью.       — Они словно всегда это знали. Какого-то шока не вызвало.       Чимин недолго молчит, так и застыв на месте.       — Сможешь потом рассказать, как это проходило у тебя? — с некой смущённой заминкой просит он, не глядя Чонгуку в лицо. Тот кивает, удерживая на плече лямку рюкзака с лекционными тетрадями. Чимин тихо дышит, словно решается спросить или сказать что-то ещё, а Чонгук даёт ему время для обмусоливания.       Принимать себя непросто. Это непосильная задача. Порой мы готовы принять чужие недостатки и особенности гораздо легче, чем свои собственные. К себе мы особенно строги, придирчивы, безжалостны. И то, что Чимин вот так взял и решился на каминг-аут перед всей командой, стоит уважения и гордости. Чонгук правда гордится им.       Изменения — это вечная работа. Работа над собой и восприятием мира, не пустой звук. Чонгуку тоже немало времени потребовалось, чтобы разбираться в себе, и он уверен, что это будет происходит на протяжении всей его жизни, но так же гордится тем, что процесс по внутренним метаморфозам Чимина не застыл на месте. Осталось лишь разобраться с его травмой, но в этом поможет лишь Кэтти.       Чонгук уже собирается первым шагнуть дальше в сторону здания университета, как Чимин вдруг поднимает на него взгляд.       — Я не спросил у тебя, против ли ты того, что я… озвучил… ну всё это наше, — тихо произносит Чимин, глядя ему в глаза.       Наше.       Принадлежащее им. Существующее. Реальное. У Чонгука першит в горле приятной колкостью освобождения, когда он смакует произнесённое Чимином. Наше, чёрт возьми. И он ещё спрашивает?.. Последнее время единственное, чего по-настоящему хотел Чонгук — это его. И он интересуется о том, не против ли Чонгук того, что Чимин, ещё несколько месяцев до этого позиционирующий себя как ярого гомофоба, не далее, чем час назад публично при всей команде заявил, что они встречаются.       Чонгук хотел его взглядов. Его прикосновений. Его — всего и полностью, со всеми проклятыми травмами, непринятием, глубиной личности и заморочками, с которыми не просто был готов бороться, он был готов помогать их преодолевать и излечивать. И Чимин ещё, чёрт, спрашивает.       Чонгук протягивает руку и бездумно улыбается. Эта улыбка вырывается сама собой — плавно растянутые губы, тихий смешок и слегка замылившийся взгляд, но лишь на короткую секунду перед тем, как его пальцы коснутся чёлки Чимина и проведут по нахмуренному лбу к виску, чтобы подушечками задеть спираль уха. Чимин реагирует. Пусть не бурно, практически не показывая, но едва уловимо напрягаются его плечи, вздрагивает кадык и темнеют и без того тёмные карие глаза. А Чонгук, безостановочно наблюдающий за каждым движением его лицевых мышц, считывает это в мгновение ока.       — Ты интересуешься, против ли я того, что ты официально признался в моей ориентации тоже и объявил о том, что мы встречаемся?       — Дурацкое слово, — ворчит Чимин, совершенно точно смущаясь, но пряча это за брюзжанием. — Мы же не сладкая, блин, парочка.       — Нас от этого немногое отделяет. — Издевательски хмыкает Чонгук. Ему нравится, когда эмоции преобладают над сдержанностью Чимина, когда его можно читать, когда он будоражит нутро взглядом, стиснутыми губами, которые хочется укусить. Нравится. Как же Чимин ему нравится.       В груди тяжело, когда они вот так пялятся друг другу в глаза, словно вокруг них больше ничего и никого нет. Ладонь Чонгука проскальзывает по шее и оказывается на затылке, вплетаясь в высветленные волосы Чимина. Тот секундно смеживает веки, прежде чем схватить Чонгука за запястье и, сжимая особенно туго, словно хочется оставить отпечатки своих пальцев на его коже, отводит чуть в сторону, прерывая прикосновение.       — Мы на улице.       — В прошлый раз тебя это не смутило. — Жмёт Чонгук плечом. — Или это адреналин?       — Это ты, — давит интонацией Чимин, но запястье Чонгука не отпускает. — Твоё влияние. Не сдержался.       — Я и не прошу тебя со мной сдерживаться.       Это правда. Чонгук знает, что его близость и касания тем более оказывают сильное влияние на Чимина, но вопрос в том, что тот ещё не готов открыться полностью. Он не касается Чонгука сам, а у того голова кружится от желания, чтобы начал хотя бы украдкой. Тем не менее, Чонгук даёт Чимину время для привыкания и принятия. И пусть терпения в нём самом уже едва осталось с четвертак, но он готов потерпеть ещё немного. Всё же он донельзя упёрт.       — Но не здесь, — на выдохе произносит тот, многозначительно приподняв брови. — Мы в Корее, идиот. Здесь… нельзя.       — Хорошо. Наедине можно? — твёрдо и упрямо продолжает докапываться Чонгук.       Чимина только тараном. И если он не понимает, насколько Чонгук нуждается в хотя бы малой, но постепенно увеличивающейся тактильности, то Чонгук скажет в лоб.       — Это надо обсуждать прямо сейчас? — начинает нервничать Чимин.       — Пока пламя беседы ещё жжётся.       — Бесишь. — Приподнимает Чимин верхнюю губу.       — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — вырывается, хотя Чонгук и правда старался быть немного поделикатнее, — но ты стараешься этого избегать.       — Я не избегаю, — хмуро бросает в ответ. Чонгук вздёргивает бровь и скептично уставляется на него. — Я не избегаю, ясно? Или ты думаешь, я не хочу тебя коснуться?       Голос Чимина неожиданно вздрагивает, челюсти заостряются от того, как Чимин их стискивает, а ноздри трепещут, когда он, отпустив чонгукову руку, нервно выдыхает.       — То что я смахиваю на эмоциональное бревно, ещё не значит, что я ничего не испытываю, — заключает Чимин, нервно перешагивая с ноги на ногу. — Я точно так же хочу тебя касаться. Дай мне немного времени.       — Только немного, — давит Чонгук, спокойно за Чимином наблюдая.       — Ты само благодушие и тактичность. — Цокает тот. — Нет бы сказать: «Я подожду сколько потребуется»…       — Я не могу ждать, сколько потребуется. Я хочу, чтобы мы привыкали друг к другу. — Пожимает плечом Чонгук, обводя прищуренные хищно глаза. — Я хочу проводить время вместе. Я хочу… ближе быть.       — Да куда уж ближе, — вздыхает Чимин, но видно, как немного успокаивается. — Я знаю, Чонгук. Но, чёрт, никаких свиданий, ясно? Никакой парной одежды, украшений и тому подобной хероты.       Чимин буравит его взглядом.       — Мы, наверное, никогда не будем той самой парочкой.       — Я не претендовал. У меня свои приколы. — Усмехается он, шагая чуть ближе. Никак не получается отлипнуть от него, хочется смотреть, не отрываясь ни на секунду, пока не примется печь веки. Внутри Чонгука и так жжётся, желание забраться как можно глубже в Чимина и без того обжигает с каждым новым ударом сердца.       — Я заметил, — многозначительно произносит Чимин, а кадык его снова дёргается.       Чонгук же приметил то, как часто он смотрит на чонгуковы губы. То и дело, стоит им заговорить, непроницаемый дымчатый взгляд, который становится таким лишь в определённые моменты, останавливается на губах, отчего даже дышать горячо. Чонгук ловит себя на подозрении, что Чимину хочется поцелуев, но он отъявленно сдерживается. И, быть может, им обоим потребуется много лет, чтобы преодолеть большую часть общих барьеров.       А начать Чонгук хотел бы именно с поцелуев. Уж слишком они ему нравятся.       Ещё ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Чимин уехал с ним в Штаты. Туда, где не будет такого ограничения. Где они бы могли жить с этим самым наше спокойно, хотя бы относительно. Он бы переехал с Чимином в Беркли, к океану, к соли в воздухе, потому что после Чеджу не может выбросить из головы, как Чимину идёт океан. Загар, спутавшиеся от соли волосы и спокойствие.       — И никаких несанкционированных касаний. Публично. Даже при команде, — словно у него самого эти слова вызывают отторжение, с трудом проговаривает Чимин, вновь замирая взглядом на его губах.       — Как скажешь, — ровно выдыхает Чонгук, позволяя ему пялиться, хотя губы буквально печёт, словно он облизывал кайенский перец. А Чимину, кажется, глубоко плевать, что именно этими губами произносит Чонгук.       Они одни, застыли между зданиями — между корпусом университета и спортзала. И вокруг почти никого. Может быть, за углом кто-то есть, но Чонгука это мало на самом деле волнует.       — Если я признался в том, что я гей, это ещё не означает, что я тут же изменюсь и стану жеманным мальчиком, — понижается чиминов голос.       — И не вздумай. Терпеть таких не могу. — Усмехается Чонгук прикусывая губу.       — И это не значит, что я буду липнуть к тебе и… трогать всё время.       — А вот в прикосновениях не вижу ничего плохого. Я всегда к твоим услугам.       — Ты тактильный маньяк? — сипловато выговаривает Чимин, отрывая зрачки от его губ и тяжело сглатывая.       — В твоём отношении да. Я буквально как ты и сигареты в прошлом — не могу удержаться. Меня это успокаивает и позволяет более здраво мыслить. Покурил — успокоился. Пощупал — пришёл в норму.       Чимин нервно смеётся, зачёсывая светлые волосы назад.       — После пар зайдём в магазин за краской? — Склоняет Чонгук голову вбок, разглядывая Чимина, жующего нижнюю губу и, кажется, о чём-то глубоко задумавшегося.       — Хорошо. У меня пара в другом корпусе.       — Хорошо.       И они всё равно не расходятся. Скоро студенты наводнят территорию кампуса, и для них не останется уединения. Потоптавшись немного, Чимин стреляет взглядом в него, застывшего в приятном ожидании. Даже увлекательно смотреть за чужими метаниями, за тем, как с уверенностью Чимин пытается отринуть то, чего на самом деле хочет — в частности как можно более частые касания, — но Чонгук даёт ему время помучить самого себя.       И Чимин разворачивается, чтобы двинуться в сторону нужного здания, однако сделав несколько шагов, останавливается и замирает. Торопливо возвращается к Чонгуку, судорожно оглядывается, чтобы никого не было рядом, а после подталкивает Чонгука к стене, давит всей фигурой, почти вжимая в неё. Чонгук ощущает прерывистое взволнованное дыхание, и его собственное неосознанно сбивается, смотрит лишь Чимину в глаза, а тот — снова на чонгуковы губы.       Словно дорвался.       Противореча своим же словам, грубо сжимает Чонгука за заднюю сторону шеи, жмурится и мажет губами по сухой щеке, при этом выдыхая так, будто ему после сорокаградусной жары дали напиться воды наконец. Вжимается губами в чонгукову щёку, отстраняется, тяжело выдыхая, вновь оглядывается, будто воришка, и, притягивая Чонгука к своему лицу, целует в губы.       Чонгуку хочется мычать от ощущений. Кожа превращается в чистый электрический ток от одной лишь мысли, что Чимин его целует. Этот ток укусами вибрирует в напрягшемся животе, и Чонгук с готовностью отвечает, обхватывая Чимина за губы и втягивая их в рот с поспешностью от того, что всё вот-вот прекратится. Они целуют друг друга недолго, но очень голодно, словно в последний раз, словно каждый поцелуй — отвоёванный и заработанный.       Чимин едва дышит, отстранившись, резко отскакивает от Чонгука и без лишних комментариев улепётывает в сторону здания университета, оставляя Чонгука глупо улыбаться ему вслед. Так и до сумасшествия друг друга доведут. Но Чонгук и не против, он подёргивает плечами, силясь согнать тяжесть из тела от близости Чимина, прежде чем двинуться на пары.       А по дороге на него снова наваливается тревожность. Мысли о том, что Чимин открыл самый старый, болезненный и сокровенный момент своей жизни, гложет его. Гложет тем, что Чонгуку тоже пора признаться.       Он влюбил Чимина в себя, когда тот не знал настоящей причины его бегства в Корею. Изменит ли разговор об этом чувства сейчас? Это немного подло, но… Чонгук тоже в какой-то степени был не готов открываться, учитывая то, что случилось с ним, когда старые друзья обо всём узнали.       Это была катастрофа. И пусть Чонгук никогда не показывал реальности посторонним, это совсем не значит, будто его мир ещё ни разу не разрушался. Последствия Армагеддона по-прежнему пыльными облаками витают рядом с ним. И обычно Чонгук ничего не боится, вот только сейчас ловит себя на внезапной вспышке тревоги.       Что будет, если Чонгук всё же решит открыться Чимину сейчас? Или стоит подождать?       В голове лампочкой зажигается идея, и Чонгук берёт её в оборот в мгновение ока.

