Бездна (Abyssal)

Рак-щелкун и рыбка-бычок — один из самых невероятных дуэтов в природе. Рак, грозный обладатель смертоносной клешни, почти слеп. Бычок, у которого нет собственных защитных механизмов, уязвим на глубине. Вместе они образуют идеальный симбиоз. Рак, мастер по закапыванию в морское дно, роет нору, обеспечивая обоим безопасное убежище, а бычок служит ему глазами и предупреждает об опасности.

____________________

— Шесть тысяч метров. Продолжаю погружение. Гоби, как там наши дела? — Всё хорошо, Щелкун. Течение стабильное. Давление девятьсот шестьдесят атмосфер. Температура четыре градуса по Цельсию. По расчётам ты должен быть на месте через… — Азирафаэль пробежал взглядом по мониторам перед собой, постучал по клавиатуре, проверяя траекторию и скорость движения, — восемнадцать минут и сорок шесть секунд. Голос в наушниках был слишком игривым для человека, втиснутого в консервную банку, пустую и необустроенную, как говорится, «ни горшка, чтобы пописать, ни окна, чтобы вылить». — Достаточно времени, чтобы немного… — Все погружения записываются, Кроули. Мигающая красная лампочка напоминала ему об этом всякий раз, когда он жаловался на скудный выбор чая или высмеивал безвкусную обивку а-ля девяностые в комнате отдыха. Ну, действительно, самая продвинутая глубоководная база из когда-либо построенных, а выглядит как одноразовый стаканчик, с этими бирюзовыми и фиолетовыми зигзагами. Кроули фыркнул, и Азирафаэль почти ощутил его дыхание, словно их не разделяла тысяча метров воды. — Да ладно, будто кто-то когда-то проверяет эти записи. — Аспиранты, работающие над своими диссертациями в университете, совершенно не обязаны расшифровывать… ну… — Кроули обладал даром так подбирать слова, что его моментально вышибли бы из всех академических кругов, не будь он лучшим пилотом по эту сторону Марианской впадины. И от них кровь Азирафаэля начинала бежать быстрее, чем вода в гидротермальных источниках, которые база приспособила для выработки дополнительной энергии. — Просто помолчи. — Здесь одиноко, Гоби. Здесь, наверху, тоже одиноко. Несмотря на дюжину коллег-исследователей и специалистов в двух шагах от него. То, как Азирафаэль рявкал на всех, выставляя из комнаты на то время, пока работал глазами и ушами, сопровождая батискаф, помогало поддерживать тишину. И, в отличие от Кроули, его это как раз устраивало. — Ты прекрасно справлялся последние пару десятков спусков. — Именно. Думаю, я заслужил небольшую… награду, как считаешь? — Почему бы нам не сосредоточиться на погружении? Последнем в этом сезоне. Не стоит сейчас расслабляться. Особенно учитывая, что каждый запуск изнашивает батискаф чуть больше. И что в течение следующих сорока восьми часов им предстоит подняться на поверхность, впервые более чем за два месяца. Одному богу известно, как Азирафаэль любил океан, но это не означало, что он не скучал по солнцу. И неважно, что станция была оборудована новейшей технологией, имитирующей солнечные циклы на поверхности. Или что из всех баз на подобной глубине она была единственной, где можно было передвигаться не на четвереньках. Со временем всё равно становилось тесно и, несмотря на лаборатории и гостиную, места отдыха и отдельные помещения для старшего персонала, едва ли можно было получить хоть минуту покоя. Даже когда дверь в комнату Азирафаэля была закрыта и свет погашен, кому-то всё равно обязательно надо было постучаться с вопросом о стабилизации образцов или о текущих показателях, или о том, не знает ли он случайно, где именно в холодильнике запрятана замороженная брокколи. — Скажи мне, ангел… — Гоби. Азирафаэлю никогда особо не нравились эти вычурные прозвища, но правила есть правила. И в другое время он бы нашёл возможность их обойти, но когда дело касалось погружений, он им следовал неукоснительно. Керны осадочных пород, которые они извлекали, перенесли бы их в геологическое прошлое