Выжить. Любой ценой...

Глубокий Овраг, Западная Вирджиния. Октябрь 1994. Городок Глубокий Овраг вцеплялся в склоны Аппалачей, как старая заплата на рваной куртке. Сюда, в самое его сердце, забросило Нерезу Сильву. Не по воле судьбы, а по воле университетской практики. Будущему педагогу требовались часы работы с детьми, и школа Глубокого Оврага, где учительствовала мисс Кларабель, подходила идеально. Городок был тихим, почти уснувшим, отгороженным от мира горами и сосновыми чащами. Для Нерезы, уставшей от шума и суеты большого колледжа, это было бальзамом. Здесь ее интровертная, задумчивая натура могла дышать полной грудью. Ее орехово-зеленые глаза, всегда чуть прищурившиеся в раздумье, здесь смягчались, наблюдая за ребятишками на пыльном школьном дворе. Темно-каштановые кудри, обычно стянутые в тугой пучок, теперь чаще выбивались, треплясь на ветру, впитывая запах сосен и сырой земли. Смуглая от горного солнца кожа теплела под редкими осенними лучами. Она была не из тех, кто боится тишины или леса. Напротив, долгие прогулки по знакомым тропам после школы стали ее ритуалом, способом переварить мысли и ощутить себя частью этой дикой, своенравной земли. Гордость, врожденная и выстраданная, не позволяла ей показывать страх, даже когда местные старики, потягивая виски на крыльце магазина, говорили о Трех Зубах. Три Зуба. Легенда Глубокого Оврага. Шепотом передаваемая история о семье Хилликеров, что когда-то жила в самой глуши, за Чертовым Хребтом. Говорили, что кровь в них испортилась – то ли от инцеста, то ли от ядовитых стоков старой бумажной фабрики, чьи развалины еще чернели в ущелье. Выжили трое братьев. Пилозубый, с челюстью, будто вывернутой наизнанку, утыканной острыми, кривыми клыками. Рожденный с прогрессирующей заячьей губой и внешними мутациями. Одноглазый, чье лицо пряталось под грязным кожаным капюшоном с единственной прорезью для горящего безумием глаза. И Трехпалый – самый младший, но не слабый. Его телосложение – плотное, жилистое, сбитое. Мутация коснулась его по-своему: Его белесые редкие волосы, уродливая внешность с резкими чертами. После пожара, после побега из лечебницы в Гленвилле – детали стирались временем – они стали не людьми, а духами леса. Каннибалами. "Не сворачивай на Старую Хилликеровскую дорогу, дитя", – наставляла мисс Кларабель, ее голос дрожал. "Там скрипит их телега. И это последний звук, который слышат глупцы". Нереза вежливо кивала, но про себя считала это мрачной сказкой. Ее холодный, рациональный ум отвергал суеверия. В тот день, 17 октября, воздух был особенно прозрачен и холоден. Солнце, огромное и багровое, садилось за горы, окрашивая верхушки сосен в кровавые оттенки. Нереза задержалась дольше обычного, увлекшись сбором необычных опавших листьев для школьного гербария. Она свернула с привычной тропы, решив сократить путь через редколесье к старой лесной дороге, что вела обратно к окраине городка. Воздух внезапно изменился. Тяжелый запах прелых листьев смешался с чем-то резким, животным – медвежьей шкурой, пропотевшей и гниющей. Звенящая тишина обрушилась на лес. Ни птичьего щебета, ни стрекота насекомых, ни шороха в подлеске. Только собственное дыхание Нерезы и глухой стук сердца в ушах. Даже ветер стих. Настороженность сменилась ледяной струйкой страха, пробежавшей по позвоночнику. Но гордость не позволила ей развернуться и побежать. Она медленно, осторожно сделала шаг вперед, цепляясь взглядом за знакомые очертания деревьев. И тогда она увидела ее. Тонкая, почти невидимая в сгущающихся сумерках стальная проволока, натянутая между двумя соснами на уровне ее горла. Ловушка. Примитивная, смертоносная. Та самая, о которой ходили леденящие душу