Pull me closer

Сынмин устал. Он определённо и честно признавал, что очень устал, но сон, такой желанный, тягучий и сладкий, ушел. Парень время от времени страдал бессонницей, от чего и не мог заснуть до самого утра, а на тренировках был больше похож на загнанного пса, нежели на милого щеночка Сынмо. Правда, иногда снотворное, довольно легкое лекарство для сна, которое прописал ему врач, Ким заменял немного другой вещью. Это не совсем здорóво, не столь полезно, но вполне так же действенно, как и хорошие лекарственные препараты. Да, Ким Сынмин любил осушить баночку прохладного темного пива перед сном в свободные дни. На самом деле он редко пил сам. Может быть, боялся, что так получит звание начинающего алкоголика, хотя особого пристрастия к подобным напиткам у парня не имелось. В любом случае, он старался находить себе компанию, здравомыслящего и приземленного человека, находящегося с ним в стенах одного общежития. Феликс, разумеется, не подходил, этот изысканный парниша предпочитал вино вместо хорошего пива в железной банке. Лино, на самом-то деле, тоже компанией не был, у Сынмина с ним не столько общих для разговора тем, а пить в странной тишине хуже, чем пить в одиночку. Именно таким методом исключения Ким пришел к выводу, что остается у него лишь Ян Чонин. А Ян Чонин, как оказалось, тоже не был против баночки холодного перед сном. Ну разве не прелесть? Как раз таки, увы, не прелесть, хоть Сынмин и радовался возможности провести с Яном побольше времени. Была лишь одна маленькая проблема и, по пьяни, она становилась явно не маленькой. А все потому что Сынмин сошел с ума, именно так ему казалось. Он пытался анализировать, думать и изучать то, с чем так неожиданно столкнулся в свои подростковые годы, но из раза в раз он приходил к выводу, что неправильный. Ким чувствовал нечто иное к своему макнэ и в определенный период времени, незадолго после дебюта, он осознал, что это не совсем желание дружить. Ян Чонин был душкой. Он милый, чрезвычайно красивый, умный и горячий, если хочет таковым показаться. И у него выходило лучше, чем у кого-либо. Ким Сынмин был очарован милотой лисьих глаз, голосом сирены и всем, чем Ян Чонин являлся. Старший бы лучше с крыши прыгнул, чем сказал это в голос, но в свои девятнадцать лет он, кажется, влюбился в парня. И вроде бы это не так катастрофически. Они ведь работают вместе, они самые младшие и у них много общих интересов, словить краш уже не кажется столь удивительным. Только был это вовсе не простой краш, ведь, сколько лет прошло, а чувства стали лишь сильнее, крепче корнями искренней любви впиваясь в молодое хрупкое сердце. Первое время Сынмин не считал это чем-то здоровым, доходило до того, что парень записывался к психологу, который, впоследствии, помог ему понять, что его чувства абсолютно нормальны. И он смирился. Отныне его любовь жила спокойной мирной жизнью, все так же загораясь при виде Чонина. О да, Сынмин все так же сильно любил его, несмотря на все, что могло происходить вокруг. Они росли, они менялись, их отношения переросли в крепкую дружбу. Они были родственными душами, которые, наконец, нашли свой покой. Такой же покой нашли и чувства Кима, о которых он поклялся никому не признаваться. Но тем самым вечером, когда он собирался выпить баночку пива, что-то пошло не так. — Выпьешь со мной? — Сынмин заявился в комнату Яна довольно неожиданно, нарушая любимую тишину негромким хлопком двери и своим тихим голосом. Чонин, перед этим усердно играющий в какую-то игру на телефоне, оторвался от экрана и взгляд кинул на друга. Он, точно оценивая ситуацию, обвел его лицо взглядом, а после глазами уткнулся в пол и задумался. — Я не против, давай, — звучит положительный ответ, после которого Ян возвращается к игре, а старший уходит за пивом в холодильнике. Его путь до кухни и обратно забирает не больше тридцати секунд, он довольно бежит обратно, точно радостный щенок. Не нуждаясь в приглашении, парень падает на широкую односпальную кровать и холодную жестяную банку тянет Яну. Тот берет, крышку открывая немного погодя. Горьковатый, но любимый вкус льется по горлу, пока младший от услады на губах, втягивает воздух через стиснутые зубы. — Хорошее, — кивает он кратко, одобряя сегодняшний выбор. — Я пил его недавно, мне понравилось. Я вспомнил потом, что ты говорил, что любишь именно такое, и я купил его, рассчитывая на то, что ты согласишься, — откинувшись на спину, бормочет Сынмин с улыбкой. — Ты запомнил, какое пиво мне нравится? — кажется, Чонин поражен. Нет, он ошарашен. Парень привык, что его предпочтения пропускают сквозь уши, но Сынмин и только Сынмин всегда слушал его, запоминая даже маленькие детали, что грело душу, точно теплый любимый шарф. — Я сказал это лишь раз, но... ну, я просто хочу сказать, что пиво действительно классное. Бери его почаще. Сынмин будет брать. Будет, потому что оно нравится Чонину. Он будет вновь и вновь запоминать его любимые мелочи, чтобы он снова так смущался и плавился под маленькими знаками внимания.