планеты на тысячи лет назад. Пролили бы больше света на состояние древнего океана и предоставили новые данные, которые, возможно, наконец, убедили бы власть имущих серьёзней подойти к вопросу изменения климата. Эти материалы сами по себе уже были золотой жилой, но настоящая научная ценность заключалась в микроорганизмах, живущих в среде, мало чем отличающейся от той, в которые корпорации собирались отправить людей. Глубокий океан был примерно таким же негостеприимным, как и глубокий космос, и если жизнь могла прекрасно существовать во впадинах, она могла так же процветать и среди звёзд. И если допустить, что через какое-то время человечество израсходует всё, что может дать Земля, то понимание, как устроена жизнь в таких экстремальных условиях, может стать именно той информацией, которая поможет выжить. Хотя Азирафаэль был вынужден признать, что уже не был полностью уверен, какую именно цель преследовали спонсоры. Похоже было, что финансирующему агентству на самом деле больше было интересно собрать незнакомых людей в замкнутом пространстве и посмотреть, как долго они продержатся, прежде чем поубивают друг друга. — Скажи мне, Гоби. — Голос звучал так, словно Кроули выдернули с горячей линии секса по телефону. — Насколько глубоко мы проникаем сегодня? Азирафаэль так закатил глаза, что Кроули, кажется, должен был это услышать. — Кроули… — Щелкун. — Засранец. — Чёрт, люблю твои грязные разговорчики. Трудно было сдержать улыбку, чтобы не выдать себя голосом. Азирафаэль откинулся в капитанском кресле и скрестил руки на груди, словно мог нейтрализовать ситуацию достаточно отчужденной позой. — Я отключаю связь. — Уверен, что это невозможно. — Тогда пойду пройдусь. — Отлично. Подключи Фурфура. Лицо Азирафаэля скривилось, будто он съел что-то кислое. Двадцать четыре погружения почти через день в течение девяти недель не проходят бесследно. Некуда пойти и не с кем поговорить, кроме как друг с другом. Азирафаэль постоянно в тесной комнате со своими мониторами. Кроули в ещё более тесном батискафе с единственным окном-иллюминатором, в которое не видно ничего, кроме абсолютной темноты. Как он вообще разместил свои ноги в этой штуковине? Азирафаэль не представлял. Должно быть, он там внизу скрючен, как крендель. Может, поэтому он умудрялся в остальное время заполнять собой столько пространства. Азирафаэль никогда не встречал никого такого тощего, с такими же длинными и нескладными конечностями, как у его тёзки-позывного, кто занимал бы так много места на диване. Почти двести часов они провели в наушниках друг у друга, прежде чем им снова предстояло увидеть дневной свет. Вдохнуть свежий воздух. Почувствовать дуновение ветра на своей коже. А это значило, что Кроули точно знал, что означает тяжелое молчание Азирафаэля. А Азирафаэль знал, как доволен был Кроули тем, что одним лишь сказанным словом заставил его скрежетать зубами. Фурфур. Вот же проблема, чёрт бы его побрал. Уже хотя бы потому, что он настаивал, чтобы его звали Фурфур, словно он был мультяшным персонажем, а не сопливым стажёром, пробравшимся сюда по знакомству, а не после нескольких лет изнурительных тренировок, как вся остальная команда. Если бы Азирафаэль ещё раз услышал, как тот жалуется, что вынужден торчать за клавиатурой вместо того, чтобы участвовать в погружении, он бы просто взорвался. Кроули хмыкнул, и Азирафаэль невольно поёжился. — Так я и думал. Азирафаэль фыркнул. Ему не стоило заморачиваться, но перед глазами стоял этот пижон с немыслимыми наворотами на голове, который, казалось, следовал за Кроули, куда бы тот ни пошёл. Он маячил у него за спиной, как маленькая сердитая тучка. В комнате отдыха. За едой. На каждой командной встрече. Азирафаэль даже пару раз застукал его у двери Кроули поздно ночью, когда всем полагалось бы уже быть в постели.  — Он вообще ничего не умеет. Он бы даже не знал, что с тобой делать. — Он молод. Дофига времени, чтобы научиться. — Некоторым талант дан от природы. — Азирафаэль закинул лодыжку на колено и откинулся на сидении, весьма довольный собой. Он был хорош в своём деле. Никто ещё не жаловался. — Талант? Или охрененно большой… — Пожалуй, стоит оставить тебя там продолжать вслепую. Это была самая пустая угроза, какую только можно придумать, но Кроули никогда не уставал спорить. Мог препираться с лучшими из них, что, вероятно, было одной из причин, почему он так нравился Азирафаэлю. Когда он получил финансирование и начал собирать команду, перед ним выстроилась такая очередь из желающих поцеловать его в задницу, что в какой-то момент он уже был готов покончить с этим под колесами автомобиля. Единственным человеком, кто хотя бы наполовину обладал такой же дерзостью, что и Кроули, была Анафема, и то только потому, что они вместе подавали заявку на грант. — Какой бы рыбкой-гоби ты был, если бы поступил так? — Умной. Кроули усмехнулся, и Азирафаэль живо представил морщинки в уголках его глаз. — Продолжай вести себя как мальчишка. Ты знаешь, что меня это заводит. Азирафаэль с улыбкой закусил губу, будто Кроули мог это увидеть. Сцепил пальцы за головой и уставился в потолок, где ему не нужно было отвлекаться на диаграммы, карты и показатели на мониторах. — Тебя всё заводит, Щелкун. — Говорит человек, который даже не даёт мне принять душ перед… — Так, я бы хотел, чтобы весь этот разговор был стёрт из логов! — О, есть такая опция? Ну, в таком случае, думаю, мне следует тебе сказать, что я расстёгиваю молнию… — Остановись. — Боже, но у меня уже такой стояк… Наверное, это была эйфория от последнего погружения. Предвкушение бокала вина под полной луной без любопытных стажёров, прерывающих их каждые пять минут. Азирафаэль положил ладони на бёдра, проводя большими пальцами там, где не следовало бы. И хотя тепло уже начало растекаться по животу, он сумел побороть улыбку. — Хватит. — Чёрт, но это так приятно, бэби. — Гоби. — Это так приятно, Гоби. Более двадцати погружений, бесконечный флирт по коммуникатору, и ни разу Азирафаэль не позволял своей руке оказаться там, куда она сейчас направлялась. Он сжал медленно тянущиеся к паху пальцы в кулаки и всё-таки не удержался от хриплого смеха. — Из-за тебя у нас будут неприятности. — Ммм… — Кроули простонал, как одна из тех порнозвёзд, которых Азирафаэль контрабандой протащил на станцию на своём рабочем ноутбуке. — Так хорошо… — Прекрати немедленно! Смех Кроули был даже лучше, чем образ его руки в расстёгнутой ширинке. И всё же Азирафаэль снова фыркнул. Достаточно громко, чтобы Кроули его услышал: — Бесстыжий дьявол. — Восемь тысяч метров. Усмешка моментально слетела с лица Азирафаэля. Взгляд метнулся с безликого серого потолка к мониторам, а нога резко приземлилась на пол. — Уже? Это опережает график. — Может, балластный вес не тот? — Я сам лично проверил его перед запуском. — Пальцы Азирафаэля забегали по клавиатуре. Он схватывал цифры в тот же миг, стоило им появиться на экране. — Провожу диагностику. Если течение остановилось, ты можешь налететь на склон. — Этот аппарат способен выдержать и худшее. Показатели на экране подскочили. Батискаф двигался слишком быстро. Слишком быстро. Стрелка манометра зашкалила за красную отметку, затем снова вернулась в нормальный диапазон, но резко упали показатели температуры. — Ты это видишь? — спросил Азирафаэль, горло его сдавило. — Что с датчиками? — Сбавь скорость. Альтиметр скачет, я не могу определить, где ты находишься. В наушниках Азирафаэль слышал, как Кроули возится в кабине. Щёлкает переключателями, что, если верить цифрам на экране, никак не влияло на ситуацию. — Всё в порядке. Мы никак не можем уже быть на дне впадины. Картинка на сонаре дёрнулась, мигнула… и погасла. Ничего, кроме чёрного экрана и отражения лица Азирафаэля, ошарашенно глядящего из этой темноты. Он должен быть глазами