Меч, пронзающий зимний холод

Цзи Яньжань невозмутимо ответил:   — Я уже вымыл. Честно.   — Не мыл, — терпеливо возразил Юнь Ифэн. — С того самого момента, как ты вошёл во двор, я всё время наблюдал за тобой.   Служанка, стоявшая рядом, не удержалась и прикусила губу, пряча улыбку. В этот миг в покои вошла матушка принца и, улыбаясь, лёгонько шлёпнула Цзи Яньжаня по плечу:   — Да сколько же тебе лет, а всё ещё на таких мелочах хитришь! Иди-ка скорее вымой руки как следует — на кухне для тебя специально держат мисочку с отваром лотоса.   Затем она повернулась к Юнь Ифэну:   — А ты, милый, чего бы хотел на ужин?   — Только что слышал, как Его высочество помянул, будто за воротами ещё кое-какие дела остались, — ответил Юнь Ифэн. — Может, я лучше в другой раз зайду к вам на ужин?   — Да какие уж там срочные дела, раз даже поесть некогда? — матушка принца похлопала его по руке. — Не слушай Яньжаня. Каждый раз, как приходит ко мне, он обязательно придумывает кучу отговорок, и ни одна не повторяется!   Учитывая, что поведение Его высочества принца в прошлом оставляло желать лучшего и доверия он почти не заслуживал, на этот раз обоим пришлось изрядно потрудиться, чтобы наконец вырваться из покоев его матушки. По дороге обратно Юнь Ифэн поддразнил:   — Выходит, Его высочество врёт не только мне одному?   — Раньше — да, — заверил его Цзи Яньжань. — Но впредь… впредь я тебе не стану лгать.   Или, может быть… мы вместе кого-нибудь обманем.   Пока они беседовали, им навстречу поспешно шёл чиновник — невысокий, с болезненным лицом, лет сорока с лишним. Он непрерывно кашлял и выглядел рассеянным; если бы не напоминание сопровождавшего его евнуха, он, пожалуй, и вовсе не заметил бы Цзи Яньжаня с Юнь Ифэном.   — Ваше высочество! — поспешно поклонился он.   Цзи Яньжань участливо спросил:   — Господин Ван, опять простудились?   — Старая болячка, ничего страшного, — махнул рукой чиновник. — Его Величество вызывает меня к себе. Позвольте откланяться.   Юнь Ифэн проводил его взглядом и заметил:   — Похоже, этот господин действительно серьёзно болен.   — Это Ван Ваньшань из Академии Ханьлинь, — пояснил Цзи Яньжань. — Кроме него, в свите есть ещё Ван Чжися из Министерства ритуалов и Ван Дун из Министерства финансов. Любой из этих троих может оказаться тем «господином Ваном», о котором говорила ведьма в своём проклятии.   — Поручить секте Врат Дождя и ветра следить за ними — дело несложное. Однако с тех пор, как последователи секты Ляньхуа встретили ту ведьму, прошло уже более десяти лет. За всё это время никто из них не проявил ничего подозрительного. Боюсь, даже если продолжать наблюдение, результата это не даст.   — Поэтому Его величество чество решил сначала распустить по городу слухи о ведьме и тайной карте Цзычуаня, — сказал Цзи Яньжань. — А затем официально назначит охрану для трёх господ Ванов. Это — на виду у всех. А втайне за всем будет следить секта Врат Дождя и Ветра.  Разумеется, под «охраной» здесь скорее подразумевается наблюдение и устрашение — чтобы в случае паники никто из них не поспешил передать карту Цзычуаня посторонним.   А в качестве вознаграждения на этот раз можно будет, наконец, спокойно выписать деньги из казны. Говорят, там хранится ещё один, куда более великолепный фарфоровый сосуд — с узким горлышком и широким животом, украшенный росписью весёлых сорок и фениксов. Весьма праздничный и счастливый.   