Бездна (Abyssal)

Он определённо протрёт дыру в десятидюймовом титановом полу, расхаживая взад-вперёд, но что ещё ему оставалось делать? — Этот грёбаный батискаф совершенно новый. Это невозможно. Невозможно. — Присутствие Анафемы со всем этим её вуду никогда не успокаивало, какими бы благими ни были её намерения. Все эти кристаллы, талисманы и свечи, которые ей даже не разрешалось зажигать, были постоянным напоминанием, что что-то может пойти не так. То, как она стиснула висящий у неё на шее кулон, не облегчало полноценную паническую атаку, из-за которой ему было трудно даже дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. Азирафаэль схватился за собственное горло. Влажная от пота рубашка прилипла к талии, его бил озноб. — Я не вижу его ни на одном сканере. Он перепробовал всё, что можно, разве что не спустился туда сам. В течение безумных десяти минут он колотил по клавиатуре внезапно онемевшими пальцами, прежде чем распахнул дверь и закричал, зовя Анафему. — Давай посмотрим ещё раз. Может, его отнесло течением. Бур уже был на глубине трех метров, когда Азирафаэль потерял связь. Кроули не мог дрейфовать. Даже если бы он экстренно отстыковался, бросив сверло на дне, он всё равно не мог бы перемещаться с такой скоростью, чтобы Азирафаэль полностью потерял его из виду. Была только одна причина, по которой он мог исчезнуть так внезапно, и как бы Азирафаэль ни старался об этом не думать, ничего другого не приходило ему в голову. Живот скрутило. Рот наполнился горькой слюной. О боже, его сейчас стошнит. Он едва расслышал этот звук. Шлепок ладони, которой он зажал себе рот, заглушил утешительный писк, ставший саундтреком к его здешней жизни. Поздно. Горло заполнилось дешёвым чёрным чаем и остатками непереваренного завтрака. Анафема не успела отскочить, и частички мюсли с уже-не-такой-сушёной черникой забрызгали её юбку. — Господи Боже, Зира! Он даже не остановился, чтобы перевести дыхание. Даже не попытался перешагнуть собственную рвоту. И пока Анафема, высунувшись в коридор, искала кого-нибудь со шваброй, Азирафаэль уже разворачивал капитанское кресло. Руки задрожали ещё сильней, когда он заметил это пятно на экране сонара. Там что-то было. Что-то большое. Единственным логичным объяснением было, что это батискаф. Но на приборах по-прежнему не отображалось никакой информации. Ни температуры, ни глубины. Никаких ориентиров или показателей топографии дна. Никакого гула в наушниках, который указал бы на то, что Кроули был на связи. — Это он? — спросила Анафема с пола, собирая тряпкой водянистую лужу. — Я… я не… — …нужно было быть умнее и не доверять этим чёртовым… Азирафаэль чуть не заплакал, услышав этот раздражённый рык. — Кроули! — Ангел! Блядь, ну наконец-то! Облегчение в голосе было таким явным, что слёзы всё-таки навернулись на глаза. — О чёрт, Кроули, я думал… — Азирафаэль не мог этого произнести. Не через коммуникатор. Не когда Анафема вытирала его собственную рвоту у него под ногами. — Неважно. Поговори со мной. Что у тебя происходит? У меня нет никаких данных. — Вся система вышла из строя. Работает на резервном оборудовании. Мощности хватило, чтобы восстановить связь, но на этом всё. — Кроули усмехнулся, тоскливо и как-то обречённо. — Я здесь совсем ослеп, Гоби. Азирафаэль стиснул зубы и достал топографическую карту траншеи. Вручную снял показатели с радара и произвел в уме кое-какие расчёты, одновременно снимая защитную крышку с устройства сброса балласта. — Я держу тебя, Щелкун. Не волнуйся. Я тебя держу.

