Меч, пронзающий зимний холод

— Линсюй… Линсюй где?!   Это были первые слова Цзян Наньдоу после того, как он пришёл в сознание. — Брат заболел, — ответил Цзян Линфэй, присев у постели. — Уже несколько дней его не видно. Дядя, у вас к нему срочное дело? — Заболел? Какая болезнь! — задохнулся Наньдоу, кашляя. — Это он прятался в тени! Внезапно напал… Изверг! Изверг!..   Он был ещё слишком слаб, речь прерывалась, и Линфэю пришлось прижать ухо к его губам, чтобы разобрать слова. Нахмурившись, он переспросил:   — Старший брат? — Ясно видел, — прохрипел Наньдоу, пытаясь приподняться, но тело не слушалось, каждое движение отзывалось острой болью. Он, всю жизнь посвятивший боевым искусствам, понимал: больше не встанет. Станет немощным старцем, не способным даже одеться без посторонней помощи. От этой мысли из глаз покатились мутные слёзы. Он с трудом сжал руку племянника:   — Я знаю, чего он хочет… Линфэй, клан Цзян… ни в коем случае… ни в коем случае нельзя отдавать в руки этого изверга! — Хорошо, — кивнул Линфэй, погладив его по руке. — Я обсужу всё с Пятым дядей. Не волнуйтесь, дядя, сейчас главное — выздоравливать. Наньдоу тяжело дышал, губы потрескались, на них проступила кровь. После этих слов он полностью выдохся и снова провалился в забытьё. Мэй Чжусун, стоявший рядом, тихо сказал:   — Третий Молодой Господин, не тревожьтесь. То, что он очнулся — уже великая удача. При должном уходе он сможет и ходить, и заботиться о себе. — Благодарю вас,наставник, — Линфэй встал. — Только за это — если степям Цяньлунь когда-нибудь понадобится помощь, клан Цзян не откажет. Во дворе их ждали Цзи Яньжань и Юнь Ифэн.   — Как глава Цзян? — спросили они. — Жив, и то слава Небесам, — ответил Линфэй. — Дядя сказал, что его ударил Старший брат. Юнь Ифэн удивился:   — Правда? Конечно, слухи о том, что Цзян Линсюй пошёл на убийство ради поста главы, ходили давно. Среди всех подозреваемых он был главным. И неудивительно: в день гибели главы, хотя охрану формально несли ученики Пятого господина, все видели, как он не меньше трёх-четырёх раз в спешке посылал людей разыскать старшего сына, желая разделить с ним обязанности по охране, — просто чтобы потом, случись беда, не оказалось, что отвечать некому. А что же старший сын? Целый день — ни слуху ни духу. Вернулся лишь вечером, а на расспросы ответил, что выезжал за город любоваться снегом. Да только что там любоваться — голая гора, кое-где редкие белые пятна, словно струпья на лысой голове: какая уж тут красота. Теперь, когда сам Наньдоу подтвердил — всё встало на свои места. Но Юнь Ифэн всё же сомневался: если Линсюй и вправду виновен, почему выбрал такой дурацкий предлог? Может, наоборот — нарочно подсунул нелепость, чтобы вызвать подозрения у разумных людей? Ведь он сам сейчас и сомневается именно из-за этой глупой «снежной прогулки»! Он заморгал, чувствуя, как в голове всё путается. Выздоровел-то недавно, память слабая — даже лекарства забывает пить, не то что людские козни разгадывать. — Что будешь делать? — спросил Цзи Яньжань. — Пятый дядя скоро станет главой, — ответил Линфэй. — По праву он должен вести расследование. Но он и Старший брат — враги с детства. Боюсь… Он не договорил. В этот момент в дверь вошёл Цзян Наньчжэнь. Он навещал брата каждый день и, увидев во дворе целую толпу, удивился: — С братом что-то случилось? — Напротив, — вздохнул Линфэй. — Он на миг пришёл в себя. Мэй Чжусун говорит: если будет выздоравливать, сможет сам есть и одеваться. «Сможет, если повезёт».   Если нет — останется лежачим.   