***

Никто из них не смотрел, сколько прошло времени с момента, как Ким зашел в комнату. Ведь время не ощущалось, пока они проводили его вместе. Неведомая обоим ментальная связь заставляла их говорить слова и даже фразы одновременно, после заливаясь истерическим смехом, думать одинаково и наслаждаться друг другом сколько душе угодно. Им было хорошо рядом друг с другом. Комфортно, уютно, их дружба была полна доверия и взаимопонимания. Казалось, они идеально подходили друг другу. — Кажется, я пьян, — сквозь смех от очередной незначительной глупости, думает в голос младший, глядя на уже вторую полувыпитую банку пива. Сынмин вдруг замолкает, в лице меняясь. Серьёзная тишина опускается на комнату, пока он не икает неожиданно, понимая, что сам выпил больше, чем планировал. — Ох, я тоже, — они смеются уже от того, что перебрали и еще немного и придется проводить ночь в обнимку с белым другом. Парни лежат поперек кровати, и смотрят на темный от отсутствия большого света потолок. Небольшую комнату освещает лишь прикроватный торшер, и это добавляет приятной атмосферы. Она расслабляет, но Сынмин не позволяет себе смотреть на Чонина, иначе атмосфера покажется ему более интимной, нежели является на самом деле. — Хён, — зовет младший и в голосе его все еще слышится пьяная улыбка. Сынмин сдается. Поворачивает голову в сторону чужого лица, что находилось от него в каких-то десяти сантиметрах, и замирает. Дыхание нервно прерывается. — А я когда-то говорил, что у тебя красивые губы? Вопрос выбивает Кима из колеи. Он старался не думать ни о чем подобном, но Чонин словами и даже простыми взглядами в его сторону распалял и заставлял покрываться нездоровым румянцем. Этого не скрыла бы даже легкая темнота, от чего он расстраивался. — Нет... — пытается он ответить просто и отрешенно, но голос подрагивает. — Наверное, я посчитал, спрашивать это будет странно и смущающе, но я слишком пьяный, чтобы думать об этом сейчас. Кажется, он даже приблизительно не понимает, какое влияние оказывает на старшего прямо сейчас. — Они на вид... знаешь, сладкие, — Ян усмехается бездумно, почти сонно, и смотрит на уста друга без излишней пошлости. — Будто мармелад с клубникой. — Так хочешь попробовать? — тут же отвечает ему Сынмин, смеясь так же бездумно, надеясь, что младший примет это за шутку, а не за приглашение. — Это плохая идея, — брови хмурит он, но все так же улыбается. — Очень, — успевает лишь Сынмин утвердительно и даже возмущенно фыркнуть, как Ян переворачивается на бок, опираясь на локоть, чтобы своими губами накрыть чужие, и ладонью накрывая мягкую щеку. Чонин боялся. Сам от себя не ожидал и, кажется, когда прикоснулся, алкоголь из крови испарился. Он мыслил трезво, так же трезво понимая, что Ким не сопротивляется и отстраниться не пытается. Кажется, тот слишком пьян. Ян отстраняется сам. Испуганно, ошарашено, он не думал, что способен на такой импульсивный поступок, и теперь сидит и понятия не имеет, что с этим делать. Он скинет всю ответственность за собственную глупость на Сынмина, потому что он старше. Но Сынмин не готов. Он и не пьян больше, потому что от неожиданности даже руки покрылись мурашками. Ему понравилось. Чонин прислонился к его губам в коротком, мгновенном легком, почти детском поцелуе и тут же отпрянул. Кажется, у них возникла проблема. Этой проблемой был тот факт, что оба хотели бы повторить. