Меч, пронзающий зимний холод

После объединения клана Ночных Волков с сектой Красного Ворона ересь распространилась по Северо-Западу, словно чума. В тонком тумане теперь толпились десятки тысяч последователей — их тёмная масса казалась безбрежной. Неудивительно, что Тринадцать Племён восприняли угрозу всерьёз: если не вмешаться сейчас, Хао Мэн и Фу Си незаметно воздвигнут собственное государство. Страшная сила еретических учений — в их способности пленять сердца людей. Стоит лишь развеять слухи о Божестве и Небесном Царстве, как иллюзорный чертог рассыплется сам собой. А теперь, когда союзные войска уже подходят к пустошам, численность которых впятеро превосходит силы клана Ночных Волков, исход битвы кажется предрешённым. — А если Каменный Лабиринт будет прорван? — спросил Хао Мэн. — У них ведь есть Громовые бомбы. — Всего восемнадцать Громовых бомб у Великой Лян, — отвечал Фу Си, — все они расставлены вдоль морских границ на юго-востоке, в тысячи ли отсюда. Да и сами бомбы — чудовищно тяжёлые, каждая весит несколько тысяч цзинь. Пески пустыни мягки и неустойчивы: даже если они срочно отлили новые, доставить их сюда — задача почти невозможная. — Всё же бывают непредвиденные обстоятельства, — настаивал Хао Мэн. — Никаких непредвиденных не будет, — отрезал Фу Си. — Каменный Лабиринт будет прорван — в этом нет сомнений. Надеяться, что пара камней и старый туманный лабиринт остановят войска Великой Лян и племени Гэтэн — всё равно что грезить наяву. Лицо Хао Мэна стало мрачным, как грозовая туча. — Не стоит так сердиться, вождь, — продолжал Фу Си, глядя вдаль и кривя губы в зловещей улыбке. — Как раз когда они прорвутся сквозь Лабиринт, настоящая пьеса и начнётся. Длинный ветер поднял пыль и песок, на миг затмив лица десятков тысяч последователей — всё стало смутным, неясным, как во сне. *** — Кхе-кхе… — закашлялся Юнь Ифэн, прикрывая рот ладонью. Цзи Яньжань тут же накинул свой плащ и укрыл его собой, загородив от песчаной бури. — Похоже, начинается сильный ветер, — сказала Инь Чжу. — Пусть все ищут укрытие и отдыхают на месте. Ертэн послал людей передать приказ, а сам собрался подойти к Цзи Яньжаню, но тут один из слуг в панике доложил, что барышня Аби почувствовала себя ещё хуже и просит его немедленно прийти. Резкий, дикий вопль пронзил песчаную мглу и ветер, заставив всех вздрогнуть. Юнь Ифэн удивлённо спросил: — Что случилось? — Это Аби, — подошёл Линь Ин. — Говорят, у неё снова припадок. Когда я проходил мимо, видел, как Ертэн срочно созывает всех лекарей. — А старейшина Мэй? — спросил Юнь Ифэн. — Старейшина Мэй сейчас отдыхает в своём шатре. Похоже, Ертэн не собирается его звать, — ответил Линь Ин. — Почему — сказать не могу. Лин Синъэр тоже услышала этот пронзительный крик и теперь тревожно металась у повозки. За эти дни она успела подружиться с Аби и искренне переживала. Но Ертэн прислал служанку передать: «Аби ничего не угрожает, она уже заснула. Прошу прийти завтра». — Погоди! — остановила Лин Синъэр служанку. — Какая у неё болезнь? Почему всё так тайно? Хоть бы не звали лекарей из армии Лян — ладно! Но старейшина Мэй же чудесный лекарь! Он даже редкий яд нашего главы смог вылечить! Почему не зовут его? Служанка была застенчива, робка и кротка. Получив такой шквал вопросов от боевой дочери Цзянху, она совсем растерялась, покраснела до корней волос и, наконец, вырвав руку, со всех ног бросилась обратно в повозку, будто её гнал сам страх. Лин Синъэр со злостью топнула ногой. Хоть ей и очень хотелось