×××

      Если честно, Тэхён до сих пор в шоке от себя самого. Он не ожидал, что так трусливо умудрится сбежать из общежития, покидав в сумку вещи, никому не объяснит ничего, даже не продумает того, куда уйдёт… Он не может понять, что двигало им в тот момент, но факт остаётся фактом: импульс потихоньку угасает в крови, причин для побега нет на горизонте, зато у Тэ в руках две тяжёлые сумки и абсолютное незнание, что ему дальше делать.       Отчасти, возможно, ему нужно было сбежать прочь из спортивного общежития, от людей, от ответственности, чтобы наконец в его сознании возникла тишина и надёжный план действий. Порой Тэхён сам себя не понимает и осуждает, но сейчас он больше растерян, нежели зол на поступок.       Тэхён любит Юнги. Но это не отменяет того факта, что слушать про Чонгука и Чимина было больно. Он слишком мало времени дал себе на принятие, хотя головой уже осознаёт — со временем станет легче. Он просто хочет покоя, а единственное место, где покой его охватывает — дверь хёна перед носом, куда опрометчиво Тэхён пришёл, не зная, не огорошит ли это Юнги и не испортит ли уже нечто сложившееся между ними.       Неловко звонить в дверной звонок. Неловко просить Юнги. Он и так для Тэхёна много что сделал, если честно, и Тэ ощущает себя в тисках — душа тянется к Юнги, к его свету, желая утопнуть там и чувствовать себя хорошо, дарить свои чувства ему без лишних мыслей. Разум же стыдит Тэхёна за то, что он создаёт другому человеку проблемы.       За дверью тихо, но всё же она распахивается перед Тэ, являя сонного и растрёпанного Юнги взгляду. Тот без футболки, отчего под языком сразу начинает копиться слюна, со всклокоченными волосами, и Тэхён понимает, что его почти колотить от волнения начинает. Хочется, так сильно хочется обхватить его руками, впитать запах тела, который буквально безмолвно обещает, что всё будет хорошо. Всё наладится. Юнги — как предвестник светлой жизненной полосы. И Тэхён хочет быть рядом с ним в любое время, в любом состоянии, сталкиваясь с любыми трудностями.       — Доброе утро? — ошеломлённо хрипит он сонным голосом, и Тэ пристыженно поджимает губы.       — Хён, прости, что так рано, знаю, ты до часов девяти спишь, — начинает суматошно тараторить он. — Я…       — Судя по твоим вещам в руках, я догадываюсь. — Улыбается уголком губ тот, опираясь о входную дверь. — Заходи.       Тэхён чувствует себя жуком. Ненавидит за то, что снова цепляется за Юнги, но… на самом деле он в последнее время никому не доверяет так, как ему.       Тэхён едва пролезает в дверной проём, начиная заплетаться из-за волнения в лямках сумок и своих ногах. Он прострационно смотрит в пространство и пытается думать, раскидывать поскорее мозгами, потому что и сам не понимает, из-за чего переволновался. Собирая сумки в общежитие, Тэхён мог лишь думать об ужасе, охватившем внутренности. Ужасе резких перемен, к которым Тэхён не привык.       Не всегда перемены — хорошо. Иногда они наступают чрезмерно резко, иногда они огорошивают и бьют в солнечное сплетение, доводя до падения на колени, отчего сводит зубы. Но то перемены, присланные вселенной. Эти же Тэхён выбрал сам. Так отчего же страх охватил?       Конечно, так просто винить рок, судьбу и высшие силы насланных испытаний, но разве не люди делают судьбоносные выборы? Так или иначе, какие бы ни послала вселенная испытания, последнее решение в выборах принимают люди, влекомые по данному пути, а на нём имеется множество ответвлений.       Тэхён выбрал уйти.       Юнги говорит, что не существует верного выбора. Есть лишь единственно возможный в данной ситуации и в данный момент. Значит, уход Тэхёна был единственным возможным выбором в этой ситуации ранним утром. Или же он встал на этот путь задолго до рассвета сегодняшнего дня?.. Честно говоря, Тэхён и сам не знает. Он не уверен, было ли правильным решением уйти из команды и попытаться сбежать, оставив всех позади на какое-то время. Ему было трудно и некомфортно покидать друзей. Какие бы чувства ни овладевали им, старшие не заслужили такого поступка, а Тэхён просто был потерянным.       Тэхён не знает, не пожалеет ли о том, что решил разорвать все контакты с человеком, которого любил и считал семьёй, и сведёт ли их в дальнейшем судьба, как сказал Чимин.       Единственным, в чём был Тэ уверен на все имеющиеся проценты, это в том, что он пойдёт к Юнги. Что он хочет пойти к Юнги. Очень хочет. Хочет быть с ним, хочет видеть улыбку, потому что от неё не кажется столь паршивым мир, возникает желание улыбаться в ответ.       Мин Юнги — его единственный выбор.       Кухня объята утренним светом, и пылинки слегка плавают в воздухе, показываясь в лучах, падающих из окна, когда Тэхён садится за стол, а Юнги возится с кофеваркой и широко зевает. Каштановые волосы торчат во все стороны, линии татуировок причудливо извиваются почти по всему его торсу. Тэхён никогда не замечал за собой пристрастия к тату, он не думал, что даже когда-нибудь захочет исказить кожу рисунками, но на узоры тела Юнги может смотреть вечность. Как сейчас, когда взгляд заворожённо скользит по движущимся из-за манипуляций Юнги завиткам, почти гипнотизируя.       — Хён, давай встречаться? — глухо, словно язык существует отдельно от мозга, произносит он, сцепив пальцы между собой.       Юнги от внезапности вздрагивает и просыпает молотый кофе. Медленно оборачивается с некоей растерянностью во взгляде, будто не верит, что Тэхён нечто подобное произнёс, а тот нервно кусает щёку изнутри и не может долго задерживать на ошеломлённом лице взгляд.       — Ну что ты смотришь на меня, будто инопланетянина увидел. — Чешет Тэхён затылок, ёрзая.       — Просто… — Юнги чуть криво улыбается. — Это было неожиданно.       — Как будто от нашего приключения после концерта ты не ждал чего-то подобного, — скептично проговаривает Тэ, глядя на старшего.       — Не ожидал. — Юнги отворачивается и продолжает засыпать в фильтр кофе, чтобы запустить кофеварку. — Мне казалось, что мало времени прошло со… всего. Что ты ещё не отпустил его.       Тэхён задумчиво молчит, опустив глаза, думает, какие же слова окажутся наиболее верными, чтобы правильно сформировать в предложения тот сумбурный комок, что составляет сейчас душу Тэхёна.       — Если что, я бы пустил тебя пожить и без этого, — обернувшись через плечо, бросает Юнги и щурится. Тэхён возмущённо выпрямляет спину.       — Я не… не из-за этого! Я найду жильё в кратчайший срок, и это не из-за жилья предложил тебе отношения, — Тэхён насупливает густые брови, продолжая несвязно тараторить, но по кухне разливается тихий смех Юнги.       Тот, закончив с кофеваркой, оборачивается и опирается ладонями о столешницу позади. На лице играет лукавая улыбка, а в свете утреннего солнца его торчащие распушившиеся волосы кажутся почти золотыми, и Тэ залипает. Обводит взглядом его черты, его улыбку и встаёт.       — Тэхён-а, это шутка. Я знаю, — спокойно проговаривает он, глядя за тем, как Тэхён приближается. — Мне казалось, что ты вскоре взорвёшься от напряжения, вот… попытался разрядить обстановку.       Тэ встаёт напротив Юнги и молчаливо подбирает необходимые выражения, но слова от него разбегаются, будто тараканы от включившегося резко света.       — Тэхён-а, — тихо начинает Юнги. — Ты уверен?       — Уверен, — твёрдо произносит тот, уставившись на старшего со всей решимостью. — Я знаю, что мне всё ещё страшно тебя ранить, что я слишком долго разбираюсь со всем, что со мной творится, вот только я больше времени тратить не хочу.       Юнги внимательно его слушает. Кажется, будто периодически задерживает дыхание безотрывно наблюдая за тем, как сменяются эмоции на его лице.       — Сколько ещё я буду осторожничать? — Всплескивает руками Тэхён. — Я уже решил для себя, что хочу избавиться от болезненной привязанности. Но так же чётко уяснил всё то, что к тебе испытываю. Ты поддержал меня в определённые моменты. Мне кажется, что я исцеляюсь рядом с тобой. И считаю, что ты заслуживаешь большего.       — Чего, например? — почти шёпотом спрашивает Юнги.       — Ты заслуживаешь, чтобы я приложил всё чёртовы усилия ради того, чтобы ты стал счастливым. — Юнги, услышав, прикусывает пирсинг в губе. — Заслуживаешь нормальных отношений, взаимопомощи, поддержки, заботы и любви. И я уже разрываюсь от того, чтобы дать их тебе. Быть с тобой. Радовать тебя. Поддерживать, проводить время, любить…       Тэхён смущённо задыхается.       — И я не хочу лелеять прошлое, хочу двигаться дальше. Поэтому я ушёл из команды. Мне грустно и стыдно было уходить, но некоторые рубежи стоит переступать, чтобы вообще хоть что-то заработало. Пока я продолжаю вариться в этом бульоне, ничего не изменится. Из-за этого я ушёл. Чтобы двинуться дальше. Я не знаю, что произойдёт завтра, но именно сейчас я не хочу терять лишнего времени. Времени, которое я могу проводить с тобой, держать тебя за руку в любом положении — будь всё хорошо или не очень. — Юнги протягивает ладонь и обхватывает Тэхёна за бок, привлекая ближе.       — И? — мягко спрашивает он, глядя Тэхёну в глаза и упираясь в его подбородок своим, отчего под кожей Тэ вспыхивают взбудораженные импульсы.       — И поэтому я хочу, чтобы ты со мной встречался. Не желаю думать ни о ком, кроме тебя. С остальными проблемами я сумею разобраться по ходу. Но ты, — Тэ сглатывает, — мой выбор.       Юнги склоняется и упирается лбом в тэхёнову грудь, где безостановочно колотится сердце. Тэ кажется себе взведённой пружиной, готовой к пуску, дышать почти нечем, но когда слышит тихий приятный смех Юнги, неосознанно расслабляется. Юнги вскидывает голову и с прищуром, отражающим свет утреннего солнца, разглядывает тэхёново лицо. Обхватывает его за голову, вынуждая прижаться лбом к его, глядит прямиком в центр зрачков.       — Если ты сейчас мне откажешь, это будет провал. — Нервно усмехается Тэхён, вынуждая Юнги прищуриваться ещё сильнее, так, что не видно глаз.       — Ты не жалеешь, что ушёл из команды? — внезапно спрашивает он, и Тэ вздыхает.       — Я подумаю об этом, когда мой мозг хоть малость начнёт соображать. И по ходу пьесы буду решать остальные проблемы, — негромко отвечает он. — Меня больше волнует вопрос, почему ты мне всё ещё не ответил!.. — мученически стонет, жмурясь и впиваясь пальцами в обнажённые бока Юнги, а тот, запрокинув голову, хохочет, вызывая в Тэхёне желание под аккомпанемент шипения кофеварки покрыть поцелуями его иссечённую татуировками шею с ярко выступающим кадыком.       — Ты стоишь на моей кухне, приехав жить ко мне, куда я тебя успешно пустил. В моей ванной всё ещё стоит зубная щётка — твоя щётка. Ты меня обнимаешь, Тэхён-а, тебе ответ ещё не ясен?       — А вдруг ты шутишь, — ворчит он, отводя взгляд, на что Юнги забирается руками под его футболку и горячо щекочет подушечками пальцев по животу.       — Мой ответ был бы «да», даже если бы ты всё равно попросил меня встречаться в разгар своих проблем и ментальных разборок со внутренностями и другими людьми. И он не изменился. — Притягивает Юнги его к себе поближе и кусает за щёку осторожным движением.       Тэхён жмурится и с облегчением выдыхает, обхватывая его покрепче руками за пояс, чтобы прижаться теснее к своему парню. И сердце бьётся гораздо ровнее, и кажется, что нерешаемых проблем не существует, стоит уткнуться Юнги в висок носом.       — Но за еду всё равно придётся платить. Как бы ты не выёживался.       — Ну Юнги-хён!..