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Ким на удивление смелеет и на локтях приподнимается, чтобы Яна лучше видеть со всей его нервозностью в глазах. — Кажется, да. И он вновь делает это. Забывает о том, что хотел всю вину свалить на Сынмина, а лишь целует. Целует, потому что хочется невероятно сильно. Он уже думает о том, что пожалеет о содеянном через несколько минут, но остановиться не может. Пускай он протрезвел от нервов, страха и неожиданности, но пьяная нега вновь разлилась по телу, стоило его губам захватить в плен те самые мармеладные губы друга. Сынмин потерял голову. Он сошел с ума и больше не чувствует опоры под собой, будто находится в неизвестной невесомости, а все, что держит его на Земле – это теплая рука, придерживающая его лицо за подбородок. Он целовался с Чонином, с отдачей отвечая ему. Он целовался с парнем, от которого был без ума и чувствовал, как стремительно и окончательно теряет разум. Он своей рукой накрывает запястье Яна, ладонь которого прокралась в густые жесткие волосы, так приятно оттягивая темные короткие пряди. Никто из них не заметил, как поцелуй из невинного и сладкого перерос во что-то более значимое, напористое и протяжное. Младший посасывал нижнюю губу Кима и причмокивал сладко, явно показывая свое наслаждение, а сам Сынмин незаметно для чужих глаз напрягался, потому что узел внизу живота приятно потягивал и скручивал все внутри. Он дыхание задерживал и в кулаках белую простынь сжимал, лишь бы не сорваться и не спустить с исцелованных губ тонкий стон. Но стонать хотелось во весь голос, потому что он не выдерживал подобной сладкой пытки. Ян в чужие губы дышал сбито, прерывисто и, глаза прикрыв, все еще не мог себя остановить. Волосы Кима были приятными на ощупь, хоть и соломенными, не спасет никакой бальзам. Они пахли кокосовым шампунем. Его кожа была мягкой, словно вата сахарная и на вкус, наверное, такая же. Он пахнет травами, будто ромашкой, домашней мягкой пижамой и новой книгой. Сынмин прекрасен, и Чонин жалеет, что никогда ему этого не говорил. Губы покалывают от долгого поцелуя, тело сводит приятной судорогой, но останавливать не хочется, вовсе наоборот, хочется большего. Чонин потерялся в своих чувствах, но может сказать одно: этот момент лучший в его жизни, потому что он может перестать отрицать. Парень глаза жмурит и в короткие, более детские поцелуи вкладывает всю свою любовь, о которой Ким и не подозревал. Чонин боялся этих чувств и никогда не давал старшему повода думать о чем-то подобном, но он желал этого всей душой. Он всегда желал быть любимым этим человеком, даже не зная, что так оно и было. — Йенна… — Сынмин зовет сбито и тяжело, будто его голос давно сорвался в криках, но он лишь сгорал в смущении, что окрашивало в алый даже шею. — Знаю, извини, — младший тут же отпускает, отодвигаясь на другой край кровати, желая лицо закрыть, чтобы Ким не видел его глаз. — Нужно было тут же прекратить, прости меня. Сынмин был бы готов к серьезному разговору, если бы не был возбужден, а разум его не был затуманен диким желанием продолжить их минувшее занятие. Смотря на Чонина, его сердце крошилось на мелкие кусочки, потому что со стороны казалось, парень сильно жалел и хотел бы отмотать время назад, чтобы отменить свое действие. Сожаление закралось и в душу Кима, испепеляя все на своем пути, но так и не добираясь до заветных чувств. — Я люблю тебя. Парень не совсем понимал, откуда взялась такая смелость, он все еще хочет скинуть все на алкоголь, хотя вовсе и не пьян. Ян голову поднимает и глазами-светлячками смотрит в ответ, так потерянно, но с такой неумолимой надеждой. — Я вообще не знаю, зачем это говорю, просто устал скрывать. Мне хочется, чтобы ты знал это, но я бы хотел попросить тебя не думать об этом и сделать вид, что я вообще этого не говорил. — Тебе