Линфэй сказал это не просто так — он хотел, чтобы Наньчжэнь понял: брату больше не вернуть сил, и нечего строить коварных планов. Ведь под соблазном власти, кто знает, на что способен каждый в этом доме. Цзян Наньчжэнь, услышав, просиял. Возможно, искренне. Зашёл в покои, поблагодарил Мэй Чжусуна и тут же вручил ему целый кувшин золота. Разговор в покоях стал громче — Наньдоу снова открыл глаза. Цзян Наньчжэнь бросился к постели:   — Брат! Юнь Ифэн осторожно заглянул в окно, потом вернулся к Цзи Яньжаню:   — Линфэй стоит рядом, лицо Пятого дяди — как гранит. Скорее всего, они повторили историю про Линсюя. Теперь старшему господину придётся несладко.  Цзи Яньжань отвёл его подальше:   — Линфэй боится, что Наньчжэнь воспользуется случаем, чтобы уничтожить Линсюя. Но по-моему, раз мы ещё здесь, лучше как раз раскрыть правду сейчас.  Юнь Ифэн кивнул:   — А ваше отсутствие в столице… Император не обеспокоен? — Северо-запад усмирили, — усмехнулся Цзи Яньжань. — Брат восстановил имперские экзамены, набрал талантливых чиновников — теперь они и должны трудиться. А воинственный принц пусть лучше бездельничает. Это даже к лучшему.   И потом… — он наклонился, — если ты поможешь мне добавить в список грехов «одержимость красавцем…» — Не приближайся! — Юнь Ифэн попытался увернуться.   — Иди сюда, — мягко сказал Цзи Яньжань. — Пусть супруг тебя поцелует. — Ваше высочество, — тут же вмешался Юнь Ифэн, — выходит Пятый дядя! Цзи Яньжань мгновенно выпрямился, лицо — как отполированная нефритовая статуя. Цзян Наньчжэнь вышел, хмурясь и едва сдерживая гнев. Кивнул Цзи Яньжаню мимоходом и направился к своим покоям. — Опять начнётся смута, — вздохнул ему вслед Линфэй. *** Прошёл всего час — а Хунъу Лоу уже окружили со всех сторон. Мечи, копья и топоры сверкали на солнце. Цзян Линсюй стоял на пороге, молча глядя на толпу. Ещё две недели назад многие из этих лиц льстили ему, кланялись до земли. Теперь же все — как один — надели маски «праведного гнева». Стоит лишь Пятому дяде дать знак — и они ринутся громить Хунъу Лоу. — Брат, — раздался голос Цзян Линсы. Он тоже стоял в толпе. План с Ли Цинхаем провалился, и он прекрасно понимал: чтобы выжить, надо теперь служить Пятому дяде. Потому он, обычно кроткий и отстранённый, теперь громко заявил:   — Дядя очнулся. Он лично указал, что напал именно ты! Пятый дядя велел провести расследование. Что скажешь в своё оправдание? — Это дикость! — воскликнул Линсюй. — Меня в тот день не было в усадьбе! — Ты утверждал, что ездил любоваться снегом, — возразил Линсы, — но ни одного слуги с собой не взял. Если дядя тебя узнал, тебе нужно доказательство, что ты был не здесь! Остальные кивнули: и правда, где свидетель? Лицо Линсюя дрогнуло. Он понял: Наньчжэнь не хочет правды — он хочет унизить. Думал, что, уйдя в тень, избежит беды… но недооценил жажду власти. Линсы махнул рукой — ученики кинулись вперёд. Линсюй взмахнул рукавом, отшвырнув его, и рявкнул:   — У вас что, совесть совсем пропала?! — Брат, не упрямься, — спокойно сказал Линсы, выхватывая меч. — Пятый дядя лишь хочет допросить тебя в Хунтай. Зачем сопротивляться — разве ты виноват? «Хунтай» — карательный зал клана Цзян. Его открывали лишь при тяжких преступлениях: измена, убийство учителя, предательство клана. Там не сидели пять лет — там ломали. Само упоминание о нём — публичное унижение. Линсюй сжал зубы, развернулся, чтобы уйти… но в спину ударил поток ветра — Линсы атаковал. Остальные последовали его примеру. Линсюй отпрыгнул, схватил копьё с оружейной стойки — но в тот же миг почувствовал, как руку обжигает удар. «Дзинь!» — наконечник отлетел, в руках осталась только палка. — Брат, — тихо сказал Цзян Линфэй, сжимая его