×××

      Хосок, сидящий на диване в их блоке, нервно щёлкает по тачпаду ноутбука, и сходящиеся на переносице брови не говорят ни о чём хорошем. Остальные члены команды заняты тем, что смотрят во второй раз матч с командой университета, с которой им предстоит играть в следующий раз. И если первый этап прошёл, это совсем не значит, что им следует расслабляться. Если честно, то Чимин уже смотрел эту запись со старшими ещё перед первым этапом, когда они только увидели схему матчей турнира до выхода в плей-офф, но память освежить не помешает.       — А ты не хочешь посмотреть, тунеядец? — лениво тянет Сокджин, расположившийся на полу с первогодками, пока второкурсники нервно кусают пальцы, усевшись прямо перед телевизором. Чимин краем глаза наблюдает за слишком серьёзным выражением лица капитана.       — Я мониторю новости KUSF, — безразлично отвечает Хосок.       — И что там? — Запрокидывает голову Сокджин, пока Чонгук на него уничижительно смотрит, ведь тот отвлекает его от штудирования матча будущего противника.       — Ничего примечательного, кроме как то, что нас раза два назвали тёмной лошадкой.       — Прошёл всего один матч, — вздыхает Чимин, откидываясь на спинку дивана и ощущая, как сидящий в его ногах на полу Чонгук облокачивается спиной меж его разведённых ног. — Что они могут ещё сказать?       — Тут много рассуждений насчёт того, почему тренер выбрал именно нас, и не высокомерное ли это решение возвысить команду неудачников и показать, какой он крутой. — Морщится Хосок, кидая на Чонгука взгляд, но тот никак не реагирует.       — В одной из статей я читал, как тренер команды, вышедшей в прошлом сезоне в полуфинал, рассуждал на тему того, что он специально привёл Чонгука в нашу шайку-лейку, чтобы повысить общий уровень. С намёком на то, что он один вытащит команду, — с недовольным выражением лица комментирует Сокджин. — Что будет, если мы хоть немного ещё приблизимся к плей-офф?       — Я на вашем месте так сильно не был уверен в себе, — сонно проговаривает Чонгук, не оборачиваясь, за что получает пинок в бедро. — А что я не так сказал? — Цокает Чонгук языком и тычет им во внутреннюю поверхность щеки.       — Чонгук прав. — Вздыхает Рикки, растягиваясь на полу и закидывая конечности на внимательно следящего за сеттером под сеткой Урджу. — Тэхён ушёл, а без него атака рушится, как ёбаный карточный домик. К тому же, он был одним из самых высоких игроков, нужных нам при блоке.       — Не забывай, что у нас есть Сан У. Он тоже нападающий. — Чимин пристально смотрит за Рикки, тяжело вздыхающим и отворачивающимся, чтобы глянуть на тут же сжавшегося Сан У.       — Но это не отменяет бреши в блоке. Из высоких игроков остались только я и Джин, — дополняет Чонгук, а Чимин ощущает, как его пальцы ложатся на ступню, свешенную с дивана, и кожа тут же вспыхивает.       — Значит, будем усерднее тренировать тех, кто высоко может прыгнуть для блока. — Показывается Хосок сердито, приопустив крышку ноутбука.       — О, тут фотки с матча. — Удивляется Чимин, замечая на сайте скромную короткую колонку, посвящённую их игре. Конечно, ведь это не близкие к плей-офф матчи, ведущие напрямую к финалу соревнований среди университетов Южной Кореи.       — Если мы умудримся подобраться близко к плей-офф… — Вздыхает Рикки, закрывая лицо руками, а Чимин чуть воздухом не давится, когда Чонгук начинает мять ему стопу. Хочется то ли стукнуть, то ли позволить ему продолжать.       — В любом случае, сперва надо одолеть круговой турнир. — Захлопывает Хосок ноутбук и откидывается головой на спинку дивана. — Рано вообще что-то загадывать относительно плей-офф, если мы сыграли лишь первый матч. Его даже не транслировали!       — Отец сказал, что следующий пройдёт на арене, — между делом бросает Чонгук, имея в виду тот самый спортзал огромных размеров, куда они не добирались ещё ни разу. Оживляется даже Сокджин. — В этом году будет не шестнадцать, а двенадцать команд в первом этапе кругового тура. Значит, до плей-офф меньше времени, чем в прошлые сезоны. UL слегка поменяет систему. Именно поэтому вы играли первый матч не в пять партий. Дальше послаблений не будет. Первый этап был лишь тренировкой, судя по списку и схеме игр, выстраивающейся сейчас, сильных команд много.       — Но мы ведь… сможем? — тихо спрашивает Сан У, ковыряя штанину и едва ли в силах посмотреть на старших членов команды.       — Всё зависит только от нас, — чётко проговаривает Чимин, когда молчание затягивается. — Сейчас вы смотрите со стороны на матч с будущим противником. Запоминайте, оценивайте, не зря же мы с Хоби-хёном перерыли весь сайт, чтобы откопать для нас запись трансляции хотя бы с одной их игры. Ищите их уязвимые стороны. — Чимин отводит от младших взгляд, внезапно ощущая себя неловко, Хосок лишь радостно улыбается, чем смущает Чимина ещё больше. — А ты? Так и будешь мониторить интернет в поисках упоминания нашей никому не всратой команды?       — Мне интересно. — Пожимает он плечами. — Они строят столько теорий по поводу тренера и Чонгука.       — Пусть следит, — сонливо выдыхает Чонгук. — Всякие новостные сайты и репортёры, которые наблюдают за университетской лигой, любят выпытывать скандалы. Дисквалификации, проверки, рытьё в грязном белье. Поэтому отец не разрешает кому попало давать интервью репортёрам, присутствующим на играх. — Чимин вглядывается в его макушку, но взгляд Чонгука направлен лишь в телевизор, где подходит к концу третья партия игры.       Чимин мельком замечает, что плечи Чонгука чрезмерно напряглись, когда они стали обсуждать статьи про волейболистов, и нечто подозрительное шевелится на дне грудной клетки. Ещё и пальцы Чонгука, едва заметно сжимающие его ступню, будоражат кровь. Тяжело дышать. Тяжело сдерживаться от того, чтобы не нарушить собственные принципы, и Чимин всё же тайком протягивает руку к чонгукову затылку. Уже темно, вечереет, а время, прошедшее с момента ухода Тэхёна, летит невыносимо быстро, приближая их ко второй игре. Ратуя на темноту и увлечённость игроков матчем на экране, Чимин медленно касается затылка Чонгука пальцами, едва различимо поглаживая короткий ёжик волос. Тот сразу же исходит мурашками, плечи вздрагивают, чтобы следом Чонгук мгновенно расслабился. Он склоняет голову вбок, и Чимин бездумно двигает пальцами по коже, огибает сильную шею, входя во вкус. Ему нравится дотрагиваться, нравится, что Чонгуку это тоже импонирует, потому что заметно, как тот опускает веки со вздрогнувшими ресницами, как мурашки окутывают смуглую кожу, едва виднеющуюся в тусклом свете, падающем от телевизора.       