Бездна (Abyssal)

На самом деле всё было просто. На обоих концах шлюзовой камеры имелись клапаны. В каждый момент времени открыт мог быть только один. Всё, что нужно было сделать Азирафаэлю, это создать ситуацию, при которой базой бы считывалось, что внутренний клапан закрыт. Если бы ему это удалось, то в ту же секунду, когда он бы открыл и внешний клапан, всё было бы кончено. Толща воды смяла бы станцию в мгновение ока. Его тело превратилось бы в морскую взвесь, когда стены налетели бы на него со скоростью полторы мили в час. По правде сказать, эта была бы более милосердная смерть, чем он когда-либо мог представить. Не будет долгой изнурительной борьбы. Он не будет страдать. Он просто закроет глаза и вспомнит, как они с Кроули в первый раз улизнули от всех на глубине, и он покинет этот мир гораздо более счастливым, чем пришёл в него. Они не продержались и суток после того, как подлодка «поверхность-станция» впервые пристыковалась к базе, как уже оказались в объятиях друг друга. Они не планировали этого делать. На самом деле, совсем наоборот. Они собирались быть более осторожными. Сосредоточенными на работе. Отстранённо-вежливыми. Но Азирафаэль так нервничал, что не мог уснуть. Он прошмыгнул на кухню и включил чайник, снова и снова прокручивая в голове часы, проведённые в симуляторе. Это от природы, сказал Кроули, у тебя талант, ангел. Азирафаэль надеялся, что Кроули говорил искренне. Что он не просто пытался залезть к нему в штаны. Даже когда их отношения были в самом начале, одно Азирафаэль знал наверняка. Кроули никогда ему не подыгрывал, не делал поблажек. Даже когда надеялся на секс. И всё-таки ему было неспокойно. А что, если что-то пойдет не так? Что, если всё пойдет не так? Будет ли он знать, что делать? Но прежде, чем он успел окончательно потерять веру в себя, на пороге возник силуэт. Со вздёрнутым бедром и с крысиным гнездом на голове, которое подсказало Азирафаэлю, что он не единственный, кто провёл последние несколько часов, ворочаясь с боку на бок. — Разве ты не должен быть в постели, ангел? — А ты? Кроули заправил волосы за ухо и вышел на свет. — Странно, не правда ли? Быть здесь, внизу? За спиной Азирафаэля забурлил чайник. Он ощутил что-то похожее, закручивающуюся клокочущую воронку вместо желудка. Он усмехнулся, пытаясь это скрыть. — Ты постоянно «здесь, внизу», Кроули. — Да. Конечно. На несколько часов. Но так? Жить тут? День и ночь, непрерывно? Наверное, Азирафаэля должно было встревожить, что единственный член его команды, имевший опыт пребывания на абиссальной равнине, был так же взволнован происходящим, как и он, но почему-то от этого, наоборот, стало легче. Они встретились на середине кухни, шагнув одновременно друг к другу, и Азирафаэль обнял его. — Это действительно странно, — признался он и почувствовал, как груз его беспокойства стал немного легче. Всё в том, что происходило между ним и Кроули, казалось особенным, но в тот их первый раз на дне океана что-то было иначе. Это было что-то большее, чем похоть или страсть. Более глубокое, чем потребность утолить зуд. Это было утешение. Забота. Обещание, что они разделят все тревоги. И от этого все сомнения исчезли, уступив место чему-то новому. Когда он проснулся на следующее утро, обнимая Кроули, вся его нервозность превратилась в радостное возбуждение. Он сможет это сделать. Они смогут это сделать. Даже если всё пойдет не так. Никто утром за завтраком не упомянул ни пустую чашку, ни по-прежнему полный чайник. Ни синяк на горле Кроули, который у того так плохо получилось скрыть. Это было единственное, о чём жалел Азирафаэль, – что приходилось скрывать то, что между ними было. Будь у него ещё один шанс, он кричал бы об этом во весь голос. Надел бы кольцо на палец Кроули и встретил его в конце прохода, у алтаря, а не в другой жизни. Эта мысль вызвала у него улыбку, когда он брёл по коридору в темноте. Кроули был бы таким красивым в костюме. В туфлях, которые стоили бы больше, чем машина Азирафаэля, с бутоньеркой под цвет глаз. Если ему повезёт, с чертовски хорошим психотерапевтом он всё ещё сможет. Сделает какого-то другого мужчину абсолютно несчастным своими бесконечными спорами и дерзостью, и… — Если ты ещё раз попытаешься провернуть эту херню, я тебя сам раздавлю, собственными руками, мелкий