Персик
3 июня 2025 г., 16:13
Они не были знакомы лично, но знали друг о друге достаточно, чтобы не задавать вопросов. Слышали голос на общих парах, замечали в коридорах, видели фамилии в списках лабораторных, иногда пересекались в тренажёрке или столовой. Одно из тех знакомых лиц, что мелькает изо дня в день, обрастает слухами, домыслами — и будто становится частью фона.
Единственное короткое взаимодействие случилось несколько месяцев назад, когда Чан, не без сочувствия, подошёл к Минхо после той особенно мерзкой волны слухов. Когда в универе начали обсуждать, будто тот пахнет тухлой рыбой.
— Даже если это так, — неловко усмехнулся Чан, — всегда найдётся кто-то со специфическими вкусами.
Минхо тогда посмотрел на него с таким выражением, будто в следующую секунду ударит чем-то тяжелым. Чан резко осознал, что сказанным косвенно подтвердил самые гадкие домыслы, пусть даже в попытке их смягчить. Слова, в его голове звучавшие как попытка пошутить и подбодрить, на деле прозвучали дико, бестактно и унизительно. Лицо его покраснело почти мгновенно — от смущения, стыда и неловкости.
— … Ладно, забудь, — пробормотал он и ретировался, поспешно унося с собой желание провалиться сквозь землю. Он ещё долго прокручивал этот момент в голове, каждый раз замирая от второго испанского стыда.
Теперь они столкнутся — в прямом смысле.
***
В коридоре было людно, Минхо шёл вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Занятия только закончились, и он торопился, прижимая к груди несколько тетрадей и учебников, хотя обычно всё убирал в рюкзак — сейчас же было не до этого. Он уже чувствовал слабую ноющую тяжесть в животе— признак внезапно надвигающейся течки. Чертовски не вовремя! В этот момент ему нужно было только одно — дойти до ближайшего санузла, принять Антитечку, поставить срочный блокатор и обрызгать себя новым слоем парфюма. Он свернул за угол как тут же врезался в кого-то. Резкое столкновение — лоб в лоб, тетради и учебники с глухим стуком падают на пол. Сам Минхо — следом. — Блять…! — прошипел он, хватаясь за лоб. — Смотри, куда прёшь! — Прости, — спокойно отвечает Чан, уже наклоняясь, чтобы помочь собрать вещи. Бан Чан. Альфа, с пышными, тёмно-каштановыми кудрями слегка взъерошенными, будто он недавно вышел с тренировки. Под свободным худи угадывались широкие плечи и спортивная фигура. Рукава были небрежно присборены до середины предплечий, обнажая сильные руки, по которым чётко проступали вены. Запястья вечно украшены цепями, которые тихо звенят при каждом движении. Вечно полуулыбка на губах и взгляд с поволокой — тот самый, из-за которого многие теряли самообладание. Он не был излишне напыщенным, хоть и пользовался популярностью — у него просто был свой шарм. Крупные черты лица: чёткая линия челюсти, пухлые губы, бледная кожа, отчётливо выразительный нос — большой и чувствительный. О его обонянии слагали легенды и пускали слухи, к слову, большинство из них были правдой. Он был одним из лучших на факультете парфюмерии, если не универа в целом. Он не просто учился — он выделялся на нём. Тонко улавливая нюансы запахов, сочетая ароматы с точностью ювелира. Говорили, что преподаватели скорее советовались с ним, чем проверяли. Чан был из тех, кто никогда не доминировал намеренно, но чьё присутствие ощущалось сразу. Тонкий ореол мяты, всегда парящий вокруг него, мягкий и освежающий. Запах самозащиты, аккуратно дозированный, чтобы не влиять ни на одну из вторичных динамик. Чан знал, как обращаться со своими феромонами, телом и с репутацией. Бан поднимает последнюю тетрадь — и их пальцы случайно соприкасаются. Всего на миг. Минхо чувствует, как его тело будто предаёт его: короткий выброс, минимальный, непроизвольный. Запах вырывается наружу, пробиваясь сквозь слои восточного парфюма. Едва уловимый, словно шёпот. Персики. Настоящие, сочные, мягкие с бархатистой кожицей и еле уловимой кислинкой на языке. Запах, пронёсшийся между ними как призрак — мгновенный, тонкий, но цепкий. Чан замер, напрягся, вдохнул носом. В восточном аромате, который он узнал с первой секунды— бессмертник, ладан, мирра, акигалавуд, даже сафралин, чуть едва заметный мандарин — было… что-то чужеродное. Что-то, чего в этом парфюме не должно быть. Минхо вырывает тетрадь у него из рук. — Я спешу! — бросает он, не глядя, и буквально вскакивая с пола. Его шаги стучат по кафелю, пока он стремительно исчезает в направлении туалетов. Чан растеряно остался стоять на коленях посреди коридора. Он смотрит ему вслед, потом приподнимает нос, вдыхая. Глубоко, медленно — будто проверяя, не почудилось ли. Мята слабо колышется в воздухе, но за ней всё ещё тянется тонкая, ускользающая нота. — М?.. Персики?.. — пробормотал он себе под нос. Это было странно. «Ganymede» — плотный, минеральный с кожаным и древесным оттенком, слишком сухой для столь сладкого акцента. Ни одна официальная пирамида не внедрила бы персиковую ноту в столь строгий, почти холодный шлейф. Это был не парфюм. Это был феромон. Где-то в глубине, совсем тонко. Тёплый, живой, без синтетики. Кто-то кто находится рядом пахнет так. Чан оглянулся. Толпа всё ещё сновала по коридору. Кто-то переговаривался, кто-то смеялся, кто-то проходил мимо, не обращая внимания на то, что произошло. Он повёл носом ещё раз — но всё уже растворилось. Только мята вокруг себя. «Минхо?» — мелькнула мысль. «Или нет? Хотя, не похоже, чтобы это был он. Хотя…» Чан пожал плечами, отгоняя навязчивую мысль, и направился к аудитории, где его уже, вероятно, ждали друзья. Но в сознании всё ещё оставалась эта тонкая нота — тёплая, бархатная, персиковая — продолжала звенеть в его памяти, вызывая стойкое ощущение, что он случайно прикоснулся к чему-то запретному.***