Хосок тихо шевелится рядом, снова ползая на просторах интернет пространства, и Чимин пугается, тут же одёргивая руку. Ему, в общем-то нет необходимости в том, чтобы скрываться от команды, раз те уже в курсе всех событий, но он всё ещё ощущает ужасающую неловкость.       Кэтрин говорит, что это пройдёт не сразу.       Вспомнив о терапевте, Чимин невольно воспроизводит в памяти их первый онлайн-сеанс. Кэтрин оказалась спокойной светловолосой женщиной лет сорока, с выгоревшими под аризонским солнцем волосами и приятным загоревшим лицом. Кэтрин не давила, не выспрашивала, первые полчаса они просто промолчали, и Чимину казалось странным это тянущееся молчание. Ровно до того момента, пока Кэтрин с акцентом на корейском не сказала, что молчать они будут столько, сколько ему понадобится.       На второй сеанс Чимин заговорил уже через двадцать минут. Первым задал вопрос. Кэтрин с увлечением отвечала, и беседа была незамысловатой: об университете Чимина, о том, как Чонгук пришёл к ним в команду, о том, как с тех пор стало всё меняться. Плавно они перешли к тому, насколько сильно приезд Чонгука изменил самого Чимина.       На третий сеанс Чимин чувствовал себя не очень — ему снова вспомнился отец, и он даже хотел отменить созвон, считая всё это бесполезной затеей, но Чонгук пообещал, что закроет его в комнате и не выпустит, пока не услышит от Кэтрин, что сессия завершена. Чимин был настроен негативно и нагрубил психотерапевту, однако одной её фразы хватило, чтобы Чимин расплакался. Впервые за много лет из него ужасной солёной волной выливалось всё дерьмо, скопившееся внутри. Чимин не плакал с четырнадцати лет, и какая-то малознакомая иностранка подняла весь ил со дна его существования простой фразой. Чимин не смог ей ничего рассказать, ему словно зубы между собой склеили, но казалось, и до сих пор кажется, что Кэтрин видит его насквозь.       «Ты не виноват», — это всё, что потребовалось тогда Чимину для взрыва. Элементарная фраза, Чимин слышал её миллион раз, обращенную к другим, и даже когда-то говорил сам себе, но совсем не ожидал, что произнесённое Кэтрин окажет такой сокрушительный эффект. Кэтрин не успокаивала его, почти не говорила ничего, а до конца сеанса Чимин не переставал беззвучно рыдать, позволяя чужой женщине смотреть на его опухающее от слёз лицо. Чонгук прекрасно видел, что он весь красный и вымотанный, но вопросов не задавал — просто сидел рядом с Чимином на кухне, пил кофе и показывал ему команды, с которыми, возможно, предстоит играть в турнире. Чимину это было и нужно: вернуться туда, где ноги стоят устойчиво, где ничего не меняется. Где Чонгук всё ещё сумасшедший волейбольный фанатик, уже пронюхавший про всех и вся — игроков, тренеров, даже менеджеров. И пусть Чимин не хотел, всё равно на пару минут уткнулся в тот день Чонгуку в плечо, молча сидя.       Размышления о Кэтрин снова подводят его к Чонгуку. Терапия идёт туго, но никто не ожидал, что он вдруг отбросит то, что мучило его столько лет. Как говорит Кэт, он не должен требовать от себя слишком многого, что он пришёл не за тем, чтобы получить молниеносный результат. Что ему, подобно тому, как происходит в волейболе, придётся долго усиливать ментальное тело, чтобы победить главного соперника в личном плей-офф — собственный страх.       Команда разбредается только после полуночи, а Рикки уходит в спальню гораздо раньше — он вымотался на отработке, потому сваливает, чтобы отоспаться как следует. Недовольный Чимин собирает диванные подушки с пола, которые его заставил убрать Чонгук, а сам свинтил в душ, откуда уже доносится плеск воды. Напряжение в теле растёт, Чимин щёлкает шеей и вместе с тем выключателем щёлкает в его разуме мысль о Чонгуке в душе. Вспоминает свою дурную фантазию о нём перед поездкой на Чеджу, и дышать становится нечем. Рикки спит без задних ног, а они…       Ванная — их безопасная территория, это уже укоренилось в чиминовом мозгу. Он не сразу понимает, как оказывается в пределах шумящей воды, тихо закрывает за собой створку и защёлкивает замок, почти не дыша. Чонгук всё ещё моется, а Чимин, кажется, окончательно едет крышей, пока торопливо стягивает одежду. Ему до одури хочется, чёрт возьми, оживить проклятую фантазию и дотронуться до чонгуковой кожи.       Из-за занятости и неловкости они оба ходят вокруг да около. Чонгук не настаивает, Чимин — тянет время, пока ситуация и его «хочу» в адрес Чонгука достигнут апогея. И, наверное, сейчас он всё же настал. Оставшись лишь в нижнем белье, словно сохраняя свой личный рубеж, который всё ещё не в силах пройти, Чимин застывает перед шторкой душевой.       Он сбрендил, сто процентов сошёл с ума. Потому что без спросу припёрся в ванную, разделся и стоит перед душем, где моется Чонгук, но напряжение в теле так зашкаливает, что мозги плавятся, как самый мягкий металл, тающий от тепла человеческой кожи. Воображение подкидывает картинки мокрой чонгуковой кожи, голой широкой спины и витых линий татуировок на его руке и плече. Чимин, тяжело сглотнув слюну, касается края шторки и сдвигает её.       Словно исполнение пророчества, когда-то считываемого Чимином как больную фантазию, он скрывается за занавеской вместе с Чонгуком. Тот весь в пене, глаза зажмурены, но явно ощущает появившееся чужое присутствие, пока Чимин разглядывает белую пузырчатую пену, стекающую по крепкой смуглой груди, стремясь обогнуть живот и каплями концентрируясь в паху. В его собственном лишь приливает кровь.       Чонгук быстро ополаскивает лицо под тропическим душем и слипшимися ресницами в чиминову сторону моргает, будто беззвучно спрашивает, но у Чимина здравомыслящего ответа не присутствует. А судя по тому, как Чонгук слегка прижимается к стене, будто уступая Чимину место, тому вразумительные доводы и не требуются.       