ты засранец. Азирафаэль не осознавал, что в какой-то момент закрыл глаза, пока не открыл их снова и не обнаружил, что гостиная залита тёплым светом. А на диван облокотился долговязый рыжеволосый мужчина с кожей такой же бледной, как у существ, живущих за титановыми стенами станции Лиму. Азирафаэль моргнул. Раз. Другой. Он был уверен, что ему померещилось. — Если ты, чёрт возьми, хоть на секунду подумал, что я запущу батискаф и оставлю тебя здесь, с этой хуйнёй… — Кроули? Рычание скривило губы Кроули, когда он сделал неуверенный шаг в сторону Азирафаэля. — Нет, блядь, это грёбаный трубкозуб. Господи Иисусе, я в бешенстве. Блядь, как же я зол на тебя. Просто в ярости. — Но… Как ты… Я заблокировал люк! Кроули пошатываясь ходил по гостиной, сжав кулаки. — Сколько раз мне тебе говорить? Я практически построил этот чёртов батискаф, Азирафаэль! Ты думаешь, я позволю себе в нём застрять? Что за чудовищная херня? Разумеется внутри есть ручная деблокировка, идиота ты кусок! Азирафаэль сделал шаг назад. В коридор. Подсветка вспыхнула вокруг его головы, как нимб. — Кроули, не подходи. — Чёрта с два я буду тебя слушать! Кроули шагнул к нему, положил руку прямо на то место, где, Азирафаэль почувствовал, что-то дёрнулось под кожей, и прижался губами к его губам. Поцеловал так, словно цунами обрушилось на берег. Сметая тревогу, терзавшую Азирафаэля. Пальцы Кроули были гораздо более нежные, чем поцелуй. Предательски нежные, несмотря на гнев, прорывающийся в его голосе. — А теперь давай, твою мать, пошевеливаться. Я уже сам взломал шлюз. У нас есть десять минут, чтобы вернуться в батискаф и убраться отсюда к чёрту. Грудь Азирафаэля сдавило. Он был уверен, что Кроули ощутил под пальцами то же, что и он. — Кроули, я не могу. — Можешь. И ты сделаешь это. — Оно… оно внутри… — Да-да, я расслышал и в первый раз. Мы разберёмся с этим, когда выберемся отсюда. — Энтони. — Я сказал, что я тебя не оставлю, и я, блядь, не шутил. — Нос Кроули сморщился. Губы задрожали. И он быстрей попытался скрыть эмоции, проступившие у него на лице. — А теперь помоги мне. Эта нога меня просто убивает. Кроули споткнулся на первом же шаге и, наверное, упал бы, если бы Азирафаэль не подхватил его. Это напомнило ему то, о чём он не хотел думать. Они по-прежнему могли проделать этот путь только вместе. Страх, который он в себе подавил, заперев Кроули одного в батискафе, нахлынул на него с новой силой, когда подсветка снова погасла и всё погрузилось во тьму. Он проглотил его, заставляя себя делать шаг за шагом, не зная, не станет ли следующий для него последним. Или для Кроули. Каждый раз, когда лампы мигали, он переставал дышать, уверенный что идёт прямо в склизкую массу, но вновь и вновь видел перед собой пустое пространство. Он вздрогнул, услышав стон включившейся вентиляции. Весь подобрался, когда снова зажёгся свет. В конце коридора Азирафаэль видел внутреннюю часть батискафа, где он изо всех сил старался запереть Кроули. А под ним — шлюз давления, его индикатор мигал, предупреждая, что камера разгерметизирована. Видимо, Кроули пошёл немного другим путём — убедить систему, что камера находится в равновесии с базой, а не с морским дном. Совсем скоро внутренний клапан откроется, и станцию Лима раздавит. Десять минут. У них было десять минут на запуск. Десять минут, чтобы вернуть Кроули в батискаф и… Скрип иглы по винилу заставил их замереть. На базе не было проигрывателя, но тем не менее был отчетливо слышен звук вращающейся пластинки. А затем что-то ритмичное, слишком современное на вкус Азирафаэля. Кроули посмотрел назад и снова повернулся к нему. — Мой мобильный… Сеть. Ангел, снова есть сигнал. — Оставь. — Твою мать, Азирафаэль, у нас есть связь. Мы можем вызвать лодку. Азирафаэль покачал головой и сделал шаг вперёд, чтобы Кроули не смог его задержать. — Нет времени. Кроули ковылял рядом с Азирафаэлем, стиснув челюсти и так крепко вцепившись ему в плечо, что руку начало покалывать. Неожиданно он перестал подволакивать больную ногу и остановился, стараясь сохранять устойчивость. Удержал Азирафаэля рядом с собой. Обхватил свободной рукой его подбородок, развернул к себе лицом и посмотрел прямо в глаза. — Если этот тайфун до сих пор над нами, мы задохнёмся ещё до того, как лодка нас найдет. Только