заглянуть внутрь, она понимала: положение между армией Лян и племенем Гэтэн слишком хрупкое — нельзя быть опрометчивой. В гневе и с досады она плюхнулась у костра и угрюмо замолчала. — Неудивительно, что ходят слухи, будто Аби одержима злыми духами, — сказал Юнь Ифэн, стараясь утешить. — Но не переживай. Ертэн безумно любит свою наложницу. Какой бы ни была болезнь, он сделает всё возможное. Вспомни: ведь одно из его трёх условий — это прислать императорских лекарей из Лян. Возможно, во дворце есть какие-то редкие лекарства, способные спасти её. — Неужели всё так просто? — Лин Синъэр обхватила колени руками. — Мне кажется, за этим кроется заговор. — Ого! — улыбнулся Юнь Ифэн. — Ты и впрямь повзрослела, даже заговоры разгадываешь. Ну-ка, рассказывай: какой заговор и кто за ним стоит? — Ертэн предложил три условия, и принц тоже выдвинул три, — сказала Лин Синъэр. — Одно из них — чтобы племя Гэтэн немедленно покинуло Цинмуцо. Ертэн сразу же подчинился, фактически выполнив условие принца. Тогда почему он не требует взамен прислать лекарей и лекарства? Неужели он готов бездействовать и спокойно смотреть, как страдает возлюбленная? Она добавила с оговоркой:   — Конечно, это совсем не то же самое, что с кровавым линчжи. Принц ведь очень заботится о нашем главе. — Да, — согласился Юнь Ифэн. — Эта болезнь — явно не просто болезнь. — Вот именно! — вздохнула Лин Синъэр. — Все эти мужчины с гаремами, сколько бы ни говорили о любви, на самом деле гонятся лишь за красотой. А стоит коснуться власти или амбиций — и красавица становится жертвой. — Ох так, молода ещё, а размышлений — на целую книгу! — усмехнулся Юнь Ифэн и лёгкой рукой похлопал её по плечу. — Ладно, иди-ка поешь. Даже если Ертэн и правда собирается использовать Аби в своих целях, пока план не осуществлён, он будет за ней ухаживать. Пока с ней ничего не случится. А то губы так надула — повара скоро начнут на них котелки вешать! Лин Синъэр всё ещё хмурилась: — Хоть бы все мужчины были как наш глава… — Этого не может быть, — Цзи Яньжань присел рядом и бросил в пламя сухую былинку. — Такой, как ваш глава, на небе и на земле может быть только один. Лин Синъэр:   — …   Эх, жадина! С вами больше не разговариваю! Юнь Ифэн, улыбаясь, спросил: — Разобрался с делами армии? — Обошёл лагерь. Уже почти у края песчаных дюн, а вдруг поднялась такая буря… Чувствую себя неспокойно, — ответил Цзи Яньжань, усаживаясь рядом. — Всё ещё читаешь воинские наставления? — Да, — Юнь Ифэн держал в руках небольшую книжку — это был его собственный переписанный вариант рукописи Пу Чана из тайных карт Цзычуаня. По дороге он уже прочёл её несколько раз: с одной стороны, в ней жила память об отце и доме, с другой — он хотел лучше разбираться в военном деле, чтобы уметь обсуждать стратегию с возлюбленным. Несколько дней назад из песка вдруг выскочила ловушка. Юнь Ифэн снова перелистал книгу и обнаружил, что это устройство называется «Цзыцзюэ» — на языке народов юго-запада: «Меч, пронзающий зверя». Пу Чан выучил этот механизм во время походов на юго-запад. Хотя «Цзыцзюэ» и обладал огромной силой, он был одноразовым: после установки стрел его нельзя было перезарядить. Кроме того, закапывать его было трудоёмко: много — дорого и затратно; мало — враг может и не ступить туда, куда следует. Поэтому устройство применяли лишь в стратегически важных местах. Вот и возникает вопрос: Лу Гуанъюань действительно воевал в пустоши, но это было до его похода на юго-запад. То есть, после того, как Пу Чан изучил «Цзыцзюэ», армия больше не возвращалась на северо-запад. Откуда же взялась эта ловушка в песках? — У генерала Лу немало тайн, — сказал Цзи Яньжань. — Допустим, только допустим, что он действительно связан с мятежниками. Тогда некоторые сражения вполне могли остаться вне летописей. — Ты, пожалуй, прав, — вздохнул Юнь Ифэн и отложил книгу в сторону. — Хотелось бы найти кого-нибудь, кто знает правду о тех давних событиях. Увидев его грусть, Цзи Яньжань обнял его и тихо сказал: — Разве ты сам не говорил? С тех пор, как мы встретились, вокруг тебя стало появляться всё больше людей и событий, связанных с твоим прошлым. Возможно, впереди их будет ещё больше. Мало-помалу всё сложится — придет день, когда завеса тайн поднимется. Не спеши. Юнь Ифэн прижался к его груди и натянул плащ себе на лицо. Как холодна эта пустынная ночь! А для тех, у кого нет любимого рядом и нет внутренней ци, чтобы согреться — например, для самого князя Пинлэ — эта ночь особенно жестока. Хотя все старались как могли: дали ему самый защищённый от ветра шатёр, но даже там не укрыться от холода. Сколько ни сиди у жаровни, руки и ноги всё равно ледяные — хочется надеть сразу десять пар войлочных сапог. Юнь Ифэн приподнял полог и увидел сидящего на маленьком стульчике, нелепо распухшего человека, укутанного во столько одеял, будто одеяло само ожило и приняло человеческий облик. Лицо Юнь Ифэна на миг застыло в изумлении. Ли Цзюнь скорбно вытянул лицо: — Да ведь просто замерзнешь насмерть! — Так зачем же было ехать? — сказал Юнь Ифэн, усаживаясь рядом. — Лучше бы остался в генеральском особняке в Яньчэне, пил бы горячий чай да грелся у жаровни. Не пришлось бы терпеть такие муки.   Ничего не поделаешь… Но Его высочество принц  обещал закончить поход в течение месяца. Так что потерпи немного. Услышав «ещё месяц», Ли Цзюнь ещё больше скорчил лицо, будто ему велели жить целую вечность. Через некоторое время он снова заныл: — Почему ты тогда не припугнул меня? Хоть бы верёвку взял и привязал насильно к столбу в генеральском доме! Юнь Ифэн честно ответил: — А разве я тогда не думал, что ты шпион? Естественно, лучше держать тебя подле себя — так спокойнее. Ли Цзюнь:   — … — Ладно, ладно, — усмехнулся Юнь Ифэн, грея руки у костра. — Подолгу мёрзнешь — и закалка появится. Кстати, а где молодой господин Цзян? — Ушёл вперёд за разведкой, — ответил Ли Цзюнь. — Говорит, Каменный Лабиринт выглядит подозрительно — хочет разузнать, что это за штука. Вместе с Цзян Линфэем отправились ещё несколько мастеров цингун. По правде говоря, эта миссия поначалу предназначалась самому Юнь Ифэну: глава секты Врат Дождя и Ветра обладал обширными познаниями и умел владеть особым приёмом «Ветер гасит пламя» — искусство, делающее движение ещё невидимее призрачного силуэта. В разведке ему не было равных. Но Его высочество принц Сяо ни за что не согласился — до сих пор помнил предостережение А-Куня: «В любой момент может раздаться «бах!» — и всё». От одной мысли плоть дрожала, как рыба на льду. Пускай уж глава притворяется божеством, бродит по лагерю, разыгрывая духов — это хоть терпимо. Но ночью, среди холода и тьмы, отправить его в ловушку-лабиринт? Ни за что! Без единого колебания князь отказал. Другие вожди племён пытались урезонить: — Ваше высочество, военные дела превыше всего! Цзи Яньжань холодно ответил: — Я полжизни служил Великой Лян, отдавая все силы и душу. Неужели теперь должен пожертвовать и собственным мужем? После этих слов все молча разошлись, опустив головы. В эту ночь