Его определённо стоит забрать домой. Помимо сбора сведений, секта Врат Дождя и Ветра в совершенстве владела и искусством «распускать слухи» и «опровергать слухи». Всего за два дня история о «ведьме, тайной карте Цзычуаня и господине Ване» разлетелась по всему городу, будто ветер подхватил её и разнёс повсюду. Император Ли Цзин вызвал к себе троих Ванов — Ван Чжися, Ван Дуна и Ван Ваньшаня — и подробно допросил каждого. Как и ожидалось, ничего толкового он не выяснил: все трое единодушно отрицали, что когда-либо видели ведьму или слышали о какой-то тайной карте Цзычуаня. — Раньше, правда, ходили слухи, будто на той карте спрятан меч небывалой силы, — жалобно оправдывался Ван Чжися. — Но я всего лишь книжный червь! Зачем мне такой меч? Да и убивать из-за него кого-то — разве я на такое способен?! — Я лично разберусь во всём этом, — успокоил его Ли Цзин. — А пока прикажу императорской гвардии охранять вас день и ночь, не отходя ни на шаг. Остальные двое Ванов получили точно такую же «честь». Их особняки окружили со всех сторон, за каждым глотком воды следили глаза стражников. По сути, кроме свободы передвижения внутри дома, разницы с темницей почти не было. Из-за этого Ван Чжися — знаменитый в Великой Лян среднего возраста поэт и сердцеед — целых полмесяца не мог увидеться со своей возлюбленной. От горя и тоски у него за эти дни поседели десятки волосинок. А слухи тем временем набирали силу и даже обросли новыми подробностями: мол, старый возлюбленный той ведьмы уже узнал обо всём и в ярости мчится в столицу, чтобы отомстить господину Вану! — А?! — изумился Ван Чжися. — Да, господин, — подтвердил слуга. — Говорят, он тоже из племени ведьм: умеет менять облик, становиться невидимым, проходить сквозь стены, читать заклинания и даже с расстояния восьмисот ли снимать голову с плеч! Слушать — так и мурашки по коже! Ван Чжися скривил губы и тяжко вздохнул:   — Да что же это за беда такая на мою голову свалилась из-за этих двоих?! От всего этого горя и досады он тут же сочинил подряд семь-восемь стихотворений. Ученики секты Врат Дождя и Ветра принесли пару экземпляров. В стихах царили одни лишь тучи и скорбь: то он жаловался на жестокость судьбы, то сетовал, что прошлой ночью не приснилась ему красавица из Яочи, а в конце ещё и отца попрекнул — «почему, мол, из всех фамилий выбрал именно Ван?» — В общем, этот господин Ван Чжися, похоже, совсем измучился от обиды, — заметил Юнь Ифэн. — А остальные двое? — спросил Цзи Яньжань. — Остальные вели себя вполне обычно, — ответил Юнь Ифэн. — Занимаются делами, дома спокойно едят и спят. Пока что никаких странностей не замечено. Что же до нового слуха — будто бы «возлюбленный ведьмы мстит господину Вану», — он, похоже, не исходил от секты Врат Дождя и Ветра и вряд ли был выдумкой простых горожан. Ведь подобная история — без капли пикантности, без чудес и без зрелищности — вовсе не годилась бы для быстрого распространения, да ещё и с такой поразительной согласованностью. Значит, где-то в тени уже шевелились невидимые силы, и их хвосты начинали понемногу выглядывать наружу. Тучи сгущались, буря надвигалась. Император Ли Цзин тоже услышал об этом слухе и немедленно издал указ: Цзи Яньжаню строго-настрого велено обеспечить безопасность троих Ванов. С тех пор Ван Дун, Ван Чжися и Ван Ваньшань стали ходить на дворцовые аудиенции под конвоем императорской гвардии. За ними