Театр.

Тишина в гостиной была мягкой и уютной, как плед, наброшенный на плечи после долгого дня. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные занавески, рассыпался по комнате золотистыми бликами, играя на полированной поверхности журнального столика и выхватывая из полумрака пылинки, лениво кружившие в воздухе. Лололошка, устроившись в углу дивана, утопал в его мягких подушках, словно в облаке. Его пальцы механически скользили по экрану смартфона, листая бесконечную ленту TikTok, где сменяли друг друга яркие, кричащие картинки — смешные мемы, танцующие подростки, милые животные. Но взгляд его был рассеянным, будто скользил по поверхности, не цепляясь ни за что. Его мысли витали где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами сегодняшнего дня. Они были похожи на осенние листья, подхваченные ветром — легкие, невесомые, но несущие в себе едва уловимую грусть. Внезапно его одиночество нарушил легкий шорох. Маша, маленькая и хрупкая, как фарфоровая куколка, подошла к дивану. Ее босые ножки почти не издавали звуков, ступая по мягкому ковру. Она остановилась перед ним, задумчиво наклонив голову набок, и ее большие, широко распахнутые глаза — словно две жемчужины, затерявшиеся в полумраке, — устремились на него с немым вопросом. — А когда мама приедет? — прошептала она, и ее голосок прозвучал так тихо, будто боялся нарушить хрупкое спокойствие утра. Лололошка медленно оторвался от экрана, его взгляд встретился с ее глазами — такими ясными, такими доверчивыми. В них отражалось все: и детская надежда, и едва уловимая тревога, и безграничная вера в то, что мир всегда будет добрым к ней. Он улыбнулся — чуть устало, чуть тепло. — Сегодня вечером, — ответил он, и его голос прозвучал мягко, без нотки серъезности, чтоб не обидеть младшую. Маша задумалась на секунду, потом кивнула, словно этого ответа ей было достаточно. Ее тонкие пальчики сжали край дивана, а губы сложились в едва заметную улыбку — такую же легкую, как солнечный зайчик, прыгающий по стене. — Хорошо, — прошептала она и умчалась прочь, оставив после себя лишь легкое дуновение воздуха и сладкий запах детского шампуня. Лололошка снова остался один. Он вздохнул, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Где-то за окном пролетела птица, ее тень мелькнула на занавеске, как мимолетное воспоминание. В комнате пахло кофе, который он пил час назад, и едва уловимым ароматом ванили — возможно, от свечи, которую Маша зажигала вчера. Он снова взял в руки телефон, но экран уже казался ему чужим и далеким. Где-то в глубине души шевельнулось что-то теплое и тревожное одновременно. Скоро вечер. Скоро мама. А пока — только тишина, солнечный свет и это странное, щемящее чувство ожидания. Тень от окна медленно ползла по полу, удлиняясь вместе с уходящим днем. Лололошка лежал на диване, подложив под голову смятый плед, когда телефон внезапно завибрировал у него в руке. Экран вспыхнул холодным синим светом, бросая резкие блики на потолок. Сообщение. Он лениво провел пальцем по уведомлению — и вдруг почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. «Здравствуй, Лололошка Дейвисон! Прошу подготовить поэму Гомера: "Быть или не быть" до завтра. Не отвечайте на сообщение.» Текст стоял перед глазами, черный и бездушный, будто высеченный на камне. Ло медленно моргнул, перечитал еще раз. Гомер. "Быть или не быть". До завтра. Это была ошибка. Должна была быть ошибкой. Он приподнялся на локте, ощущая, как подушка проминается под его весом. Губы сами собой сложились в недовольную гримасу. Гомер не писал "Быть или не быть". Это Шекспир. Преподаватель либо перепутал, либо... проверял его. Или это был какой-то странный тест. Или розыгрыш. Ло опустил телефон на грудь и уставился в потолок. Там, в углу, висела паутина — тонкая, почти невидимая, но упрямо державшаяся за штукатурку, несмотря на все попытки Рико до нее добраться. За окном закаркала ворона. Громко, настойчиво, будто смеялась над ним. Маша где-то хлопала дверцами шкафа, что-то напевая себе под нос. Луна, потянувшись, спрыгнула с подоконника и грациозно прошлась по полу, ее хвост извивался, как отдельное существо. А Лололошка лежал и думал. Завтра. Поэма. Которая не существует. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. *** Тишину квартиры разрезал резкий дверной звонок, заставив Лололошку вздрогнуть. Он медленно поднялся с дивана, ощущая, как в висках пульсирует усталость после бессонной ночи. Босые ступни коснулись прохладного паркета - пол оказался холоднее, чем он ожидал, будто в квартире незаметно поселилась осенняя сырость. Приближаясь к двери, Ло машинально поправил растрепавшиеся волосы и потянул слишком большую футболку, которая сползла с одного плеча. Глазок исказил фигуру за дверью, но знакомый силуэт был узнаваем сразу - высокий рост, характерная осанка, непослушная прядь волос, выбивавшаяся из обычно аккуратной причёски. Джон стоял, заложив одну руку за спину в странно скованном жесте, будто школьник, прячущий списанную шпаргалку. Когда дверь открылась, перед лицом Лололошки внезапно расцвел букет - алые розы, их бархатные лепестки слегка дрожали от утреннего ветерка, а на поверхности ещё сохранились капли росы, переливающиеся в солнечных лучах как крошечные хрустальные шарики. —Доброе утро, Лололошка,—голос Джона звучал непривычно мягко, почти застенчиво. Тёплая волна прилива крови моментально разлилась по шее Ло, оставив на нежной коже заметный розовый оттенок. Пятна румянца проступили и на щеках, но именно шея всегда выдавала его с головой - она краснела первой, становилась пунцовой, когда эмоции перехлёстывали через край. Из глубины коридора донёсся осторожный шорох. Маша, привлечённая незнакомыми голосами, выглядывала из-за угла, прижимая к груди потрёпанного плюшевого зайца. Её большие глаза, круглые как блюдца, с любопытством и лёгкой опаской изучали незнакомца. Джон, заметив девочку, замер в нерешительности. Его пальцы сжали пакет, который он держал в другой руке, заставляя шуршать упаковку. —Я... принёс мармелад,— произнёс он наконец, медленно доставая из пакета яркую коробочку с разноцветными желейными мишками. Маша сделала робкий шаг вперёд, её пальчики крепче вцепились в игрушку, но глаза уже светились интересом. Лололошка в это время сжимал букет роз так сильно, что даже бумага была прокнута шипами, но не замечал этого - всё его внимание было приковано к этой странной, неловкой сцене, которая почему-то заставляла сердце биться чаще. Лололошка стоял в прихожей, пальцы нервно перебирали гладкие стебли роз, ощущая подушечками легкие бугорки от шипов. Его голос, когда он наконец заговорил, прозвучал непривычно тихо, с едва уловимой дрожью, будто струна, затронутая неосторожным движением: — Спасибо... но зачем? Вопрос повис в воздухе, наполненном сладковатым ароматом цветов. Джон слегка отвел взгляд, его пальцы сжали пакет с мармеладом и чипсами так, что упаковка зашуршала. — Я не знал, что тебе можно было купить, — пробормотал он, и в его обычно уверенном голосе вдруг появилась какая-то неуверенность, словно он сам не до конца понимал, зачем пришел с этим букетом. Лололошка усмехнулся — коротко, почти невольно — и повернулся, щелкнув замком. Металлический звук прозвучал глухо, отрезая их от внешнего мира. Они прошли в зал. Ло двигался на автомате, будто его мысли были где-то далеко. Он достал со старой полки высокий стеклянный стакан — тот самый, с небольшим сколом на краю, который обычно пылился без дела. На кухне он наполнил его водой, наблюдая, как жидкость искрится под светом лампы, а затем вернулся и осторожно опустил в него розы. Алые лепестки слегка затрепетали, будто вздохнули, очутившись в прохладе. Тем временем Маша, не отрываясь, разглядывала Джона. Она сидела на краю дивана, сжимая в руках своего плюшевого зайца, и наконец, не выдержав, спросила: — Дядя, а как вас зовут? Ее голосок прозвучал так искренне и непосредственно, что Джон невольно улыбнулся. Он присел перед ней на корточки, чтобы оказаться на одном уровне, и ответил: — Джон. А тебя? — Маша, — тут же выпалила она, а затем, подумав, добавила: — А это мой заяц. Его зовут Пух. — Очень приятно, Маша и Пух, — серьезно сказал Джон, кивнув игрушке, будто тому действительно было важно представиться. Лололошка, наблюдавший за этой сценой, вдруг почувствовал, как в груди что-то странно сжалось. Он отвернулся, делая вид, что поправляет цветы, но на самом деле просто пытался скрыть улыбку, которая никак не хотела исчезать. Розы на столе казались теперь еще ярче, будто впитали в себя все утреннее солнце. А где-то в глубине души Ло понимал, что этот день уже не будет таким, как все предыдущие. И, возможно, это было даже хорошо...