Меч, пронзающий зимний холод

Тёплое прикосновение коснулось тыльной стороны его ладони — такая нежность была доступна лишь возлюбленным. Юнь Ифэн слегка попытался выдернуть руку, но почувствовал, что силы покинули его тело, и потому спокойно продолжил держать пальцы, переплетённые с его пальцами. Горький запах лекарственного отвара всё ещё исходил из нефритовой чаши на столе, смешиваясь с нежным цветочным ароматом поздней весны и раннего лета — невозможно было сказать, что сильнее: горечь или сладость. Оба молчали. Время медленно текло, унося за собой яркое солнце и рассеивая багряные облака заката. Ночной ветерок принёс с собой первые прохладные струи. Юнь Ифэн, укутанный в тёплый плащ, спросил: — А как обстоят дела с господином Ван Ваньшанем? — С появлением слухов о колдовском убийстве Вэй Ле как раз воспользовался случаем и окружил место войсками — никто не может туда проникнуть, — ответил Цзи Яньжань, подавая ему миску с кашей. — Ван Ваньшаня тайно перевезли во дворец. В гробу оставили лишь поддельный труп с изменённой внешностью. Поскольку расследование ещё не завершено и неясно, причастен ли он к делу, его жена и дети ничего не знают. — Пока мы будем за ним следить, Вэйчи Чу рано или поздно проявит себя, — сказал Юнь Ифэн и добавил: — А как насчёт двух других господ Ван? — Оба, похоже, сильно напуганы и до сих пор не пришли в себя, — ответил Цзи Яньжань. — Ван Чжися даже сам попросил, чтобы императорская гвардия продолжала охранять его, причём стражники должны стоять прямо у его постели даже во время сна. Что до Ван Дуна — он теперь рано уходит из дома и поздно возвращается, целыми днями торчит во дворце, задерживается до глубокой ночи или вовсе ночует в министерстве финансов. Будь это притворством или нет, пока убийца остаётся на свободе, эти двое не успокоятся. И Ван Ваньшаню тоже нельзя вечно прятаться в тайных покоях дворца. — Пусть Ваше высочество занимается расследованием, — сказал Юнь Ифэн. — Что до меня, я полностью полагаюсь на Гуй Цы. Он ведь не захочет моей смерти. — Хотя императорские лекари никогда раньше не видели твой яд, Его Величество всё же приказал им ежедневно навещать тебя, — сказал Цзи Яньжань. — По крайней мере, они могут проверять состав лекарств. Юнь Ифэн кивнул: — Хорошо. Его уже начинало клонить в сон, но он не хотел спать — не хотелось расставаться с этим мгновением. Служанка вошла, убрала посуду и проворно заменила её на чаши с нежным весенним чаем цвета молодой листвы. Краем глаза она взглянула на Юнь Ифэна: тот, кажется, уже значительно окреп. Служанка незаметно выдохнула с облегчением, опустила голову и вышла, тихо сообщив стоявшим во дворе: — Всё в порядке. Его высочество сейчас беседует с главой Юнь. — О чём? — спросил Цзян Линфэй. — Не… не разобрала, — ответила служанка. — Кажется, о каком-то убийстве. Как только я вошла, Глава Юнь замолчал. У Сысы стоял рядом и тяжко вздыхал: «Вот ведь неладное время! О каком убийстве можно говорить сейчас? Разве не лучше поговорить о чём-нибудь более… романтичном? В народе ведь говорят: «Тот, кто долго ухаживает за больным у постели, — истинный возлюбленный».  Лин Синъэр тоже хотела войти, но старина У уговорами и увещеваниями увёл её прочь. Цзян Линфэй проворно захлопнул ворота двора, отрезав весь шум и суету снаружи и оставив лишь двоим безмолвное, усыпанное звёздами небо. Юнь Ифэн стоял у окна, глядя на далёкий горизонт, где ещё тлел слабый румянец, словно не до конца сгоревшая заря. Цзи Яньжань поправил на нём плащ: — Всё ещё не хочешь спать? — Целый день лежал — голова немного кружится, — ответил Юнь Ифэн, поднимая с подоконника упавший цветок. — Это же бамбуковый колосок из императорского сада, тот самый, что используют для приготовления вина? Цзи Яньжань обнял его сзади: — Да. Тело в его объятиях было тонким, как бумага, лёгким, будто горсть снега. Даже в ласке он был осторожен, как будто боялся растопить его, и тихо прошептал ему на ухо: — Почему именно я? — Ведь все барышни Яньчэна только и ждут случая бросить тебе свой платок, — невозмутимо ответил Юнь Ифэн. — А я такой жадный до выгоды — разумеется, тоже не упущу шанса податься поближе. Цзи Яньжань крепче сжал его в объятиях: — А? — Не знаю, — задумался Юнь Ифэн. — И сказать не могу. Раньше он жил слишком горько — настолько горько, что даже капли сладости