рассказы. Разум Нерезы, обычно такой ясный, на миг помутился от ужаса. Она замерла, едва не коснувшись проволоки кончиком носа. Сердце колотилось, как бешеное. Не сказка. И тут донесся звук. Низкий, скрежещущий, будто не смазанная ось. Скрип телеги. Он шел из тумана, который внезапно начал стелиться по земле меж деревьями. Фигура. Огромная, кособокая, с мешком, волочащимся по земле. Из мешка что-то сочилось темным на пожухлую траву. Фигура двигалась с нечеловеческой, змеиной плавностью. И вот он вышел из полосы тумана, в последних лучах заката. Пилозубый. Он был еще страшнее легенд. Грязные, слипшиеся лохмотья. Плечи шире обычных, руки длинные, с крючковатыми пальцами. Но лицо… Нижняя челюсть была чудовищна. Кости, казалось, росли неправильно, выпирая наружу, утыканные острыми зубами, торчащими под дикими углами. Они обнажились в оскале, который должен был быть улыбкой. Из горла вырвалось шипение, словно от огромного кипящего чайника. Его маленькие, глубоко посаженные глазки с безумным блеском впились в Нерезу. В них не было ничего человеческого. Только голод и древняя, первобытная жестокость. "М-моя... земля..." – прошипел он, голос булькающий, как вода в засоренной трубе. Он сделал шаг к ней, его кривая тень легла на Нерезу. "Т-твоя... м-мясо..." Холодный рассудок, на который она так полагалась, сработал на пределе. Страх парализовал тело, но не ум. Она резко рванулась вбок, прочь от проволоки и от него. Рука нащупала на земле тяжелый, шершавый камень. Не думая, из последних сил, она швырнула его в чудовище. Камень с глухим стуком угодил ему в плечо. Пилозубый лишь вздрогнул, как от укуса комара, и издал рычащий звук, больше похожий на смех. Боль, казалось, была ему неведома. Он ускорился, его движения стали резче, хищнее. Нереза не помнила, как бежала. Ноги сами несли ее вниз по склону, к знакомому шуму – к реке. Ее единственный шанс. Она влетела в ледяную воду по пояс, течение сразу подхватило ее. Оглянувшись, она увидела Пилозубого, стоящего на берегу. Он не полез за ней. Он шипел и бил длинными руками по воде, как разъяренный зверь, но в реку не входил. Его оскал в последних отблесках заката был последним, что она видела, прежде чем течение понесло ее вокруг поворота, к знакомым огонькам окраины Глубокого Оврага. Выбравшись на противоположный берег, дрожащая, промокшая до нитки, Нереза рухнула на камни. Сердце рвалось из груди. Она была жива. Чудом. Отдышавшись, она попыталась встать, и ее рука нащупала что-то металлическое, вросшее в ил. Она вытащила предмет. Старый, ржавый, почти развалившийся медальон. С трудом она разглядела выгравированную надпись: "Гленвиллская Государственная Больница. 1974". Легенда была правдой. Кровь Хилликеров текла где-то рядом, в темноте наступающей ночи. И Пилозубый знал, что она была здесь. Добравшись до своего крошечного домика на окраине, Нереза заперла все двери и окна на щеколды и цепочки. Она зажгла все лампы. Дрожь не проходила, смешиваясь с холодом от мокрой одежды. Подойдя к окну, чтобы задернуть занавеску, она замерла. Напротив, в глубокой тени между двумя соснами у кромки леса, стояла фигура. Коренастая, как человека, всю жизнь таскавшего тяжести. На лице, обращенном к ее окну, в темноте светились два маленьких, темных, неотрывных глаза. Один мускулистый локоть был согнут, и в свете ее окна Нереза ясно разглядела руку, где вместо пяти пальцев торчали лишь три толстых, коротких обрубка. Трехпалый.Он стоял неподвижно, как статуя из лесной грязи и теней. Не угрожая явно, просто... наблюдая. Они знали, где она живет. Глубокий Овраг больше не был тихой гаванью. Охота, начатая Пилозубым у реки, теперь велась другим братом. И она только начиналась.