неприятно? — тихо, но встревожено спрашивает Ян, забывая о том, что он чертовски перенервничал, зацеловав собственного друга. — Мне… — кажется, Сынмин не знает, что ответить. — Я не знаю. Это продолжается уже очень давно, с нашего дебюта, можно сказать, и я очень боялся твоей реакции. — Неужели ты думал, что я оттолкну тебя из-за твоих чувств? — фыркает Ян, злясь на то, что Сынмин посмел так о нем подумать. — Признаюсь, я думал, может быть что-то хуже, нежели просто оттолкнешь. Чонин глаза отводит и поникает. Он пытался понять, пытался вспомнить, что такого мог сделать, что Ким бы усомнился в нем хотя бы на миг. Но он бы ради него сделал все, что угодно, ведь их любовь была взаимной и сильной, как ничто другое. — Я бы никогда не оттолкнул тебя, хён, — совсем тихонечко и ласково проговаривает Чонин, осмелившись немного ближе подвинуться к другу. — И… я никогда не буду жалеть об этом поцелуе, потому что мне понравилось и… — парень губу закусывает, осекаясь на слове, не будучи столь уверенным в том, что он готов это сказать. — И? — задумался Ким, не понимая младшего. — И я тоже люблю тебя. Фраза породила между ними долгое молчание, наполненное размышлениями и переосмысливанием всей жизни и смысла их секрета, в котором, как оказалось, даже не было смысла. — Но, честно говоря, я полюбил тебя немного позже, — признает Ян, кожу на руках мелко царапая. — Всего два года назад, но это не мешает мне любить тебя сильнее, чем можно объяснить словами или показать. Я отрицал эти чувства и молчал, не знал, как ты отреагируешь, но теперь знаю, что все хорошо. — Тебе легче после признания? — интересуется старший, чувствуя, как все тело кидает в жар и дрожь. — Да. А тебе? — Тоже. Их взгляды встречаются, а темнота в комнате не мешает разглядеть в лицах друг друга возвышенную радость и умиротворение. Теперь они свободны, а их любовь может мысленно сплестись, яркими бутонами расцветая в глазах. Они смотрели только друга на друга. Дыхание затаивается, глухая тишина звенит в ушах, а сердце бьется набатом в горле, когда парни вновь льнут ближе, чтобы отныне без стеснения целовать друг друга, руками обхватывая горячие тела. Возбуждение обоих, ведь, никуда не делось, а лишь давило и делало каждое движение резче и желаннее. Ким ногу перекидывает через чужие бедра, немного неуверенно садясь сверху на Яна, но тот поощряет, огромными руками обхватывая торс, дабы придержать и ближе прижать, насколько это возможно. Старший пальцы запускает в мягкие волосы, вдыхая запах любимого, чтобы пропитаться им с ног до головы и ощущать даже когда эта ночь подойдет к концу. Чонин поддается всем чарам, которыми Сынмин манит его и руками изучает стройное тело. Ведет вверх по позвоночнику к лопаткам, обводит бока и соблазняет, заставляя голову закинуть от наслаждения. Он, не теряя возможности, припадает к длинной шее, светлую кожу покрывая влажными поцелуями. Оставить яркие метки хочется запредельно, но он знает – нельзя, их могут заметить мемберы и фанаты, а это породит много грязных слухов, а единственное, что хочется Чонину – это защитить своего хёна от порочных слов. Поэтому он будет любить его несмотря ни на что. Ладони медленно опускаются все ниже и ниже, заставляя Сынмина тяжело выдохнуть, выгибаясь в пояснице, чтобы, наконец, ощутить на своих ягодицах желанное касание. Чонин сжимает мягкие половинки, гладит и совсем слабо шлепает, чтобы над ухом услышать тонкий короткий стон, от которого по спине пробежался табун мурашек. Парень прокрадывается пальцами под мятую спальную рубашку, ребра очерчивая и небольшие твердые соски зажимая меж пальцами. Сынмин