Секрет между нотами

      В студенческих кругах ВУЗ назывался просто— «Нюхаческий». Шутка шла ещё с тех времён, когда на его базе производили экспериментальные духи и феромонные подавители — но с каждым годом это название становилось всё более оправданным.       Университет готовил специалистов в области создания парфюмерии, медицинских ингибиторов, гормональных таблеток, феромонных модификаторов и всего того, что тонко управляло человеческим восприятием. Здесь учились те, кто ощущал мир иначе: кто мог отличить лимон от лайма с первого вдоха, подобрать точную дозировку подавителя под биохимию конкретного человека, или создать феромонный коктейль, способный сбить альфу с ног.       Минхо поступил сюда не из-за романтики запахов. Его интересовала фармакология — чёткая, рациональная, бесчувственная. Он с подросткового возраста привык подбирать себе таблетки: подавители, стабилизаторы и комбинированные курсы. Иногда казалось, что он лучше любого врача знал, как собрать коктейль, который выключит его тело. Эта практическая нужда переросла в навык, а навык — в цель. Стать лучшим в своем деле.              Общие пары — редкий момент, когда весь поток собирался в одной аудитории: будущие парфюмеры, фармакологи, маркетологи. Чаще всего это были курсы, связанные с прикладной работой: лабораторные по совместимости компонентов, командные кейсы, проектные недели. Именно на таких занятиях студентов часто разбивали на пары по динамике: альфа/омега/бета — чтобы имитировать реальные условия рынка и социума. Поэтому каждый студент знал, кто есть кто.       Все на потоке знали: Ли Минхо — омега. Вот только его запах оставался для всех загадкой. Никто не чувствовал ни сладости, ни пряности, ни чего-то типично «омежьего». Загадка рождала слухи, а слухи — теории.       Кто-то шептался, что он просто родился без аромата — редкость, но возможно. Кто-то уверял, что он пахнет кедровой древесиной после дождя. Другие — что улавливали лёгкую нотку спелого арбуза или зелёного чая с лимоном. Были и более причудливые варианты: засахаренный инжир, свежеиспеченный хлеб. Другие выдвигали дикие теории, одна нелепее другой: от жженого пластика до сваренных яиц. Самые язвительные утверждали, что он пахнет как скисшее молоко. Никто не знал правду. И Минхо это устраивало.       В действительности всё было куда проще — и болезненнее.       Он презирал свою природу. С тех пор как впервые почувствовал, как на него оборачиваются с вожделением, как оценивают, принюхиваются — он стал стирать свой собственный запах до бесчувствия. Ему казалось несправедливым, что кто-то может выбрать тебя не за мысли, не за поступки, а за случайную химию тела. Минхо хотел, чтобы к нему тянулись за то, что внутри, а не за феромоны, разлитые в воздухе. Особенно в моменты течки, когда он, вопреки природе, пах чем-то мягким и сладким — спелыми, сочными персиками. Ароматом, от которого у многих альф срывало крышу.              Он не мог этого вынести.              Потому и жил под слоем таблеток: подавители, стабилизаторы, Антитечка — он знал названия наизусть, как мантру. Парфюмерия стала его второй кожей, душ — исповедальней, где он смывал с себя не только запах, но и слабость. Влажные салфетки в рюкзаке лежали рядом с учебниками. Минхо все контролировал.       Со стороны он выглядел как типичный бета. Даже лучше. Высокий, с чётко очерченными плечами и руками, в которых было больше силы, чем от него ожидали. Каштановые волосы, короткая стрижка — не ради стиля, а чтобы удобнее было часто протирать шею, не оставляя феромонов. Единственное, что выдавало в нём омегу, — необычайно красивое лицо: тонкие брови, острые скулы, пухлая верхняя губа и угольно-чёрные глаза, с мрачным блеском. Взгляд — острый, смертоносный.       Из-за постоянных сбоев, вызванных приёмом гормональных препаратов, его часто бросало в ярость. Чтобы не срываться на людях, он выбрал тайский бокс. Сначала ради физической разрядки, потом — потому что начал побеждать. Сейчас его тело было поджарым, собранным, с рельефом, которому бы позавидовал не один альфа. В голосе — звон металла, в походке — уверенность. Он не укладывался в чужие ожидания. И тем больше вызывал интерес.       