Театр.

Ледяной свет октябрьского утра пробивался сквозь грязное окно, рассекая пыль в воздухе. Лололошка сидел на деревянном стуле, его чёрные перчатки без пальцев сжимали колени так сильно, что сухожилия выступили белыми полосами под тонкой кожей. Он не спал три дня – синева под глазами сливалась с тенью от длинных ресниц. Джон стоял перед треснувшим зеркалом, поправляя воротник рубашки. Его пальцы – обычно такие уверенные – сегодня заметно дрожали. Он сжал их в кулаки, пока белизна костяшек не сравнялась с бледностью его лица. Дверь распахнулась без стука. Декан – мужчина с серебряными висками и запахом дорогого коньяка – окинул их взглядом, которым обычно смотрели на неудачные студенческие работы. — Ну что, примирились? – его голос звучал как скрип несмазанных кулис. Джон резко кивнул, не отрывая взгляда от своего отражения. Лололошка лишь провёл языком по потрескавшимся губам, оставив их влажными и розовыми на мгновение. — Тогда сегодня у вас совместный проект, – декана губы растянулись в улыбке, не доходившей до холодных глаз. – Этюд на тему «Ненависть, которая стала сотрудничеством». У вас ровно двенадцать часов. Дверь захлопнулась с грохотом, от которого задрожали флаконы с гримом на полках. Лололошка медленно поднял голову. Его шея хрустнула – он провёл в одной позе слишком долго. — Нам нужно... – его голос сорвался на хриплый шёпот. Он сглотнул и начал снова: – Нам нужно что-то придумать. Джон резко развернулся, его каблуки громко стукнули по деревянному полу. — Ты вообще можешь говорить? – он склонился, упираясь руками в подлокотники кресла Лололошки. – Я уже думал, ты немой. Лололошка не отстранился. Его зрачки – невероятно широкие в полумраке гримёрки – вобрали в себя весь свет. — Я говорю, когда есть что сказать. Джон фыркнул и отшвырнул свою кожаную сумку в угол. Она ударилась о стену, рассыпав ручки, скрипты и пустые флаконы от таблеток. *** Солнечные лучи падали на старые фолианты, поднимая золотистые вихри пыли. Лололошка сидел, склонившись над книгой, его пальцы в чёрных перчатках осторожно перелистывали страницы. Джон чертил что-то в блокноте, нажимая на карандаш так сильно, что бумага рвалась. Грифель сломался с тихим щелчком. — Чёрт! – он швырнул карандаш через весь зал. Несколько студентов подняли головы. Лололошка даже не пошевелился. — Мы могли бы взять за основу «Двух Веронцев», – Джон говорил сквозь зубы, его челюсть двигалась под кожей. Лололошка медленно закрыл книгу. Его перчатки скрипели по переплёту. — Слишком банально. Джон резко встал, его стул с грохотом упал назад. — А у тебя есть идеи получше? Лололошка поднял глаза. Утренний свет делал его радужки почти прозрачными – как разбавленный акварелью зелёный чай. — Да. Но ты не захочешь это слушать. Джон схватил его за воротник свитера. Ткань натянулась, обнажив ключицу – бледную, с едва заметными веснушками. — Попробуй меня. Лололошка не отстранился. Его дыхание оставалось ровным, но пульс на шее участился. — Мы играем самих себя. Джон расхохотался – резко, безрадостно. — Это же полный провал! — Почему? — Потому что наша история – не драма. Это фарс! Уголок рта Лололошки дрогнул. — Именно поэтому она сработает. Джон разжал пальцы. Его ногти оставили полумесяцы на ткани свитера. — Ладно. Но только если мы добавим сцену с дракой. Лололошка кивнул. — Договорились. Длинный коридор с фотографиями прошлых выпусков. Лололошка шёл, прижимая к груди папку с набросками. Его шаги были бесшумными – привычка, оставшаяся с детства, когда лишний звук мог разозлить отца. Джон шёл рядом, намеренно громко стуча каблуками. — Ты знаешь, – он начал, не глядя на Лололошку, – я до сих пор не понимаю, зачем ты тогда подставил мне ногу. Лололошка остановился. Его пальцы сжали папку так, что картон прогнулся. — Я не подставлял. Джон резко развернулся. — Враньё. — Я не вру. Пальцы Джона сжались в кулаки. — Тогда почему ты не сказал этого сразу? Лололошка посмотрел в окно. На улице шёл дождь – капли стекали по стеклу, как слёзы. — Потому что ты бы не поверил. Джон замер. Его дыхание стало неровным. В этот момент из-за поворота появилась девушка. Она возникла как призрак – высокая, в чёрном платье, облегающем тело как вторая кожа. Серебряный кулон в виде змеи сверкал у неё на шее. — Привет, – её голос был как шёлк по лезвию. Джон медленно поднял взгляд. — Ты Джон Харрис, да? Он кивнул. — Сайрисса. Третий курс. Лололошка наблюдал, как её ногти – чёрные, с серебряными звёздами – постукивают по папке в его руках. — Ты играл в «Тени ветра», – она наклонилась ближе. Её духи пахли жасмином и чем-то металлическим. – Ты был великолепен. Джон откинулся на стену. — Спасибо. Сайрисса улыбнулась. Её губы блестели от помады. — Может, обсудим что-нибудь за кофе? Джон взглянул на Лололошку. Тот смотрел в окно, но его уши покраснели. Внезапно Джон ухмыльнулся. — Знаешь что? – он положил руку на плечо Лололошки. – Мы как раз обсуждали сцену. Присоединяйся. Лололошка резко поднял голову. Сайрисса склонила голову набок. — О чём ваша сцена? Джон сжал плечо Лололошки. — О ненависти, которая превращается в нечто большее. Лололошка попытался отстраниться, но Джон не отпускал. — Джон... – его голос звучал как предупреждение. Сайрисса рассмеялась. — Звучит интригующе. Джон подмигнул ей, затем повернулся к Лололошке. Его пальцы скользнули к шее парня, касаясь оголённой кожи над воротником, а губы находились рядом с губами другого, будто сейчас они поцелуются. — Расслабься, – он прошептал так, чтобы услышал только Лололошка. – Это же просто сцена. Лололошка замер. Его зрачки расширились. Сайрисса прикусила губу. — Я, пожалуй, оставлю вас... – она сделала шаг назад. Джон не отводил взгляда от Лололошки. — Уверена? Она покачала головой, её кулон сверкнул. — Удачи с вашим... проектом. Когда она ушла, Джон медленно убрал руку. Лололошка резко дёрнулся в сторону. — Ты... —не найдя нужного слова, Лололошка на мгновение замолчал. Джон засмеялся. — Что? Это же просто шутка. Лололошка сжал папку так, что бумаги внутри смялись. — Я иду репетировать. Один. Джон наблюдал, как он уходит. Его улыбка медленно исчезла. Он поднял упавший листок – набросок сцены, сделанный рукой Лололошки. Джон сунул его в карман, идя за ним в костюмерную. "он серьезно думает что сможет прорепетировать один?" — в мыслях пролетело у Харриса...