вдыхает сбито, ощущая горячие руки на эрогенной зоне, и ерзает на чужих коленях, своим возбуждением натыкаясь на такой же однозначный бугорок в штанах Яна, что заставляет глаза непроизвольно закатиться. Чонин мычит тихо от такой правильной стимуляции сквозь одежду, мягкие бедра сжимая с особым наслаждением. Сынмин плавится в его руках под ласками и тянется за очередным поцелуем, от чего младший не может отказаться. Он отвечает на резкий, мокрый поцелуй, пока пальцы незаметно подцепляют резинку спортивных штанов, проскальзывая под низ. Сынмин отстраняется, когда совсем неожиданно чувствует на своей горячей плоти не менее горячую руку, которая обхватывает ствол, высвобождая из оков тесного белья. Парень губы раскрывает в беззвучном стоне и тщетных попытках глотнуть побольше воздуха. Он разваливается на части, но Чонин обязательно соберет его обратно. Глаза блестят, дыхание, которым он опаляет чувствительную шею Яна, сбивается. Младший касается налитой кровью головки, круговыми движениями распределяя каплю выделившегося предэякулята по увитому венами члену, в награду получая сбитый стон. Он медленно водит по твердому стволу, пальцами обводя каждую надутую венку, горячую головку, чувствуя, как тело Кима напрягается и льнет ближе. — Йенна, — зовет он рвано. — Возьми меня. — Ты уверен? Говорят, это может быть больно, — беспокоится младший, чувственно целуя в висок. — Мне плевать, я хочу тебя. Парень нетерпеливо толкает Яна, заставляя упасть на спину, пока сам быстрым движением снимает с себя рубашку, открывая для чужих глаз подтянутый живот с аккуратными очертаниями пресса. Чонин бы хотел сказать, какой он прекрасный, да только Ким не дает, затыкая глубоким поцелуем. Он губами ведет ниже, кончиком языка обводя линию челюсти, губами обхватывая мочку уха, заставляя сдавленно ахнуть, чтобы после перейти поцелуями на изящную шею. Чувствуя, как Сынмин прокрадывается под его футболку, Ян спешит приподняться, позволяя старшему снять с себя мешающий верх. Ким стонет тихонечко, умирая от эстетического удовольствия, вновь повторяя про себя, что Чонин самый красивый человек на земле. Он губами обхватывает темный сосок, поглаживая бока и тонкую талию. Чонин норовит умереть под ласками, потому что приятно запредельно, а он далеко не стальной. Сынмин хотел стать ближе. И Чонин определенно позволял. Наскоро избавившись от лишней одежды, парни жадно слились в поцелуе, пока младший, придерживая за талию, аккуратно уложил теперь уже возлюбленного меж мягких подушек. Он боялся сделать что-то не так, боялся быть грубее или резче, нежели того желал старший, боялся навредить или оттолкнуть, но он не знал, что сводил с ума каждым своим движением и влюблял все больше. Он гладил мягкие бедра, прижимал стройное тело к себе, целовал медовую кожу, слушал громкое дыхание и делал все, чтобы Сынмин забыл, что он все еще в реальности. — Только.. я никогда не был с парнем, — немного неловко признается Чонин, оторвавшись от любимых губ. — Все хорошо, я тоже, — спешит уверить Ким, поглаживая крепкое плечо. Ян выдыхает более расслаблено, губами ведя быструю дорожку вниз: по шее, меж ключицами, припадая к яремной впадине, после по грудине вниз к животу, чувствуя, как тело под ним дрожит и натягивается струной. Сынмин не сдерживает высокого тихого стона, когда младший добрается до низа живота. Он всеми силами сдерживался, зная, что уже поздно, а за соседней стенкой спит Феликс и никто из них не хотел разбудить его подобными звуками. Сынмин знает, что долго не продержится в принципе, видя, как Чонин уверенно движется ниже к его возбуждению. Ему стоило