Солнце всегда касается горизонта дважды

      Уютная с виду гостиная, залитая утренним солнцем. Цветы у окна, за которыми Сакура присматривала, несмотря на загруженный график в госпитале, расшитая одуванчиками скатерть в заграничном стиле — на таком же заграничном высоком стиле, подушечки на стульях, свежеприготовленный завтрак: жилище буквально кричало о том, как рьяно о нём заботились. Обычно именно в таких домах представляли счастливые семьи: любящих друг друга мужа и жену, их маленьких детей и большого лохматого пса.       Однако реальность продолжала отстукивать маятником настенных часов.       — Сакура, нам нужно расстаться, — Саске говорил тихо: его голос почти растворялся в окружающих звуках — в звоне этих самых часов, в голосах, доносящихся с улицы, постукивании деревянных палочек о край керамической тарелки.       — Вот как…       Сакура не сопротивлялась, не истерила и не скандалила, потому что с самого начала знала — он сдался её чувствам из слабости. Этот брак — просто стечение обстоятельств: волшебная сказка, которая рано или поздно должна была закончиться. И вот время наконец пришло.       — Я не буду тебя выгонять, ты можешь остаться жить здесь, в нашем родовом квартале.       — Думаешь, Фугаку-сама обрадуется?       — Они никогда не выгонят тебя.       Слова уже, похоже, бывшего мужа были не угрозой — просто бесстрастной констатацией факта. Микото, равно как и глава клана, обожала свою невестку и всегда публично гордилась, какая она у них красивая, умная и образованная: даже подарила на свадьбу этот огромный дорогущий особняк. Итачи тоже всегда благоволил девушке, на всех официальных собраниях подчёркивая её вклад в развитие деревни. Казалось, только Саске — тот самый единственный, кто должен любить больше всех — не испытывал к своей избраннице никаких особенных чувств. Да, он уважал её. Ни разу не сказал ни одного резкого слова. Заботился, исполнял любую просьбу. Но ведь это не означало любви?       Когда-то очень давно, когда Учиха Саске был ещё скорее юным птенцом, чем зрелым мужчиной, он потерял нечто очень важное.       Он потерял её.       Девушку, чьё имя посмертно восстановили в списках членов клана. Умершую единожды как бесфамильная «Като», воскресшую в роли теневой охраны племянницы даймё, а затем закончившую свой век как предательница из «Акацуки». Как этот чёртов совет маразматиков упирался и не желал вносить её имя на Аллею памяти, считая, что такой беспринципной девчонке там не место! Даже если она спасла его, даже если бесчисленное множество раз помогала Конохе и прощала, даже если они сумели предотвратить самое страшное, с чем мог столкнуться мир шиноби.       [Учиха Шисуи — изгнан за уничтожение клана X — член преступной организации «Акацуки» — реабилитирован посмертно]       [Учиха Като — мертва]       Они пожертвовали ей всего одну захудалую строчку.       Впрочем, узнай об этом, Като, наверное, рассмеялась бы: громко и дерзко, потому что плевать хотела на признание каких-то левых людей, которым никогда при жизни не было до неё дела. А что замаливать ошибки после смерти?       Эта странная девушка всегда была такой: смотрела на благороднейших шиноби свысока, будто они дураки, начхала на нормы и традиции, вертев на вертеле пресловутую учиховскую гордость. Она всегда делала то, что велело сердце. И его научила тому же.       — Прости, Сакура.       Поэтому Саске больше не мог обманывать: ни жену, ни себя.       — И спасибо тебе за всё, — он встал из-за стола так же бесшумно, как обычно передвигался по дому: словно его и не было. Да и появлялся названный хозяин жилища здесь от силы раз в три-пять месяцев, в основном сбегая с одной затяжной миссии на другую. Фугаку уже начинал косо смотреть на пару из-за того, что у них, ко всему прочему, до сих пор не было детей.       Поэтому пришло время расставить все точки.       — Прощай.       Интересно, что бы сказала Като, увидев его таким?       Отругала бы за то, что использовал чувства влюблённой девочки: сначала питал из них силу, когда в одночасье потерял смысл жизни, а потом безжалостно выкинул, словно никогда и не нуждался в них? Подтрунила бы тем, что-таки обручился с Сакурой, которая бегала за ним с самого раннего детства? Или пожалела бы его бедную напарницу?       Нет, ни то, ни другое, ни третье.       «Саске», — она бы просто позвала по имени, — «наломал ты дров, конечно», — пожурила немного. «Но ничего, ещё встретишь ту единственную», — и осталась бы на его стороне, даже если бы все вокруг только осуждали. Потому что всегда любила его — безусловно.       Его драгоценная «сестрёнка», ставшая ближе кого бы то ни было в этом мире.