не было луны. Звёзды, выцветшие от ветра, почти не светили. Лишь компас в рукаве помог разведчикам хоть как-то сориентироваться. С трудом взобравшись на один из курганов, они наконец увидели, как на востоке начало сереть — приближался рассвет. Буря, бушевавшая всю ночь, наконец утихла под первыми слабыми лучами солнца. Песок перестал кружиться в воздухе, и вдали появились гигантские чёрные каменные столбы — густо, как бамбуковые заросли на юге, они прорезали землю и будто тянулись к самому небу. Три-четыре таких столба на пустоши могли бы внушить благоговейное чувство величия… Но сотни? От них становилось не по себе — словно перед тобой не древние исполины, а рой только что вылетевших из гнезда мух, от которых волосы дыбом встают. Один из разведчиков в изумлении выдохнул: — Откуда Мао Мэн столько огромных камней натаскал? — Не важно, откуда, — ответил Цзян Линфэй. — Клан Ночных Волков веками живёт в песчаных дюнах — найдут способ. Важно другое: зачем ему эти камни? — Выглядят-то обычно… Неужели собирается бросать ими на головы врагам? — … Разведчики долго спорили, но так и не поняли, какую тайну могут скрывать эти чёрные столбы, и никого внутри массива не заметили. — Я зайду внутрь, — решил Цзян Линфэй. Остальные переполошились: — Прямо сейчас — просто так? — Ждите здесь, — сказал он. — Если через два часа я не вернусь, не ждите. И спасать не надо. — Молодой господин Цзян! — попытался уговорить один из сослуживцев. — Лабиринт выглядит крайне зловеще. Мы же условились лишь разведать обстановку! Зачем рисковать в одиночку? Лучше вернёмся в лагерь, доложим принцу и решим, что делать дальше. Цзян Линфэй покачал головой: — Просто увидеть издалека, что на пустошах стоят сотни столбов — это не разведка, а пустая трата времени. Не волнуйтесь, я знаю меру. С этими словами он, словно ласточка, скользнул с насыпи — и исчез в мгновение ока. Остальные, хоть и тревожились, ничего не могли поделать — только и оставалось, что ждать на месте. Издали чёрный Лабиринт наводил ужас. Но вблизи он выглядел совсем обыденно — будто попал в мир древних духов и демонов, описанных в народных сказаниях. Цзян Линфэй долго бродил по лабиринту, но никакого «запутанного» эффекта не ощутил. В конце концов он выбрал самый толстый столб и внимательно ощупал его сверху донизу. И нашёл кое-что: на вершине некоторых столбов были высверлены отверстия, временно заложенные тряпками. В будущем туда, очевидно, собирались заложить что-то — порох? Усыпляющий дым? Или что-то ещё, но точно не для добра. Цзян Линфэй похлопал по камню и вернулся на курган: — Пора в лагерь. Увидев, что он цел и невредим, сослуживцы с облегчением выдохнули — сердца, замиравшие в горле, наконец опустились. Но, выслушав рассказ о проделанных отверстиях в столбах, никто не мог понять: зачем Хао Мэн проделывает дыры в небесах? Кто же в здравом уме будет взрывать порох в воздухе? И усыпляющий дым — тем более бессмыслица: при таком ветре его развеет в миг! Но как бы то ни было, миссия не прошла даром. В лагере ведь немало мудрецов и мастеров — вернувшись, обязательно спросят, может, кто-то и раскроет загадку. *** В тусклом утреннем свете армия собиралась в путь. Цзи Яньжань, как обычно, ушёл в расположение войск ещё на рассвете. Юнь Ифэн, напротив, позволил себе понежиться в постели подольше. Когда Ли Цзюнь пришёл за ним, тот всё ещё зевал и, заспанный и моргающий, искал себе одежду. — Я принёс тебе два мясных пирожка! — Ли Цзюнь протянул тарелку, как будто преподносил сокровище, и с необычной прытью помог ему одеться. — Слушай, давай договоримся: если молодой господин Цзян до вечера так и не вернётся… можно мне сегодня ночью к тебе пристроиться? Юнь Ифэн зевнул: — Конечно, только сначала сходи скажи об этом Его высочеству.  