запястье. — Не теряй голову. — И ты пришёл пнуть лежачего? — прошипел Линсюй. — Если ты невиновен, — спокойно ответил Линфэй, — то сейчас, раня своих, ты лишь укрепишь подозрения. Пятый дядя хочет тебя сломать — не дай ему этого. Ты можешь победить сотню… но не тысячу. Или ты в самом деле намерен прорубиться сквозь клан и бежать? А жена? Дети? Оставишь их на растерзание? Он отпустил руку:   — Поверь мне. И верь в свою невиновность. Проглоти этот позор. За твоей семьёй я присмотрю. Линсюй долго смотрел на него… и наконец разжал пальцы. Палка упала. Ученики схватили его, связали и повели в Хунтай. Когда толпа рассеялась, во дворе Хунъу Лоу остались лишь сломанные ветки и детский плач — испуганные слуги и дети. — В клане у меня нет доверенных людей, — сказал Линфэй, потирая виски. — Придётся попросить у вас, высочество, пару сотен воинов — чтобы охраняли этот двор. *** В Янь Юэ Ша они обсудили всё за чашей чая. — Ты не пойдёшь в Хунтай? — спросил Юнь Ифэн. — Пятый дядя и так лишь унизить хочет, — ответил Линфэй. — Допрашивать всерьёз не станет. Брат не признается — но это и не нужно. Слова дяди — достаточное основание, чтобы держать его в темнице. Этого и хочет Цзян Наньчжэнь. Юнь Ифэн задумался. Чтобы оправдать Линсюя, надо выяснить: «куда он делся в тот день?» Что настолько ужасного случилось, что он предпочёл прослыть убийцей, лишь бы не сказать правду? Цзи Яньжань подул на его чай, добавил мёда:   — Помнишь, в Восемнадцати Горных Усадьбах старый Сюй предпочёл признаться в связях с «Красным Вороном», лишь бы скрыть связь с Байхэ? Юнь Ифэн нахмурился. Значит, Линсюй тоже скрывает нечто большее? Вдруг его осенило:   — Неужели… он встречался с кем-то из тех, кто связан с генералом Лу? Цзян Линфэй:  — …  Цзи Яньжань хлопнул Юнь Ифэна по плечу:   — И ещё в Изящной Музыкальной Обители нашёлся таинственный цинь. Признавайся, Цзян, что у вас там творится? Цзян Линфэй фыркнул:   — Что я могу признать? Но если правда такая, как я думаю… то я недооценил брата.   В любом случае, надо разобраться. Если это связано с генералом Лу — решим, что делать дальше. *** Линсюя не держали в Хунтае долго. Как и предполагал Цзян Линфэй, Наньчжэнь, не добившись признания, просто бросил его в темницу — и запретил всем видеться.   Разумеется, «всем» — кроме назойливого принца Сяо, любопытного главы Юнь и всеми нелюбимого Третьего Молодого Господина. Ночью моросил мелкий дождь.   Цзи Яньжань помог Юнь Ифэну надеть тёплые одежды, грел его руки в своих ладонях. — О чём думаешь? — О генерале Лу, — тихо ответил Юнь Ифэн. Его собственное прошлое делало его особенно чутким к таким делам: он жаждал правды, но боялся, что его отец окажется изменником. Это мучило. — Не бойся, — Цзи Яньжань приподнял его подбородок. — Мы расследуем это вдвоём. Даже если откроем что-то тяжёлое — не обязаны докладывать Брату. — А разве это не преступление против Императора? — Мы и раньше обманывали, — ухмыльнулся Цзи Яньжань, обнимая его. — Сколько раз ты ругал его за глупость? А я всё молчал. Юнь Ифэн:  — … — Эй! — раздался голос Линфэя снаружи. — Вы уже переборщили! Мне действительно холодно!   И мой брат там по-настоящему страдает! *** Темница усадьбы Цзян, хоть и величественна, но атмосфера там мрачная. А после того как Линсюй позволил себе колкость в адрес Цзян Наньчжэня, тот в ярости бросил его в водяную темницу.  