попросить парня быть по медленнее, но мозг плавится, а все, что он мог делать, это дышать рвано, пытаясь остаться при себе. Чонин отрывается ненадолго, чтобы быстрым взглядом обогнуть каждый изгиб прекрасного тела, вновь сгорая в любви. Он скользит взглядом по острым плечам, тонким ключицам, идеальной груди, которую так и хочется метить яркими засосами, по тонкой дорожке темных волос, обрывающейся внизу живота, по стройным бедрам, которые полюбились ему больше всего. Он влюблен. Он так чертовски сильно влюблен. Не желая больше тянуть, он обхватывает кольцом из пальцев пенис старшего, целуя где-то у основания, чем срывает с распухших губ стон погромче. Сынмин спешит накрыть рот ладонью, не позволяя себе быть столь громким, но его переполняют эмоции, которые норовят вырваться наружу, возвышая его до самого неба. Тем временем младший, видя положительную реакцию, языком обводит крепкий ствол от мошонки до самой головки, чувствуя на языке солоноватый привкус природной смазки. Он видит, что Ким крайне чувствителен, поэтому не спешит ублажать его языком, но и отказать себе крайне тяжело, поэтому он опускается ниже, целует внутреннюю сторону бедра и мягкие ягодицы, после вбирая в рот гладкие яички. Сынмин готов взорваться. Приподниматься на локтях и направлять взгляд вниз, было его тотальной ошибкой, ведь вид невероятно нежного Чонина между его ног с его членом в руке и чувством горячего рта на крайне чувствительной зоне сводило с ума чертовски сильно. Он был готов кончить только от этого, но не позволил, принявшись судорожно расслаблять все мышцы, чтобы не позволить желанному оргазму накрыть его с головой. Вскоре Ян открывается от сладкого тела, быстро проговаривая: — Ты точно уверен? — Вообще-то это я старше и я должен о тебе заботиться, а не наоборот, — фыркает Ким, брови хмуря. — Если люди любят друг друга, то они будут заботиться друг о друге и никак иначе, милый, — лыбиться младший, коротко целуя в нос. Он тянется вниз, в самый нижний ящик прикроватной тумбочки, тут же доставая оттуда небольшой тюбик смазки. Он крышку раскручивает и на пальцы выдавливает прозрачную субстанцию, немного разогревая. Парень подносит их ко входу, очерчивая мягкую дырочку, прежде чем войти внутрь. На удивление палец двигался в горячем нутре без особого труда, что натолкнуло на определенные мысли, но Чонин все равно их не озвучил, лишь аккуратно добавил второй палец, вновь целуя любимые губы, чтобы немного отвлечь от возможного дискомфорта. Сынмин не чувствовал боли, о чем так беспокоился его младший, ведь провел не одну ночь за подобным занятием с весьма провокационными фантазиями о своем макнэ. А теперь они все стали реальностью. Чонин не спешит, аккуратно и медленно растягивает старшего, не входя слишком резко, чтобы ни в коем случае не причинить боли. Сынмин старательно расслабляется, чтобы облегчить задачу и получает удовольствие от процесса, понимая, что когда Ян войдет в него, он окончательно потеряет связь с миром. Через несколько минут и три пальца свободно двигаются в растянутом колечке, потому парень вынимает их, вытирая об постель, в складках которой находит и смазку, чтобы обильно смазать свой член и снова заботливо спросить: — Готов? В ответ парень получает утвердительный кивок, уверенный и убедительный, позволяя, наконец, отдаться чувствам и страсти, что руководила ими в тот миг и не спеша толкнуться головкой в тугое нутро. Глаза тут же закатываются, ведь, несмотря на то, что Ян уделил подготовке достаточно времени, внутри возлюбленного все еще было до невозможности узко. Несдерживаемый стон сорвался с тонких губ, когда