Его пытались «раскусить». Альфы, беты и даже омеги бросали феромоны как наживку, надеясь на ответ. Но не получив ни намёка в ответ, быстро теряли интерес. Минхо видел это. Видел, как люди сначала загорались, а потом уходили. Он надеялся, что кто-то останется. Что кому-то будет интереснее что-то большее, чем просто инстинкты. Но каждый раз, когда они разворачивались и исчезали — в его сердце оставался новый ожог. И с каждым таким ожогом он ненавидел свой запах всё сильнее.       Всё стало хуже после одной особенно мерзкой истории. Один из его бывших, злясь после расставания, решил проучить Минхо. И выбрал самое подлое оружие. Слух. «Он пахнет тухлой рыбой», — бросил он на вечеринке. И все засмеялись. Но смех не означал, что люди не поверили.       Его начали сторониться.       Казалось бы, ситуация могла сломать любого. Но для Минхо это стало облегчением. Больше никто не лип к нему ради запаха, никто не пытался сорвать с него защитные слои, никто не смотрел на него как на трофей. Остались только те, кто ценил его таким, какой он есть.       Ким Сынмин — бета. Прямая осанка, уверенные движения, рост чуть выше среднего. Фигура подтянутая, без излишней мускулатуры. Тёмно-каштановые волосы, тщательно уложенные, с лёгкой прядью светлого блика, выглядели не вызывающе, а скорее подчёркивали строгость его образа, как тщательно продуманный штрих в композиции.       Лицо, в котором сразу угадывалась надёжность и внутренняя собранность. Он не бросался в глаза. Рядом с ним всегда становилось как-то спокойнее, а запах хлопка, едва уловимый, словно только что выглаженная белая рубашка, окружавший его лёгким облаком уюта и порядка, только способствовал этому.       Спокойный, собранный, сын двух уважаемых врачей, он с юности привык к дисциплине, и даже в повседневной одежде это ощущалось — ничего лишнего, не считая очков — модный аксессуар, коих у него было бессчётное количество. Он пошёл учиться на фармаколога, и, как ни странно, его настоящим интересом стало влияние гормональных подавителей на организм омег. Особенно — на организм Минхо. Тот часто ворчал, что чувствует себя подопытной мышью, но внутренне был благодарен. Сынмин не задавал глупых вопросов и всегда знал, когда нужно просто посидеть рядом.       Хван Хёнджин — альфа. Высокий и широкоплечий, он привлекал внимание сразу. Его атлетично сложённое тело и крепкие мышцы, особенно заметные на руках, делали его фигуру настоящим произведением физической гармонии. Его волосы аккуратно подстрижены, а светло-золотистый оттенок их цвета, кажется, ещё более подчеркивал запах ванили, который, хотя и не был привычным для альф, идеально сочетался с его образом. Его пухлые губы, всегда немного приоткрытые в лёгкой улыбке, и родинка под левым глазом, которая добавляла шарма его и без того яркому облику, не могли оставить равнодушным никого.       Впрочем, все это было лишь фоновой частью его безупречного обаяния, Хёнджин не был лишь поверхностным красавчиком. Весёлый, слегка нелепый, но добрый до безрассудства, он был единственным, кто знал, как на самом деле пахнет Минхо. И никогда и ни при каких обстоятельствах не выдавал эту тайну. Даже тогда, когда слухи вокруг стали невыносимыми.       Они познакомились ещё в детстве, на уроках танцев, и с тех пор оставались неразлучны, несмотря на разницу в характерах. Учёба на факультете — маркетинг и реклама — позволяла ему в полной мере использовать свою харизму, кто-то ведь должен продавать этот химический рай, что творился вокруг.       Минхо знал — если вдруг кто-то и решится подойти, то уж точно не из-за феромонов. Скорее — из любопытства. Слухи о том, как он на самом деле пахнет, распускались по кампусу быстрее, чем Хёнджин успевал придумать дурацкую шутку.       Вот только вселенная, как всегда, решила вмешаться. И в тот день, когда он столкнулся с Чаном в коридоре университета — она, похоже, только начала разворачивать свою игру.