Ли Цзюнь тут же скорбно сморщился: — Да я разве посмею?! Такие дела только ты сам можешь уладить… Юнь Ифэн взглянул на его внезапно приблизившееся широкое лицо — и почувствовал, как в груди поднялась волна тошноты. Ли Цзюнь был глубоко задет: — Ну ладно, если не хочешь — так не хочешь… Но зачем же смотреть, будто сейчас стошнит?! Юнь Ифэн резко оттолкнул его, протянул руку к подушке за платком, но было уже поздно: изо рта хлынула струя алой крови, брызнув на землю ярким пятном. Ли Цзюнь онемел от ужаса и тут же подхватил его: — Ты… ты в порядке?! Сейчас же позову седьмого брата! — Не смей! — Юнь Ифэн схватил его за запястье. Белые кости под кожей резко выступили, будто готовы прорвать её наружу. От боли голова помутилась, уши наполнились звоном, и мысли поплыли: почему вдруг, после стольких спокойных дней, яд проснулся так внезапно и с такой силой? Ощущение было такое, будто выплюнул вместе с кровью и собственное сердце. К счастью… грудь всё ещё мерно вздымалась в такт биению сердца — «тук-тук, тук-тук». К счастью. Неизвестно, сколько прошло времени, пока он не пришёл в себя настолько, чтобы прошептать слабым голосом: — Никому не говори… Просто закопай мою кровь. Аккуратно. Спрячь как следует. — Ты уверен? — Ли Цзюнь усадил его на край постели и потянулся к чайнику, но тот оказался ледяным.   Юнь Ифэн, видя его нерасторопность, с трудом выдавил: — Быстрее! Ли Цзюнь чуть не расплакался — он и сам не знал, что делать. В конце концов схватил где-то за шатром лопату и старательно засыпал кровавое пятно песком. Потом сказал: — Ты посиди пока. Я сейчас принесу горячего чая и тайком позову лекаря Мэя. Обещаю — седьмой брат не узнает! Юнь Ифэн кивнул: — Спасибо. Когда Ли Цзюнь ушёл, он попытался нащупать пульс на запястье. Он не был ни учащённым, ни хаотичным, как в прошлые разы — просто ужасающе слабым. «Не вовремя… Очень не вовремя, — вздохнул он с досадой, прислоняясь к изголовью. Надеюсь, когда старейшина Мэй придет, придумает что-нибудь, чтобы хоть немного отсрочить беду».  **** Цзи Яньжань вёл разговор с командирами, когда в поле его зрения мелькнул Ли Цзюнь: тот прятался за повозкой, оглядывался по сторонам с видом вора и был весь в песке. Недолго думая, принц велел позвать его. — Что случилось? — Н-ничего! Ничего не случилось! — запинаясь, ответил князь Пинлэ и сделал вид, что любуется пейзажем. Цзи Яньжань молча посмотрел на него. Этот взгляд… Выкованный в боях, пропитанный кровью и смертью. Даже самый бесстрашный разбойник задрожал бы под ним. А уж что говорить про князя Пинлэ — труса, признавшего себя трусом ещё в детстве? Он тут же сломался и, заикаясь сквозь слёзы, выдал: — Главу Юнь… только что… вырвало кровью! Я уже закопал всё… сейчас иду за лекарем Мэем! Не успел он договорить — Цзи Яньжань исчез, как ветер. Ли Цзюнь рухнул на песок, тяжело дыша, и долго не мог встать. Когда Его высочество принц Сяо ворвался в шатёр, глава секты Врат Дождя и Ветра стоял в одних нижних одеждах, прижимая к груди груду испачканных кровью одежд, и с сосредоточенным видом решал: засунуть ли это в сундук или вырыть тут же яму и закопать. Угли в жаровне уже погасли. Утренний воздух был ледяным, а стоявший у сундука человек — босой, в тонких одеждах, с растрёпанными волосами и пустым взглядом, будто потерял связь с миром.   