____________________

Чувство облегчения, последовавшее за тем, как батискаф с глухим стуком пристыковался к станции, было всеобъемлющим. Азирафаэль позволил себе опереться на стену, пока остальная команда с радостными воплями дёргала за шнурочки крохотных хлопушек, которые они пронесли в багаже в обход всех правил. Кроули ухмылялся, глядя на блестящие конфетти, дождём осыпающиеся вокруг него. Принял каждое похлопывание по спине так непринужденно, будто это последнее погружение прошло так же гладко, как и все остальные за прошедшие девять недель. Им следовало сказать остальным. Правда следовало. Но учитывая, что меньше чем через сутки всем предстояло втиснуться в подводный аппарат, даже близко не такой продвинутый, как тот, в котором Кроули чуть не встретил своего Создателя, они решили подождать. Они дадут полный отчет, когда окажутся наверху, на транспортном судне. В конце концов, это была просто проблема с элементом питания. Всего лишь элемент питания. Как-будто перспектива застрять беспомощным на глубине более шести тысяч миль сама по себе не была ужасна. Даже если бы Кроули сбросил весь балласт и всплыл на поверхность, он бы болтался где-то посреди океана с одной только прерывающейся связью. Крошечная точка, которую так легко не заметить в этом огромном пространстве среди бескрайних белых барашков, даже при непрерывно вопящем маячке. Образ, который, Азирафаэль был уверен, станет его кошмаром на весь следующий год. Он видел, как Фурфур приобнял Кроули за плечи, и даже не вздрогнул. Но хлопок пробки от шампанского всё-таки добил его. Всё это задавленное напряжение вырвалось, как выстрел, заставив тошноту опять подступить к горлу. Придумав какое-то слабое оправдание для команды, которая, впрочем, его совсем не слушала, Азирафаэль кивнул Кроули и отступил в узкий коридор, ведущий к его комнате. Он только испортит всем праздник своим кислым видом. Или, что ещё хуже, остатками завтрака. Он чувствовал, как Кроули проследил за ним взглядом, когда он шагнул в темноту станции за пределами комнаты отдыха, и услышал, как звякнуло горлышко бутылки, соприкоснувшись с бокалом, который кто-то всё-таки всучил ему в руки. — Ладно, ладно. Только один. — Голос Кроули был гораздо более беззаботным, чем смог бы изобразить Азирафаэль, окажись он на его месте. Коридорная подсветка загоралась, временно освещая ему путь, и постепенно угасала за его спиной. Будто он грёб через биолюминесцентный залив, через светящийся в темноте новолуния планктон. В этом было что-то успокаивающее. Что-то знакомое. Он едва закрыл дверь, как она отъехала снова. — Ангел, я…  Азирафаэль не дал ему договорить, стиснув в объятиях. Шампанское выплеснулось из бокалов, которые Кроули держал в руках. — Я думал, мы тебя потеряли. Он запустил руки в волосы Кроули и почувствовал, как тот скрестил запястья у него на пояснице. Влажные края бокалов прижались к спине. — О, ангел. Поток мыслей, которые крутились у него на языке, внезапно превратился в жалкий ручеёк, свёлся к одной единственной, от которой он чувствовал себя совершенно уничтоженным. — Я думал, я потерял тебя. — Я здесь. Я здесь. Азирафаэль вдохнул его запах. Цитрусово-мятный шампунь. Острые нотки пота у корней волос. Горький оттенок страха, который тот попытался скрыть смешком. Он думал, что когда Кроули снова окажется в его объятьях, станет легче, но невидимая тяжесть только сильнее сдавила грудь. Видимо, его беспокойство горело у него на лице, как неоновая вывеска, потому что Кроули сжал его крепче: — Эй, всё в порядке. Мы в порядке. Кроули чуть отстранился, ровно настолько, чтобы прижаться лбом к его лбу: — Команда тебя ждёт. — К чёрту команду.  