Туалет. Слава всем богам, он добрался. — Да чтоб тебя… — прошипел Минхо, захлопывая за собой дверь. — Чёрт, чёрт, чёрт! — он практически кричал, не заботясь, есть ли кто-то ещё в помещении. — Ебаная течка! Сейчас, вот именно сейчас?! Он вбежал в кабинку. Закрыв за собой дверь и повесил рюкзак на крючок, запихивая тетради, учебники, какие-то листки — всё вперемешку, но сейчас это не важно. В его голове только одна мысль: «Немедленно все скрыть». Он достал упаковку из плотного чехла — блокатор. Омега делает глубокий вдох, вводя его прикусывает губу, сдерживая непроизвольный стон. Внутри разливается характерное холодное онемение. После того как дыхание немного выравнивалось, он стянул рюкзак с крючка, вышел из кабинки и направился к раковине. Открыв воду, помыл руки, и не выключая кран, расстегнул боковой карман рюкзака, доставая блистер с таблетками — подавителями. Выдавил одну, бросил в рот и, не задумываясь, наклонился, чтобы сделать пару резких глотков прямо из-под струи. Таблетка поцарапала горло, но прошла. Плеснув в лицо прохладной водой, он, опершись о край раковины, поднял взгляд на своё отражение. Выражение лица было спокойным — почти. Ни одной дрожащей мышцы, только чуть расширенные зрачки и тень напряжения в челюсти выдавали то, что внутри продолжал бушевать пожар. Он пригладил волосы, поправил воротник и тихо выдохнул. — Никто ничего не понял, никто… — пробормотал он себе под нос, пытаясь убедить самого себя. Но сердце всё ещё стучало как бешеное. Внутри всё горело. Он не знал, наверняка, учуял ли что-то Чан.***
Столовая университета была обычной — за исключением одной особенности. Летняя терраса. Несколько десятков столиков прямо под открытым небом, разбросанных по лужайке между зданиями. В солнечные дни студенты сбегали туда, как пчёлы на цветы: чтобы поймать немного тепла, послушать ветер, дать отдохнуть носу от вечно стоящих запахов в стенах заведения. Сегодня был именно такой день. Погода — идеально ясная, без душного ветра и без городского запаха. Минхо сидел с пластиковым ланчбоксом, уткнувшись в него как в щит. — Он носом дёрнул, понимаешь? — буркнул Минхо, без предисловий, как только вся троица уселась за столик. — Как будто… как будто что-то учуял. Я серьёзно. Он уловил. — Кто? — спросил Хенджин, уже жуя салат с тунцом. — Чан? Альфа-ищейка? Ли уставился на него так, будто готовился придушить. — Не смей называть его так. И да, он. Я почти уверен. Он посмотрел на меня, знаешь? С этим своим… тупым взглядом. Уставился. Как будто я пахну… как лабораторный эксперимент. — Ну, технически, — вставил Сынмин, аккуратно перелистывая на планшете статью про побочки феромонных подавителей, — ты и есть результат самоназначенной фармакологической коррекции. Что-то между боевой омегой и ходячим флаконом восточных духов. — Очень ободряюще, спасибо, — пробормотал Минхо, нервно отпивая из кружки с чаем. — Ты не понимаешь. Он дёрнул носом. Глубоко вздохнув. — А потом? — Сынмин приподнял бровь. — А потом… я убежал. Но я уверен — он что-то учуял! — Или, — спокойно предложил Ким, — у него заболела голова от твоих духов. Честно, Хо, ты реально перебарщиваешь. У меня после пятнадцати минут рядом с тобой начинаются флэшбеки из турецких сериалов. Хенджин прыснул со смеху, чуть не подавившись. Придвинулся ближе к Минхо, вдохнул его аромат — нарочито показушно — и выдал: — Серьёзно, чувак. Может он просто в шоке был от твоего парфюма? Типа: «Вау, кто-то действительно носит на себе это восточное буйство и ещё жив?!» — Я вынужден это носить, придурок, — огрызнулся Ли, отодвигаясь. — И если ты не заткнёшься, я затолкаю тебе влажные салфетки в рот. Заодно почистишься от той ереси, что вылетает из твоего рта. — Ну вот, узнаю Ли Минхо. — хмыкнул Хван и, всё ещё улыбаясь, приобнял того за плечи, легко хлопнув по спине. — Расслабься. Даже если он что-то уловил — то что? Что он сделает? Сообщит преподавателю? «Извините, я почувствовал ядерный парфюм — эвакуируйте кампус». — Он просто альфа, а не служба безопасности, — добавил Сынмин. — И вообще, если хочешь, я могу подкинуть тебе новых блокаторов, экспериментальных. Они в теории подавляют феромоны во время течки. — Только если в комплекте идёт подавление паники, — буркнул Минхо, но губы его уже чуть тронула улыбка. Он отпил чай и медленно выдохнул. Хенджин всё ещё не убирал руку с его плеча — не навязчиво, напоминая: «ты не один». Шум террасы гудел фоном — кто-то смеялся, кто-то спорил за соседним столиком. Всё шло своим чередом, как будто и не было этой утренней паники, этого столкновения.