во рту не ощущал. Когда он впервые попал в поместье Сяосяо, супруги Гань Юн, хоть и были добры и заботливы, но большая часть их доброты исходила лишь из уважения к Гуй Цы. Поэтому он так и не смог до конца раскрыть своё сердце. Позже появилась секта Врат Дождя и ветра, появились Цин Юэ, Синъэр, ученики и множество друзей из мира цзянху — все они были добры по-своему: вместе тренировались, вместе решали дела, пили вино и беседовали до рассвета. Но и этого было достаточно лишь до определённой черты. Глубже — только Цин Юэ иногда слышал от него пару слов о Гуй Цы, а дальше он ни за что не хотел копаться в собственных ранах. Прошлое было словно крепкий кокон. Во сне из него вылуплялись бесчисленные чёрные мотыльки, чьи крылья, трепеща, осыпали ядовитую пыльцу и несли с собой леденящий ветер, оставляя после себя ледяной пот и дрожь во всём теле. Лишь в такие ночи, когда он просыпался в испуге, он позволял себе задуматься: а что, если бы родители не погибли от рук разбойников? Что, если бы семья благополучно добралась до Чжунъюаня? *** Примечание переводчика.  中原 — Чжунъюань (традиционное название центральных равнин Китая)  *** Гуй Цы однажды сказал, что нашёл его в горах Цанвэй Сюэлин — на самой северной границе Великой Лян, где круглый год царили снег и лёд. Там никто не хотел жить, чиновники не желали управлять, и со временем это место превратилось в логово свирепых бандитов, грабивших караваны и терзавших окрестности. Лишь несколько лет назад императорские войска наконец уничтожили это гнездо зла, и возглавлял поход самый молодой полководец Великой Лян — принц Сяо, Цзи Яньжань. Именно эта связь, а также легендарный кровавый линчжи, политый тысячами трупов и реками крови, заставили Юнь Ифэна, когда Цзи Яньжань впервые пришёл в секту Врат Дождя и Ветра, почувствовать нечто вроде «роковой предопределённости». Тогда он искренне верил, что небеса послали ему спасителя, и твёрдо решил — цепляться за него мёртвой хваткой и держаться за жизнь всеми силами. Но затем случилось всё остальное… гора Пяомяо, Вансинчэн… день за днём они проводили вместе, и Цзи Яньжань заботился о нём с такой нежностью и вниманием, что постепенно в его сердце зародилось нечто иное — нечто, чего он не ждал и не просил. Будто старый, потрёпанный кувшин с трещинами: он лишь хотел залатать их, чтобы протянуть ещё несколько лет. Но вдруг кто-то без спроса налил в него целую чашу вина — сладкого, насыщенного, головокружительного. Опьянённый, он заблудился в этом вкусе, не зная, куда идти. Иногда ему хотелось жить подольше, чтобы ещё отведать этой сладости. А иногда казалось: раз уж он хоть раз попробовал это вино и узнал, что такое истинная сладость, то пусть даже кувшин разобьётся — пусть он рассыплется в прах среди этого благоухающего винного аромата. Всё равно — жить стоило. Барышни Яньчэна, оказывается, действительно обладали зорким взглядом. Но с этого дня бросать платки им строго-настрого запрещалось. «Разве что…» — беззвучно вздохнул Юнь Ифэн, уже готовый погрузиться в море грусти и тоски. Но прежде чем он успел произнести своё «разве что» — полное разлук, смертей и сердечной боли, — за ухом вдруг стало мокро и щекотно, что явно не подходило для меланхоличных размышлений о весенней печали. Пришлось резко обернуться и шлёпнуть кого-то по руке. Цзи Яньжань, смеясь, ловко уклонился: — Пора отдыхать. — Тебе сегодня ещё во дворец? — спросил Юнь Ифэн. — Завтра утром зайду навестить Ван Ваньшаня, — ответил Цзи Яньжань. — А пока меня не будет, Лин Фэй будет охранять тебя. Он всем сердцем не хотел, чтобы Юнь Ифэн снова встречался с Гуй Цы, но выбора не было — приходилось посылать как можно больше людей на его защиту. В это время слуга принёс горячую воду для умывания. По неопытности он принёс лишь одну чашу — для Юнь Ифэна, забыв про Его высочество принца Сяо. — Тогда и Вы, Ваше высочество, отдохните пораньше, — сказал Юнь Ифэн. — Не хочешь, чтобы я остался с тобой? — Цзи Яньжань слегка наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами. Глава Юнь невозмутимо сделал шаг назад: — Цин Юэ сказал, что сегодня ночью он дежурит у меня. Как раз в этот момент Лин Синъэр ворвалась в покои с огромным букетом ночных фиалок, объяснив, что матушка принца сказала: если поставить их в покоях, будет крепкий сон. За ней следом вошёл Цин