Сердце Цзи Яньжаня сжалось от боли. Он с трудом сдержал гнев, снял плащ и накинул его на плечи возлюбленного, потом укутал ещё и одеялом и долго держал на руках, не произнося ни слова. Юнь Ифэн:   — … Краем глаза он заметил, как кто-то приподнял полог шатра. Это был Ли Цзюнь — не выдержал, подкрался и подглядывал, присев на корточки. Юнь Ифэн бросил на него ледяной взгляд.   Ли Цзюнь почувствовал, как подкосились ноги, и едва не завыл: «Не могу больше! Седьмой брат сейчас меня прикончит!» — Почему скрывал? — тихо спросил Цзи Яньжань. Юнь Ифэн тут же ответил: — Я виноват! Больше никогда не посмею, честно! Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть правдой — и Цзи Яньжань, разумеется, не поверил. Он приподнял подбородок возлюбленного и вгляделся в его бледное, измождённое лицо. В груди бушевал страх — чувство, чуждое полководцу перед битвой, но он не мог его остановить. Даже руки задрожали. Юнь Ифэн почувствовал раскаяние: — Ты злишься? — Я злюсь на себя, — ответил Цзи Яньжань. Юнь Ифэн обнял его за талию и спрятал лицо в груди: — Тогда лучше злись на меня. Не на себя… Мне больно от этого. Горло Цзи Яньжаня перехватило. В душе бушевали сотни чувств, но вымолвить не мог ни слова. Он лишь наклонился и поцеловал холодные волосы. Когда пришёл Мэй Чжусун, Юнь Ифэн уже переоделся и лежал на постели с чашей чая — выглядел даже неплохо. — Как так вышло? — недоумевал Мэй. — Пульс всё это время был ровным, действие снадобья ещё не должно было закончиться… Ли Цзюнь тут же вставил: — Но его действительно выпало кровью! И немало! Цзи Яньжань стал ещё мрачнее.   Юнь Ифэн про себя вздохнул: «Не мог бы ты помолчать хоть немного?» Мэй Чжусун внимательно прощупал пульс, задал десятки вопросов, но причины кровавой рвоты так и не нашёл. Поход, конечно, изнурителен, но ведь он лично заботился о нём всё это время — такого просто не должно было случиться!   Он хмурился так сильно, что Юнь Ифэн уже начал сожалеть: — Возможно, я просто поздно ложился спать в эти дни… Отдохну — и всё пройдёт. Мэй Чжусун вздохнул: — Тогда я приготовлю лекарство для умиротворения духа и покоя разума. Глава Юнь, вы обязаны беречь себя. Пока он помогал ему улечься, из рукава Юнь Ифэна выползла тонкая красная нить с прозрачными бусинами. Мэй Чжусун мгновенно изменился в лице: — Откуда у вас это?! — … — Юнь Ифэн посмотрел на Ли Цзюня, потом спросил: — Что-то не так? — Это гнездо ядовитых червей! — Мэй Чжусун  не стал объяснять, а быстрым движением снял бусы и поднёс к огню фитиля. Раздался лёгкий треск — прозрачная оболочка лопнула, и изнутри хлынули тысячи тончайших, как волосы, прозрачных червей, бросившись во все стороны, чтобы тут же обратиться в пепел от пламени. «Ветер в дожде, роса в цветах, слёзы красавицы…» У Юнь Ифэна по коже пробежал холодный мурашками. Неужто всё это время он носил при себе такое?! — Неудивительно, что внезапно ослабел, — содрогнулся Мэй Чжусун. — Эти черви днём спят в бусинах, а ночью проникают в тело и пьют кровь. Даже крепкий воин степей не выдержал бы, а уж вы, глава Юнь, всё ещё не оправились от прежнего отравления… Чем дальше слушал Юнь Ифэн, тем сильнее мурашки ползли по спине — ему уже казалось, что сотни червей остались у него на теле. Цзи Яньжань крепко обнял его и успокаивающе похлопал по спине. Потом медленно повернул голову и бросил ледяной взгляд в сторону… «Бах!» Князь Пинлэ закатил глаза и рухнул на землю без сознания. На этот раз — действительно от страха.