В сырую осеннюю ночь, по пояс в чёрной, вонючей жиже…   Когда Линфэй привёл сюда Цзи Яньжаня и Юнь Ифэна, Линсюй был бледен, дрожал — от холода и ужасного унижения. Линфэй велел подать сухую одежду и горячего чаю. Они расположились в каморке надзирателя — тесной, тускло освещённой двумя-тремя свечами. Цзи Яньжань и Юнь Ифэн, как посторонние и представители двора, остались в тени, прислушиваясь. — Я навестил дядю, — начал Линфэй, наливая чай. — Он твёрдо утверждает, что видел лицо нападавшего — это было твоё лицо. Но… возможно, кто-то переоделся. Скажи, брат, где ты был в тот день? Без правды я не смогу тебе помочь. Голос Линсюя был сухой, хриплый:   — Он правда видел… моё лицо? — Да, — кивнул Линфэй. — Поэтому я думаю: нападавший намеренно оставил дядю в живых — чтобы использовать это сейчас. Тишина. Линсюй молчал долго — боролся с собой. Юнь Ифэн застыл, ладони вспотели. Наконец, глухо:   — В тот день… я был за городом. В горах. — Любовался снегом? — Нет. Юнь Ифэн и Цзи Яньжань переглянулись.   «Сейчас откроется тайна века!» А Линсюй тихо сказал:   — Я… встречался с женщиной. Линфэй нахмурился:   — Кто она? Опять пауза. Потом — стыдливое, почти шёпотом:   — Юй Мяньмянь. — Юй Мяньмянь? — переспросил Юнь Ифэн. — Кто это? Цзи Яньжань пожал плечами. Линфэй выглядел ошарашенно. А лицо Линсюя покраснело от стыда.  — Она… одна из женщин в Данфэне. Юнь Ифэн: — …  Цзи Яньжань: — …  Цзян Линфэй: — … взгляд — как будто увидел, как брат доит лошадь в шёлковых одеждах.  По словам Линсюя, несколько месяцев назад он спас барышню, продававшую вышивку, от хулиганов. Она была не красавица, но умела быть чувственной, да и голос у неё — как мёд. Всё пошло по накатанной: богатый молодой господин — влюблён, барышня — покорна. Он думал взять её в служанки — мелочь, не стоящая внимания. Но через несколько дней она пригласила его в горы и, рыдая, призналась: «Я — не дочь торговца. Я — новая жена Се Саня, он взял меня второй женой».  — Кто такой Се Сань?.. — спросил Юнь Ифэн. — Самый жалкий человек в Данфэне, — проворчал Линфэй. — Перебивается уличными фокусами, продаёт поддельные лекарства на улице, ворует кур, в волосах — грязь. Даже нищий чище. Линсюй побледнел. А Юй Мяньмянь тем временем всё льнула к нему своим приторным тоном, болтая о грязных постельных делишках Се Саня и заявляя, что не прочь бы «послужить» и ему — попробовать на вкус.. Юнь Ифэн вцепился в руку Цзи Яньжаня. Он ждал государственной измены, заговора против трона… а получил пошлую сальную комедию! Позже женщина исчезла. Линсюй, ошеломлённый, вернулся домой — и тут узнал, что главу клана ранили. — Я тогда уже кое-что заподозрил, — сказал он. — На следующий день послал людей — она пропала. Осталась записка: «Нашла богаче».  Се Сань катался по пыли, орал про «изменницу и её любовников» весь день. Юнь Ифэн вздохнул. Если всё это правда — то замысел гениален в своей жестокости.  Вообразить только: самый уважаемый наследник клана Цзян и самый презренный нищий — делят одну женщину. Причём Линсюй украл её у Се Саня! Если это станет известно — его не просто высмеют. Его изгонят из общества.  Но признаться? Женщина исчезла — доказательств нет. Лучше уж «любовался снегом» — хоть сохранит лицо. — Ты искал её? — спросил Линфэй. — Искал. Всюду. Нет следа, — горько сказал Линсюй. — Я знал… что рано или поздно настанет этот день. Если Линсюй и вправду стал жертвой козни, то главный выгодоприобретатель — Цзян Наньчжэнь.  — Цц, — не удержался Юнь Ифэн. Линсюй резко поднялся:   — Кто там?! Цзи Яньжань лёгким хлопком по затылку заставил Юнь Ифэна замолчать:   — Глава Юнь?   — Простите, — пробормотал тот, потирая нос. — После болезни память — как решето. Раз их обнаружили, пришлось войти. Юнь Ифэн смотрел на Линсюя с чистой, невинной улыбкой и думал:   «Я пришёл сюда ради великой тайны, а не чтобы слушать, как вы спали с чужой женой.   Честное слово».