тянулся длиннющий отряд стражников, извивающийся, словно огромная змея, — зрелище было настолько приметное, что все на улицах оборачивались. От этого Ван Чжися мучился ещё сильнее… Сидя в своём крошечном паланкине, он не видел ни неба, ни земли, ни, уж тем более, прекрасных женщин. От такой тоски он вновь выдавил на свет ещё одну скорбную, трагическую фу — длинную и полную мрачного величия. А Ван Ваньшань, чьё здоровье и так было на грани, кашлял теперь так, будто старые, дырявые меха — за три чжана слышно было, как он хрипит. Дрожа всем телом, он еле держался на ногах. — Слушай, старина Ван, братец Ван! — не выдержал один из его давних друзей, министр Вэйчи, которого этот кашель уже довёл до отчаяния. Он отвёл Ван Ваньшаня в укромное место и тихо проворчал: — Ты в таком состоянии — и всё ещё на аудиенции ходишь?! Не лучше ли тебе дома отлежаться? Жизнь, что ли, надоела? — У меня дел по горло, — простонал Ван Ваньшань, мрачно нахмурившись. Он долго переводил дыхание и наконец добавил: — Да и если бы всё было как обычно — ладно. Но сейчас весь город кипит слухами! Если я вдруг запрусь дома и не покажусь на глаза… разве это не будет выглядеть так, будто мне действительно есть что скрывать? — Честно говоря… — Министр Вэйчи оглянулся по сторонам и ещё больше понизил голос: — Что это за штука такая — та самая тайная карта Цзычуаня? Неужели она и правда у тебя? — Да ты… даже ты мне не веришь?! — Ван Ваньшань замахал руками, лицо его побледнело ещё сильнее — то ли от гнева, то ли от тревоги. — Я — чиновник императорского двора, сановник четвёртого ранга! Какого чёрта мне искать какие-то сокровища?! С этими словами он резко махнул рукавом и ушёл, весь в ярости. — Ну ладно, нет — так нет! — крикнул ему вслед Вэйчи, поспешно догоняя. — Разве я даже спросить не имею права? А то вдруг этот старый больной в гневе свалится в пруд! Третий из троицы — господин Ван Дун — в это самое время как раз восьмисотый раз клялся своей супруге всеми святыми: — Да уж даже те деньги, что я прятал в рисовом бочонке, ты уже вытащила! Откуда мне взять силы и умения прятать какую-то там карту сокровищ?! — Может, просто я слишком строга с тобой? — предположила жена. — Оттого-то ты и с ума сошёл, и какой-нибудь бродяга из Цзянху заманил тебя сказками о сокровищах? Сознайся, разве такое невозможно? — … «Волосы длинные, а ум — короткий! С такой и говорить не о чем!» — подумал про себя Ван Дун в полном отчаянии. В общем, в последнее время все трое господ Ванов были вконец измучены и растеряны. Юнь Ифэн вдруг оживился:   — А среди чиновников есть господин Ван?.. То есть, Ван У?   — Нет, — ответил Цзи Яньжань. — Остаётся лишь три варианта: либо ведьма солгала, либо секта Ляньхуа солгала, либо один из этих трёх господ Ванов лжёт. Проклятие ведьмы прозвучало более десяти лет назад. Секта Ляньхуа всегда действовала исключительно ради денег и вряд ли стала бы без причины одновременно злить и секту Врат Дождя и Ветра, и императорский двор. Значит, всё сводится к одному — кто-то из трёх Ванов что-то скрывает. В этот момент во двор вошёл Цин Юэ. На сей раз он, к счастью, вспомнил постучаться. Подойдя к уху учителя, он что-то тихо прошептал, а затем добавил:   — Всё происходит прямо сейчас — в лавке Байтан.  