Кроули, а он даже не представляет, где именно тот находится. Сносит ли его к одной из стен узкой траншеи или он вот-вот врежется на полной скорости в океанское дно. — Сбрось балласт. Только это могло гарантированно замедлить спуск. Сбросить достаточно груза — и тогда батискаф полностью развернётся. Поднимется мимо станции, прямо на поверхность. — Ты с ума сошёл? Нет! — Сбрось. В наушниках послышался звук удара. Характерный, звучный шлепок, как будто Кроули со всей силы ударил ладонью по металлическим датчикам в батискафе. — У нас есть… десять минут. По крайней мере. Как минимум. — Не стоит… Сигнал сближения завизжал в наушниках Азирафаэля, но на аппаратуре перед ним ничего не отобразилось. Кровь пульсировала в висках, и его собственная внутренняя сигнализация кричала, что с погружением явно что-то не так. — Не будь идиотом, Кроули. Сбрось этот грёбаный балласт или я сделаю это за тебя! В тот же миг сигнализация смолкла. Сонар пискнул, и экран снова ожил. Показатели, графики, диаграммы и 3D-модели – всё вернулось в норму. Единственным признаком, что что-то произошло, были учащённое сердцебиение Азирафаэля и прерывистое дыхание Кроули, которое он тут же попытался скрыть за смехом, звучавшим, впрочем, по мнению Азирафаэля, не так убедительно, как тот рассчитывал. — Ха! Ну что, видишь. Просто датчики вышли из строя. Азирафаэль внимательно просмотрел всю информацию на экране, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, что было не так. Какую-то зацепку, которая бы объяснила такой сбой в работе системы, не подводившей ни разу за два месяца. — Эти датчики никогда не выходят из строя. — Очевидно, это всё-таки произошло. — Я думаю, нам стоит прервать погружение. У нас уже достаточно материала. — Мы ещё не забирались в этот сектор траншеи. Ты смог бы использовать новые данные, чтобы выжать из спонсоров ещё один сезон. Я точно знаю. По мере того, как мы продвигаемся на юг, информации всё больше. И потом, Азирафаэль, соглашение об исследованиях… ты подписал его. И этот сектор в него входит. Азирафаэль колебался, пальцы зависли над переключателем, который мог сбросить прикреплённый к батискафу стальной груз и отправить Кроули на поверхность даже при включенной тяге. Никогда в жизни он и представить не мог, что ему посчастливится управлять такой современной высокотехнологичной станцией рядом с почти не изученной впадиной. Он провёл годы, исследуя подводный мир с помощью глубоководных беспилотных аппаратов. Сидя на вонючих, облепленных ракушками исследовательских судах, борясь с морской болезнью ради жалкой горстки данных.  Когда он подписал контракт, это было похоже на чудо. И агентство, выложившее такие деньги, не обязано было его продлевать. Они могли передать его сотням страждущих академиков безо всяких причин. Исследовательская возможность всей жизни испарится в мгновение ока из-за любого незначительного нарушения, в том числе, неспособности собрать все утверждённые образцы. Азирафаэль убрал пальцы. Погрыз ноготь, одновременно другой рукой кликая по всем возможным показателям состояния окружающей среды, вплоть до самых несущественных. Картинка была такой нормальной, будто всё произошедшее ему привиделось. Он вернул пластиковую крышку на кнопку управления балластом. Сбои случаются. Техника может капризничать. И, в конце концов, цифры показывали, что они сейчас именно в том месте, где и должны быть, несмотря на то, что вытворял альтиметр несколько минут назад. — Хорошо. Но больше не отвлекаемся. — Да-да, Гоби. — Будь серьёзен. — Я серьёзен! — Мы сможем повалять дурака потом, когда ты вернёшься на станцию. — Ловлю тебя на слове, — поддразнил его Кроули, но почему-то это прозвучало не так весело, как обычно. Азирафаэль следил, как погружается батискаф. Больше никаких глаз в потолок, чтобы представить, что он сейчас не на глубине пять тысяч метров. Никаких тёплых покалываний, уводящих его