Сердце Чимина тарабанит сумасшедший ритм, когда он шагает под струи ближе к мокрой коже, сбитому дыханию и отросшим тёмным волосам, всё ещё слишком коротким по сравнению с тем, что было раньше, но уже не таким куцым. Чимин не признается вслух, но ему нравится пропускать колкие пряди сквозь пальцы, щекоча ладонь. Поднимает взгляд на Чонгука, опаляясь до такого состояния, что почти становится пеплом, медленно тающим и исчезающим в сливе поддона. Хочет что-то сказать, но Чонгук отрицательно вертит головой и приближается.       Близко. Горячо близко, Чимин может рассмотреть капли, стекающие по чонгуковой груди, а после сумасбродно касается его обнажённого бока, нетерпеливо проводя до самой тазовой косточки и останавливаясь. Чонгук утыкается мокрым носом в не менее мокрую чиминову щёку, и тот судорожно вздыхает, ощущая, как наливается стальной обжигающий комок у солнечного сплетения от его близости. Ладонь чуть увереннее скользит обратно к чонгуковым рёбрам, Чимин жмурится, позволяя им постоять на некотором расстоянии немного, прежде чем окончательно слетает с катушек и вжимается грудью в чужой торс.       И кажется, вселенная взрывается второй раз внутри самого Чимина. Кожа на ощупь слишком гладкая из-за воды, пальцы скользят, когда Чимин обхватывает Чонгука за плечо и крепко жмурится, стоит ощутить воздушные прикосновения его пальцев к лопаткам. Чонгук чуть сгибается и утыкается лбом в косточку на плече Чимина, а тот мгновенно оказывается не способен дышать и приходится обучаться заново на ходу, только вот почему-то Чимин не кислород, кажется, в себя втягивает, а воду с кожи Чонгука, сильно зажмуривая глаза.       Он не осознавал, сколь разрушительным было на самом деле желание к нему притронуться, пока их тела не столкнулись слишком близко. Липнет к тазу ткань не сброшенных трусов, облепляет уже затвердевший член, потому что хватает одного вида, оказывается, голого Чонгука, чтобы он уже готов был взорваться. Чимин ведёт ладонями — дрожащими, пока неуверенными — по его косым мышцам, по животу, приближаясь к груди и стискивая её, насколько может. Хочется укусить его, и Чимин, почти ополоумев, склоняется и кусает грудь Чонгука. Старается не причинить боли, но тот всё равно от неожиданности шикает и впивается в бок пальцами, отчего у Чимина кружится голова, будто сейчас кровь из носа польётся.       Чимин задыхается и вскидывает голову. Высветленные заново волосы Чонгуком с уже успевшими отрасти чёрными корнями липнут и тяжелеют, а Чонгук оглаживает его голову рукой, вжимаясь снова в щёку и тяжело дыша, будто заставляет себя сдерживаться. Чимин пальцами пересчитывает рёбра под смуглой кожей, моргает из-за льющейся в глаза воды, чтобы обхватить Чонгука под лопатками, секундно прижаться и вновь отстраниться. Он словно хочет обвить его всего и сразу, вжаться, кусать, слизывать стекающие капли воды, ощущать на своём теле его руки и умирать от его близости. От того, как хорошо он ощущается рядом, касаясь, вздыхая, покрываясь мурашками.       Обхватывает за шею сзади, поглаживая границу волос и мокрой кожи, притягивает ближе и неловко тычется губами в подбородок сперва, после в угол челюсти, не понимая, как ему, чёрт, наесться этими прикосновениями. А голод продолжает мучить, как мучает пульсирующий в мокрых трусах орган. Им обоим всего мало. Чимин помнит, насколько у Чонгука чувствительная кожа, а целуя его шею, грубо вжимаясь в неё губами и чуть прикусывая, потому что от накатывающего его трясёт, он умудряется наслаждаться тем, как мурашки Чонгука реагируют на него. Чимин вжимается в него, тем самым и Чонгука вжимая в стену.       Взгляд невольно опускается ниже, скользит по влажному вздрагивающему животу, а тазовой косточкой Чимин ощущает раньше, чем видит, и всё равно хочет посмотреть. Округлившимися от ощущений глазами, стискивая его плечо и позволяя обхватывать себя руками, скользя по бокам мокрыми пальцами, разглядывает затвердевший член Чонгука, зажатый между ними. Не он один вспыхивает бенгальским огнём от контакта, и Чимин получает все нужные ответы.       Мутный взгляд Чонгука изменяется, радужки направлены яркими всполохами прямиком в лицо Чимину, и тот не может прекратить смотреть. Жмётся ближе, отфыркивается от воды и всё ещё сзади держит Чонгука за шею, пока его лопатки прижимаются к холодной усеянной каплями плитке позади. Чимин пытается дотронуться то до груди, сжимая, то до пальцев, то обхватить лицо, чтобы наконец дотянуться и мокро поцеловаться. И едва не позволяет вырваться стону, ощущая, как их губы смешивают между собой тёплые струи, осыпающиеся сверху. Чонгук дышит надрывно тяжело, обхватывает Чимина за таз и вынуждает в себя почти впитаться, растаяв от воды. Чимин же удерживает его за щёки, словно боится, что Чонгук попробует отстраниться.       Ладони Чонгука с осторожностью приближаются к краю чиминовых трусов, пока они сталкиваются языками и Чимин пробует втянуть чонгуков в рот, ощущая его тёплую сладковатую инородность, так неизбежно возбуждающую каждый нейрон в мозгу.       — Я… — Чимин заикается, ощущая, как Чонгук почти скользит за резинку его трусов, и готов реально молиться, чтобы не откинуться и не поехать крышей от того, как это, чёрт, соблазнительно, как это обжигает и походит на нечто более близкое, чем было раньше. — Я хочу посмотреть.       — На что? — хрипло, словно немного пьяно спрашивает Чонгук, обводя мокрое красное лицо огромными зрачками.       Чимин обхватывает его за жилистое запястье и направляет ладонь к твёрдому чонгукову члену между ними. Трясёт почти всего, стоит опустить взгляд и заставить Чонгука обхватить себя кольцом из узловатых пальцев.       — Ты хочешь смотреть? — Приподнимает бровь Чонгук.       — Хочу смотреть, как ты делаешь это с собой.       — Интересные предпочтения, — усмехается Чонгук, а струйки вынуждают его моргать, стекая по лицу.       — Заткнись и подрочи свой чёртов член, — шипит Чимин, а сам дышать почти не может, вынуждая управлять чонгуковой рукой. — Пожалуйста, Чонгук, я хочу это увидеть.       — Что ты хочешь видеть? — Продолжает издеваться и мучить его Чонгук, не намереваясь исполнять просьбу.       — Я хочу, блядь, видеть, как ты дрочишь. Как делаешь себе приятно, так? Хочу увидеть твоё лицо в этот миг, — Чимин почти хрипит нечленораздельно от неловкости, но он слишком возбуждён и опьянён близостью Чонгука, чтобы пойти на попятную. — Я хочу увидеть выражение твоих блядских рыбьих глаз, когда ты кончишь.       Член Чонгука дёргается в кулаке, и это ощущает даже всё ещё держащий его за запястье Чимин, отплёвывается от воды и кусает за грудь снова, вырывая тихое шипение, но не оставляя следов. Чонгук жмурится и наконец двигает кулаком, а Чимин почти теряет от этого рассудок. От того, как изгибаются его губы, как хочется укусить проклятый пирсинг в нижней. От того, как он крепко зажмуривается, а живот втягивает и напрягает, пробуждая желание встать на колени и вылизать каждый сантиметр мокрой кожи.       Чимин утыкается носом в его шею, искоса и кое-как поглядывая за тем, как Чонгук двигает кулаком, обхватив плоть, борется с нуждой себя коснуться тоже, вместо этого торопливо и суматошно покрывая касаниями губ его шею и кадык. Постепенно спускается к ключицам, замечая, что от контакта с ними Чонгук чуть вздрагивает и ускоряет толчки в собственный кулак.       Пальцы Чимина трогают его бёдра, стискивают их, обхватывают задницу, больно вжимая в плитку, вынуждая член Чонгука оказаться зажатым не просто в руке, а снова между ними. Чонгук явно недоволен, он щёлкает резинкой чиминовых трусов, но тот отводит его руку и позволяет себя обхватить за пояс, снова целуя в губы. Кусается, облизывает, утратив якорь, приковывающий его к реальному миру. Сейчас не существует ничего, кроме Чонгука, так дышащего, что у Чимина сносит крышу.       Учитывая, что Чонгук срывается на торопливый темп, обхватывая себя ближе к головке и напрягая бёдра, Чимин предполагает, что тот на грани. Почти ласково и ненавязчиво поглаживает бока, всей шириной ладони обводит грудь и кусаче целует в татуированное плечо, а когда отстраняется, случается то, чего от себя уже в довольно взрослом возрасте вообще не ожидал.       Лицо Чонгука искажается. Обычно бесстрастное, сейчас подёрнутое румянцем, едва уловимым в тусклом свете, который загораживает шторка, губы изломаны в натуге и близости к удовлетворению, за которым гонится, ускоряя толчки в сомкнутый кулак. Глаза вспыхивают неповторимым светом, жёстко контрастируя с обычной рыбьей пеленой. Чимин кажется себе пьяным в стельку, он проглатывает каждую эмоцию, готов слизать это выражение с чонгукова лица, когда тот, сильно сцепив зубы, ощущает проскользнувшую чиминову ладонь, сжавшую слегка яйца. А после весь вытягивается и мгновенно готов расслабиться, балансируя на тонкой грани взрыва перед оргазмом. И Чимин впитывает его вид всеми порами, сохраняет внутри себя, пока Чонгук не произносит слишком резко, на выдохе, вынуждая Чимина почти рухнуть коленями в поддон:       — Babe, — и звук его голоса то ли просящий, то ли отражающий факт — Чонгук уже не волен над собой.       Чимин каменеет и трясётся, а Чонгук, вжавшись в его щёку губами и носом, скользит до ушной раковины. Он кончает, обжигая брызгами спермы живот Чимина.       — Babe, — зовёт снова Чонгук, и Чимин наконец осознаёт, что кончил в трусы, не коснувшись себя, для этого хватило выражения чонгукова лица в момент пика и того, как он к Чимину обратился.       Этого «Babe» хватает, чтобы Чимин в принципе забыл собственное имя. Потому, пока Чонгук уже почти не различимым шёпотом повторяет это снова и снова, вынуждая его мелко вздрагивать, Чимин тихо-тихо мычит, пальцами впиваясь в его бока и раскрывая глаза так широко, что даже больно.       Чонгук целует его в губы, тяжело дыша и никак не в состоянии это выровнять, жмёт к себе, и Чимин отвечает — дрожаще после неожиданного оргазма, жадно принимающий движения трясущихся чонгуковых губ, тянется везде, стараясь обхватить его целиком. А когда они оба немного отходят, подталкивает Чонгука к шторке.       — Дай мне минуту, — хрипит едва в сознании Чимин на сомнительный взгляд, и Чонгук послушно выбирается из душевой, пока Чимин сгорая от стыда, стягивает вымокшие насквозь, испачканные в сперме трусы.       Выбравшись из ванной, следит за тем, как Чонгук одевается, а сам оборачивает вокруг бёдер полотенце. К нему приближаются, но отчего-то так плохо ощущается собственное тело, кажется таким ватным… хватает сил исключительно уткнуться мокрой чёлкой в чонгукову шею и вздохнуть, зажмурившись. И при этом почти нет угрызений совести — просто голова пустая и звенит, в ней остались только запах геля для душа, мокрой смуглой кожи и «Babe», сводящее его с ума даже сейчас, когда сил не осталось.       — Через пару недель мне нужно будет уехать в Финикс, — тихо произносит Чонгук. Чимин вскидывает на него замасленный взгляд. — У родителей подел имущества. Они не могут продать без меня дом, я там имею долю.       Чимин понимающе кивает, но грудь отчего-то сводит.       — Это надолго? — прочистив горло, спрашивает он.       — Несколько дней. — Внимательно буравит его Чонгук снова затуманенным взглядом, на что Чимин пялится в ответ, стоя близко.       Прикусывает губу, ощущая дикое желание уснуть прямо рядом с Чонгуком. Отрубиться, едва коснётся голова подушки, касаться его бёдер своими и ощущать тепло, исходящее от тела, а не на расстоянии пары метров, на каком расположены их постели.       — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. — Чимин вздёргивает взгляд и буравит им Чонгука какое-то время. Не понимает, не может сейчас считать ничего по его лицу. Но… хочет согласиться, хотя, кажется, его не особо-то и спрашивают. — Ты поедешь? — наконец раздаётся вопрос. — Все мелкие дела решим за время до поездки.       Поехать с Чонгуком в Америку. Словно выходя за границы, где структурируются их взаимоотношения на опасный порог серьёзности. Но разве это для Чимина проблема? Тихо вздохнув, выпаливает:       — Я поеду с тобой.       Чонгук смотрит как-то странно и темно, словно что-то задумал, а после сглатывает и тепло прижимается к его губам. После душа, несмотря на то, что за пределами общежития ещё властвует духота, немного зябко. И тепло касания чонгуковых губ хочется продлить. Потому Чимин обхватывает его за затылок и не позволяет отстраниться, пока не закончится кислород. Тот не то чтобы сильно против, он жмурится, отыскивая чиминову ладонь.