Юнь Ифэн мгновенно ожил:   — Правда?! — Сто процентов! — заверил Цин Юэ. — Вчера ночью они только закончили сделку. Скорее всего, завтра уже покинут столицу. — Тогда чего мы ждём?! — Юнь Ифэн хлопнул ладонью по столу так, что его меч Фэйлуань зазвенел в ножнах. — Пора идти — прямо сейчас! *** Примечание переводчика.  飞鸾 (fēi luán) — «летящая луань» (луань — мифическая птица, символ благородства и красоты, часто ассоциируется с фениксом). 剑 (jiàn) — меч. *** Цзи Яньжань, сидевший напротив, растерянно моргнул:   — Что случилось? Это связано с делом Ванов или с какими-то цзянху-разборками? — Ни с тем, ни с другим, — ответил Юнь Ифэн. — Личный счёт. А что именно за «личный счёт»… В лавке Байтан за дверью собралась целая кучка служанок. Они шептались, пряча румяные щёчки, то и дело хихикали, источая ту самую наивную, девичью прелесть. Каждый раз, когда требовалось занести чай или воду, они долго спорили, кто пойдёт, а потом выбирали самую смелую — и строго наказывали ей: дверь открывать пошире и двигаться как можно медленнее! Ведь такого холодного, загадочного красавца из легенд цзянху не увидишь каждый день — надо уж наверняка насмотреться вдоволь! На круглом столе стояли фрукты и сладости — всё лучшее и самое дорогое из столичных лавок, без единого пятнышка или следа червячка. — Ешь же, — произнёс он, подперев подбородок ладонью. В глазах его играла насмешливая улыбка, а в голосе звучала нежность, почти ласковая досада: — Неужели до сих пор злишься только из-за того, что я вчера не пустил тебя в постель? Служанка мгновенно замерла на месте. — Сегодня ночью позволю тебе спать у меня в объятиях, — ласково пообещал он, — можешь хоть весь вечер вертеться и тереться, как хочешь. Ну же, ешь скорее. Служанка покраснела до корней волос. «Это это…» — Посмотри на себя — какой ты толстый! — продолжал он, поглаживая пухлое брюшко. — По идее, всё это вообще не следовало покупать. Служанка обрадовалась про себя: «Неужели господин любит пухленьких? Как раз кстати! Я-я-я… я ведь тоже довольно пухленькая!» — Слушайся, — добавил он нежно, — доешь — и пойдём чесать тебе шёрстку. Служанка нахмурилась и приблизила ухо: «Доем… а потом что? Чесать шёрстку?» Внутри покоев Му Чэнсюэ смотрел на блюдце, где неподвижно сидел упитанный хорёк, и искренне мучился. «Нрав у него с каждым днём всё хуже и хуже…» — Хун-цзе, Хун-цзе! — вдруг раздался снаружи двора тихий зов другой служанки. — Опять гости пришли! И опять два невероятно красивых молодых господина! Му Чэнсюэ:  — … И вот так, не успев даже отведать ни крошки сладостей, пухлого хорька снова сунули в объятия и увезли, тряся по дороге до головокружения. По горной тропе, словно гром среди ясного неба, мчался белоснежный тощий конь. Роскошная столица оставалась всё дальше позади, превращаясь в крошечную точку на горизонте, а небо уже усыпали звёзды. Пухлый хорёк вывернулся из-под одежды и высунул наружу полголовы. Теперь он, похоже, совсем не злился — напротив, выглядел живым и взволнованным. У Му Чэнсюэ в груди закралось смутное предчувствие: он, кажется, попал в ловушку. А у наёмного убийцы шестое чувство редко подводит. Действительно — уже через мгновение его тощий конь резко встал на дыбы, едва не сбросив всадника, и нервно застучал копытами на месте. На противоположном конце горной дороги, под лунным светом, величественно стоял Фэйшуан Цзяо — конь Юнь Ифэна. Его грива развевалась на ветру, будто потоки серебряного водопада. Юнь Ифэн, восседая на коне, гневно протянул руку и коротко, без лишних слов, бросил: — Отдавай хорька!