пальцы туда, куда не следует. Ничего, что может заставить его потерять концентрацию. Они сделают всё по инструкции. Добудут образцы, доставят батискаф обратно на станцию, и, если немного повезёт, через два дня поднимут его на поверхность, где он и останется на год. До следующего погружения. Даже Кроули притих, всё глубже погружаясь в бездну. — Десять тысяч метров. Кругом плотный слой снега. Азирафаэль никогда не спускался во впадину, но ему доводилось видеть морской снег во время погружения на станцию. Весь этот падающий детрит, питающий экосистему, о существовании которого большинство людей даже не подозревает. Это напомнило ему безобразную красоту мёртвого кита, которую он раньше видел только на экране. Достаточно большая туша создаёт свой собственный маленький мир на дне океана. Она может поддерживать до пяти уровней в пищевой цепочке. Миксины и крабы. Мидии и черви. Бактерии, которые расщепляют то, что не смогли съесть падальщики и приспособленцы, питают другие организмы в течение столетия. Это было удивительно. Смерть рождает жизнь. Гибель одного — благо для многих. Это было всё, о чём он мог думать, глядя как эта смерть медленно оседает вокруг. Однако внизу, во впадине, такой глубокой, тёмной и холодной, под тяжестью толщи целого океана, большая часть снега пропадёт зря. Ниже восьми-девяти тысяч метров рыбы, щетинистые черви и изоподы, которые могут выжить в ультраабиссальной зоне, постепенно исчезают. На десяти тысячах обитают только несколько предприимчивых видов, способных выдержать эти условия. На такой экстремальной глубине это в основном ксенофиофоры и горстка амфипод, переваривающие останки верхнего мира. Батискаф достиг максимальной глубины, и Азирафаэль глубоко вздохнул. — Зона добычи в двадцати метрах на юг-юго-запад. Возьмём шесть кернов на западном склоне и шесть на восточном. — Руль твой, Гоби. Он уже стал их второй натурой, этот виртуозный танец. Азирафаэль разместил батискаф именно там, где требовалось, не отклонившись ни на сантиметр от места, указанного в контракте. Кроули приготовил бур. Метод роторного бурения кернов сильно усовершенствовался за последние десятилетия, но всё равно каждый раз требовалось полчаса, чтобы пробить сцементированные отложения. Для извлечения дюжины образцов по списку Кроули должен был провести в батискафе шесть часов без учёта спуска и подъема. Слишком долго, чтобы всё это время держалась тревога, связанная с погружением. И спустя пять часов и десять извлечённых образцов, первоначальная беспечность снова просочилась в разговор. — Я просто говорю, дело в том, что… дело в дельфинах! Вот в чём дело. Азирафаэль чуть не подавился чаем, а Кроули и не думал умолкать. — Огромные мозги. Размером с… чертовски большие мозги. И это не говоря о китах! Город мозгов, киты. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Какой был твой вопрос? — Я спросил… — Подожди. Чёртов бур заклинило. — Заклинило? — Так бывает. Нужно всего лишь немного… Что, блядь, это было? Азирафаэль тоже его услышал. Бросающий в дрожь скрежет, отвратительный, как скрип гвоздя по стеклу. Если бы он не знал, что это невозможно, он бы решил, что звук шёл снаружи батискафа. Но он знал. Ничто настолько крупное, способное вызвать такой звук не могло выжить там, внизу. Что означало, — это не оно проскребло по батискафу. Это батискаф проскрёб по чему бы там ни было. По чему-то такому, что не отображалось ни на экране, ни на имеющихся в распоряжении Азирафаэля картах. — Отключи бур. — Блядь, я отключил. Я не долбаный… — Легчайший вздох в наушниках скрутил узел в животе Азирафаэля. Он слышал, как Кроули двигается, как скрипит его не слишком удобное сидение от смещения центра тяжести. — Что за… что за хрень… Тихий гул, всегда звучавший в коммуникаторе, когда Кроули был на связи, внезапно оборвался, и Азирафаэль в ужасе уставился на экран сонара. Туда, где должен был быть батискаф.