он остановился на миг, чтобы оба могли привыкнуть. Сынмин ноги пошире разводит, скрещивая их на чужой талии, пока Ян входит до конца и затаивает дыхание, потому что он не думал, что это будет настолько приятно. Безоговорочно, он знал, что от анального секса можно получить намного больше ощущений, но парень даже близко не мог представлять, насколько. Или же все дело было в Сынмине? — Тебе приятно? — дрожащий голосом продолжает интересоваться младший о состоянии возлюбленного, ни на миг не забывая о его комфорте. — Да… — на удивление ровно отвечает ему Ким, выгибаясь навстречу. — Это так хорошо… Чонин улыбается кратко, пока дыхание сбивается все сильнее, когда он делает первые несильные толчки. Старший губу закусывает, пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны, когда головка члена Яна вдруг так точно попадает по его простате. Но парень стонет высоко и громко, не сдержавшись, когда Чонин вмиг накрывает его губы своими, впитывая каждый звук удовольствия, чтобы слышать их мог только он. Ведь Чонин хочет, чтобы его мальчик стонал только для него, чужим ушам слышать это не позволено. Ким обнимает парня, на спине оставляет мелкие царапины, потому что эмоции бурлят и обжигают, а выкинуть их куда-то необходимо. И Чонин не смеет жаловаться, легкое жжение на коже лишь заводит сильнее, подталкивая к совершению более быстрых фрикций. Брюнет сгорает в самом прекрасном огне и думает лишь, как не потерять сознание от чего-то столь прекрасного. Они прижимаются ближе, желание обняться осталось неозвученным, оно и так было понятно по взывающему блестящему взгляду. В глазах плясали огоньки, переливались разными цветами, уши горели от жара и покрывались мурашками, ловя громкие вздохи и короткие, еле слышные стоны друг друга. Ян активнее двигает тазом меж чужих ног, проникая глубже с большей амплитудой. Сынмин не выдерживает. Чонин чувствовал то же. Они оба знали, что слишком возбуждены, чтобы заниматься этим долго, но даже эти несколько минут заставили обоих подняться на седьмое небо, чтобы вместе рухнуть обратно на землю в объятьях друг друга. — Прошу, Йенни, сильнее, — хныкает Ким, лицо пряча в изгибе шеи младшего. Чонин обнимает его, пальцы путая в волосах на затылке, более резко вбиваясь в нужном направлении, чтобы довести своего возлюбленного до исступления. Он и сам на пределе. Парни притягивают друг друга ближе для рваного от сбившегося ритма поцелуя, чувствуя, что они вот-вот достигнут финала. Чонин рукой ведет вниз, истекающий пенис Кима обхватывая и стимулируя в такт своих толчков. Сынмин ощущает пульсацию каждой венки на члене младшего внутри себя и это доводит его до края, позволяя излиться на впалый живот, утопая в оргазме. Чонин кончает следом, и Ким содрогается, чувствуя, как внутри разливается горячая вязкая жидкость. Его потряхивает от нахлынувших ощущений, но он чувствует себя так хорошо. Напряжение постепенно спадает, позволяя мышцам расслабиться, а сонливости незаметно подкрасться. Младший ложится рядом, так же отойдя от мощного оргазма, тут же беря руку старшего в свою. Ему было необходимо прямо сейчас ощутить его рядом не только на физическом уровне, а и почувствовать его любовь, когда тот сжал руку в ответ. Ким на бок переворачивается, игнорируя небольшой дискомфорт в пояснице, чтобы посмотреть в любимое лицо. Ян так же исследует и его после особенной близости. Кажется, это не было ошибкой. Однозначно не было. — Я люблю тебя, — шепчет старший в розовые губы, не спеша целовать, а лишь ладошкой накрывает мягкую щеку. — И я люблю тебя. Очень, — и целует, накрывая руку Кима своей поверх.