Юэ с письмом в руках, а также несколько учеников секты Врат Дождя и Ветра. Увидев принца Сяо, все они почтительно поклонились: — Ваше высочество! — Кто прислал письмо Главе Юнь? — спросил Цзи Яньжань. — Союз школ воителей, — пояснил Цин Юэ. — Скоро состоится Великий съезд Цзянху. Хотя секта Врат Дождя и Ветра там ни разу не появлялась, приглашение каждый год всё равно приходит — иногда даже по нескольку раз подряд. — Всё это лишь для вида, — Юнь Ифэн бегло взглянул на письмо. — Зная, что я не люблю шум и суету, они усердствуют ещё больше: присылают несколько приглашений подряд, и в итоге секта Врат Дождя и Ветра снова оказывается в долгу перед ними. Лучше поступим, как обычно: отправим подарок с поздравлением и дело с концом. Цин Юэ кивнул и, выходя, чтобы передать поручение ученикам, заодно «вежливо выпроводил» Его Высочество. Было уже поздно. Всё, что не терпит отлагательств, можно обсудить и завтра. «В конце концов, мой наставник отравлен смертельным ядом — ему нужно хорошо питаться и ложиться спать вовремя.   Покой. Только покой».  Юнь Ифэн устроился на постели, укутавшись в одеяло, и задумался. Лин Синъэр аккуратно расставила цветы в вазе и с любопытством спросила: — Наставник, а над чем вы смеётесь? Юнь Ифэн очнулся: — Над… Великим съездом воителей Цзянху. Лин Синъэр недоумённо моргнула. Что смешного в съезде? — Целая куча людей ради какого-то звания или места за столом переругиваются до проклятий в адрес предков и бьются до крови — разве не смешно? — с полным основанием ответил Юнь Ифэн. Лин Синъэр могла лишь кивнуть: — А… понятно. Неужели всё так скучно? Совсем не похоже на то, что пишут в любовных повестях! *** А в это самое время Цзян Линфэй крутился вокруг Его высочества принца Сяо, как мотылёк вокруг свечи: — Как это «ничего»? В такое время ты ещё способен уйти спать в свои собственные покои?! Даже если ты никогда не читал любовных повестей, то уж театральные арии слышал хоть раз! В делах сердечных стыдливость — не добродетель. Если всё время «чувствовать, но не переходить границы приличия», то до каких пор ты будешь холостяком? Не стану скрывать — старина У уже заказывает зал в винном доме! Ты уж постарайся не подвести его. — Хватит болтать передо мной, — Цзи Яньжань, раздражённый, подал ему чашу чая. — Как там Вэйчи Чу? — Ничего подозрительного, — ответил Цзян Линфэй. — На этот раз Его Величество прислал немало теневых стражей. Не боишься, что Вэйчи Чу заподозрит неладное? Вдруг мы спугнём змею, не дав ей вылезти из норы? — А ты как думаешь? — спросил Цзи Яньжань. — Лучше временно убрать часть слежки, — сказал Цзян Линфэй. — Или вообще передать всё мне. Чем меньше людей, тем меньше шансов оставить след. — Завтра во дворце я скажу об этом брату, — кивнул Цзи Яньжань. — Иди-ка и ты отдыхать пораньше. — Погоди! — Цзян Линфэй поставил чашу и откуда-то вытащил огромный сундук. — Вот это да! Каждая книга — редчайшее издание! Если такие увидят чиновники, сразу сожгут! Цзи Яньжань нахмурился: — Запрещённые книги? — Ну… именно того рода запрещённые, — многозначительно пояснил Цзян Линфэй. Цзи Яньжань:  — … — Брат, я сделал для тебя всё, что мог, — Цзян Линфэй похлопал его по плечу. — Ладно, завтра не забудь напомнить императору про Вэйчи Чу. Прощай! Цзи Яньжань невозмутимо произнёс: — Вали отсюда. Третий молодой господин рода Цзян мгновенно перемахнул через стену — так быстро, что остался лишь размытый след. Видно было, что подобные «отправления» он переживал не раз и уже накопил богатый навык в бегстве. Цзи Яньжань интуитивно вытащил одну из книг. «От честного книготорговца — для истинных ценителей!»   Книга была толстая, подробная и яркая, с обильными иллюстрациями, что в некотором смысле тоже соответствовало поговорке «Через образование обретёшь красивую жену». Правда, среди них попадались и откровенно халтурные: где-то даже наборка перепутана — на одной странице герои «переворачивают облака и опрокидывают дождь», а на следующей уже обсуждают, как правильно разводить свиней и кроликов, составлять кормление и скорее разбогатеть. Цзи Яньжань не знал, плакать ему или смеяться. Махнув рукой, он позвал слуг и приказал вынести весь сундук на улицу. *** Примечание: 翻云覆雨 fān yún fù yǔ - дословно: переворачивать облака и опрокидывать дождь. В переносном значении — страстные любовные утехи.