мысль о том, как у Кроули неотвратимо синеют губы, заставила Азирафаэля развернуться. — Мы берём телефон и возвращаемся к батискафу. Никуда не заходя. Даже в лабораторию за аптечкой. Не когда через десять минут шлюз давления откроется и уничтожит базу. Они и так едва успеют активировать запуск. Особенно если Кроули начнёт с ним спорить, когда они туда доберутся. А он начнёт. Азирафаэль был уверен в этом, как ни в чём другом. Он торопился, шёл быстро. Слишком быстро для Кроули. Это было ясно по тому, как исказилось его лицо. Как он цеплялся за футболку Азирафаэля, всё крепче и крепче с каждым неуклюжим шагом. По тому, как дыхание с хрипом вырывалось из его губ. От этого желудок Азирафаэля скручивало, но не спешить было нельзя. Промедление убьёт их обоих. В гостиной было слишком тихо, даже несмотря на размеренные удары басов, гулко отдававшиеся в комнате, и электронное потрескивание синтезатора. Сколько времени прошло с тех пор, как Азирафаэль видел эту тварь, запертую с ними на базе? Чёрт, даже когда она держала Кроули своими скользкими щупальцами, он и тогда её на самом деле не видел. Может, это была «ошибка игрока», но Азирафаэль не мог избавиться от мысли, что их время пришло. Что, как только он возьмёт мобильник Кроули, что-то страшное неизбежно произойдёт. Ощущение было таким сильным, что он заколебался, пальцы зависли в дюйме от экрана. Он так и не успел отделаться от этого чувства, как Кроули, выскользнув из его рук, рухнул прямо на бирюзово-фиолетовое чудище, которое они называли диваном, и схватил телефон сам. — Что ты делаешь? — спросил Азирафаэль. Кроули опёрся ладонью о подушку рядом с бедром. Мобильный в его руке дрожал. — Вызываю лодку. — Кроули, нам нужно идти. — Ещё секунду. Казалось, прошла целая вечность, пока Кроули дрожащими пальцами набирал номер и нажимал «вызов». И ещё больше, пока слушал телефонные гудки. — Никто не отвечает. Идём. — Дай им шанс. — Насколько мне известно, в шторм все сидят по каютам и не высовываются. Нам нужно идти. Кроули прижал телефон к животу, и пока шёл звонок, открыл сообщения. — Какой номер у Аны? Я ей напишу. — Я не помню её номер, Кроули. Кто вообще помнит номера? Кроули взглянул из-под ресниц, его большой палец замер над клавиатурой. — Я помню твой. Азирафаэль застонал. Сейчас не время для сантиментов. Меньше чем через десять минут это вообще потеряет всякий смысл. Он ткнул пальцем в экран. — Есть командный чат. Напиши туда. Кто-нибудь увидит. — У меня нет этого тупого приложения. Компания может видеть всё, что через него проходит, понимаешь? — Тогда отправь ей имейл! Но делай это, чёрт возьми, на ходу! Азирафаэль рывком поднял Кроули с дивана и по его лицу понял, какую боль ему причинил. Он постарался не думать об этом. У него нет времени на душевные страдания. Он должен доставить Кроули к батискафу.   Коридор становился светлее с каждым шагом. Стараясь не выпускать из виду внутреннее пространство батискафа, Азирафаэль одновременно оглядывался по сторонам, чтобы не пропустить нечто бесшумное и извивающееся. Чем ближе они подходили, тем быстрее он шёл. — Сколько времени у нас осталось? Кроули пожал плечами: — Шесть минут? Пять? Люк уже был совсем рядом, но Азирафаэль не сбавлял скорость. — Во сколько ты активировал блокировку? — Я не помню. — Ты не посмотрел на часы? Кроули взглянул на запястье, нахмурился. — Это… Я… Шесть минут. Шесть. — Ты уверен? — Я уверен. В футе от открытого люка Азирафаэль остановился. Что-то был не так. Эта тварь преследовала их всю ночь, а теперь её вдруг нигде не видно? Она что, даст им вот так спокойно уйти? Азирафаэль положил ладонь на затылок, и в груди что-то сжалось. Что, если оно точно знало, что делает? Что, если оно было разумным? Что, если оно сделало, что и намеревалось, позволив Азирафаэлю и Кроули самим довершить начатое? Он опустил глаза на пропитанную кровью тряпку вокруг ноги Кроули. Что-то могло зарыться в рану, пока свет был выключен, а тот так и не узнает. Пока не станет слишком поздно. Когда Азирафаэль снова поднял взгляд, Кроули смотрел на него в упор. Брови были нахмурены. В глазах стояли слёзы. Его подбородок чуть дрогнул, когда он протянул руку и коснулся челюсти Азирафаэля. — Мне так жаль, детка. Висок Азирафаэля ударился о край люка, и мир погрузился во мрак.