Он, конечно, говорил не всерьез, и Кроули, благослови его бог, всё понял правильно. Бокалы звякнули, соединившись у него за спиной, и Кроули потянул вниз его руку, всё ещё зарывшуюся ему в волосы. Поцеловал в ладонь, когда та проходила по его щеке: — Нам нужно возвращаться, иначе они начнут догадываться, что за этим кроется нечто большее, чем пара одиноких задротов, у которых всю дорогу зудит в штанах. — Что в этом плохого? Кроули сделал шаг назад. Вытащил один из бокалов, которые удерживал на растопыренных пальцах, и вложил его в руку Азирафаэлю. — В контракте есть пункт насчет отношений между коллегами. Они никогда не позволят нам спускаться вместе, если заподозрят, что между нами не просто трах. Пузырьки шампанского взрывались, как маленькие фейерверки, и оседали у Азирафаэля на пальцах. — Я вообще не уверен, что хочу возвращаться. — Хочешь. И вернёшься. Азирафаэль поставил шампанское на стол среди всех этих заметок, обрывков записей, распечаток данных, которые напомнили ему, насколько Кроули был прав. То, что произошло, пугало. Очень. Но в конце концов весь этот чёртов сезон прошёл почти безупречно. Они собрали гору данных. У них хорошие шансы на продление контракта. И за два месяца на дне океана пока никто друг друга не убил. Плюс, конечно, был ещё и этот персональный рыжеволосый «бонус», который тоже каким-то образом на него запал. Азирафаэль снова обхватил его за талию и сжал. Губы Кроули, прижавшиеся к его волосам, наконец, справились с его напряжением, и он снова начал дышать. — Ещё минуту. Кроули тоже обнял его. Стиснул крепко, почти до боли. — Давай две. Смущённо улыбаясь, Азирафаэль последовал за Кроули обратно в гостиную, где команда уже откупорила очередную бутылку шампанского. Бурная радость, с которой их встретили, говорила о том, что, скорей всего, бутылка была уже, как минимум, третья. Он оставил Кроули пообщаться с младшими специалистами и рухнул на диван рядом с Анафемой. Указал на шампанское у неё в руке: — Завтра ты об этом пожалеешь. Она покрутила то немногое, что оставалось на дне бокала, и посмотрела на Кроули, который на другом конце гостиной смеялся, запрокинув голову. — Что угодно, лишь бы сегодня уснуть. Азирафаэль нахмурился, глядя на пузырьки в своём бокале, и, наконец, поднёс его к губам, делая первый глоток за вечер. — Справедливо. Анафема скрестила ноги, и Азирафаэль успел заметить пятно на подоле её юбки. Она проследила за его взглядом и приподняла бровь. — С тобой здесь всё будет в порядке? Аппарат для выхода на поверхность был больше батискафа, но всё равно недостаточно просторным для двенадцати человек. Они должны были возвращаться на исследовательское судно, в настоящий момент державшее курс из тропической гавани, посменно. Четверо за раз. Кроули и Азирафаэль шли замыкающими, буксируя батискаф с драгоценными образцами. Честно говоря, он с нетерпением ждал этих двенадцати часов между отправкой последней команды и их собственным стартом. Немного времени наедине, когда он сможет смотреть так нежно, как хочет. Так долго, как хочет. И чем больше он об этом размышлял, тем отчётливей понимал, как он этого ждёт. Особенно после того, что случилось утром. — Да, всё будет хорошо. Просто слегка стрессанул. Анафема приподняла ногой подол запятнанной юбки: — Слегка? Азирафаэль сделал ещё глоток шампанского, не сводя взгляд с озорной усмешки на другом конце комнаты. — Просто мы уже давно здесь. Кроули и я провели много… много… — Ночей вместе? — Часов! Анафема фыркнула. Залпом допила остатки шампанского и взяла бутылку со столика рядом с диваном: — Ага. В постели. — Я не… — Ангел, — усмехнулась она. Азирафаэль фыркнул: — Я не возьму тебя в следующем сезоне. — Кто ещё будет убирать за тобой блевотину и прикрывать перед командой, когда они начнут задавать вопросы? Стервозная шутливая гримаса сползла с его лица. Он вдруг снова ощутил во рту привкус желчи. — Что ты им сказала? — Аллергия на яйца. — Я не ел яйца. — Они не в курсе, что ты ешь на завтрак. Подумать только, как критически он был настроен, когда университет пригласил Анафему на работу по просьбе одного из профессоров. И ладно бы кого, а то какого-то айтишника, из всего возможного специализирующегося на взломе программного обеспечения. Азирафаэль каждый день сожалел, что когда-то относился к ней с пренебрежением. Ведь только оказавшись по решению комитета в тесном контакте с ней на долгое время, он понял, каким сокровищем она была. Даже несмотря на все её острые углы, в ней были блеск и магнетизм, которые он не мог отрицать. — Спасибо. — Азирафаэль накрыл ладонью её колено и слегка сжал. — Правда. — Вот. Возьми. — Анафема завела руки за голову и сняла кулон. Он попытался не скривиться, когда тот повис у него на шее. — На удачу. — Анафема, я не могу… Она выглядела такой довольной, что Азирафаэль решил не спорить дальше, хотя последнее, чего он хотел — чтобы эта ведьминская побрякушка болталась у него на груди. — Вернёшь, когда окажешься наверху. Он заправил кулон под рубашку и заставил себя улыбнуться, ему захотелось сделать ей приятное. — Спасибо. Умоляющий взгляд, посланный им в другой конец комнаты, был полностью проигнорирован, так что весь следующий час ему пришлось поддерживать пустую болтовню о сроках подачи заявок на гранты и возможностях публикации, пока Фурфур уютно устроился на диване рядом с Кроули. Веселье ещё было в разгаре, когда Азирафаэль сделал неопределённый жест в сторону своего живота и, извинившись, вернулся к себе в комнату. Уровень яркости искусственного дневного света указывал на то, что уже поздний вечер, и был повод беспокоиться, что наутро вся команда будет мучиться от похмелья. Выпивки почти не осталось, учитывая, что её изначально было не так уж и много, но если они не притормозят, то желудки им завтра это припомнят и путь на поверхность покажется очень долгим. Шум из коридора не внушал оптимизма. Азирафаэль плеснул водой на лицо. Сплюнул ярко-голубой ополаскиватель для рта в раковину, размышляя, не слишком ли рано ещё заползать в постель. Звук открывшейся и тут же закрывшейся двери вызвал у него улыбку. — Не думал, что увижу тебя до отбоя. В зеркале отразилось, как за его спиной в дверном проёме собралась чёрная тень. — Не думал, что когда-нибудь стряхну с себя этого маленького говнюка. Длинные тонкие пальцы пробежались по изгибу живота Азирафаэля и встретились на середине. Он поймал в зеркале взгляд Кроули и был так же заворожён цветом его глаз, как и в их первую встречу.  … Он тогда не хотел, чтобы этот мужчина ему нравился. Ни в малейшей степени. Кроули работал в частном секторе и ясно давал это всем понять — дорогими, стильными ботинками и часами на запястье. И ещё презрительной усмешкой, которой он удостаивал любого, у кого перед именем была приставка «профессор». Он стал частью команды только потому, что компания, финансирующая экспедицию, настаивала на том, чтобы батискафом управлял один из их пилотов, что не добавляло ему очков в глазах Азирафаэля. Он уже приготовился проводить ночи на станции в жалобных стонах вместе с Анафемой, но затем появился Кроули, и оказался внутри таким же прекрасным, как и снаружи, хотя изо всех сил старался никому этого не показывать. Они ещё даже не закончили тренировки на суше, а Азирафаэль уже, как и планировал, стонал ночи напролёт. Правда, вместе с Кроули. — Он влюблён в тебя по уши. Кроули потёрся носом ему за ухом, и Азирафаэль почувствовал, как тот улыбается. — Я уже занят. Произнесённое вслух, это по-прежнему ощущалось, как сбивающий с ног удар. Хотя, может, это уже был условный рефлекс. Вся романтика, которую они могли себе позволить здесь, на станции, такой тесной, — это проскользнуть ночью в постель друг к другу. И даже в моменты близости им приходилось быть осторожными. Шептаться в мокрую от пота кожу, пока остальная команда спала совсем рядом в своих каютах. Азирафаэль дал вытащить себя из крошечной уборной в узкое пространство между кроватью и столом. Откинул голову набок, чтобы Кроули получил беспрепятственный доступ к его горлу, и тот припал к нему ртом так же жадно, как и всегда. Десять мучительных минут Азирафаэль знал, каков его мир без Кроули. Он казался не стоящим того, чтобы в нём жить. С прерывистым вздохом Азирафаэль позволил себе сказать то, что, он боялся признать, уже давно знал: — Я люблю тебя, Кроули.