Выжить. Любой ценой...

Глубокий Овраг. Несколько дней спустя. Тень от встречи с Пилозубым легла на Глубокий Овраг тяжелой пеленой. Нереза Сильва пыталась жить как прежде: вела уроки, улыбалась детям, проверяла тетрадки. Но тишина теперь казалась звенящей, а знакомые лесные тропы – полными невидимых глаз. Она отчаянно цеплялась за рациональность: Стресс. Шок. Восприятие искажено адреналином. Ржавый медальон с надписью «Гленвиллская Государственная Больница. 1974» на комоде был холодным укором этим попыткам, но она отгоняла мысли о нем. Я не сошла с ума. Я просто... пережила нечто ужасное. Ее гордость превратилась в упрямое отрицание страха, которое лишь глубже загоняло тревогу внутрь. Потребность в якоре нормальности привела Нерезу к мисс Кларабель в учительской. Запах мела и старых книг обычно успокаивал, но сегодня казался чужим. "Мисс Кларабель, помните ваши истории про... Хилликеров?" – спросила Нереза, стараясь звучать естественно, но голос слегка дрогнул. Старушка отложила тетради, настороженно улыбнувшись. "Ох, эти страшилки? Дети опять тебя пугают?" "Не дети. Я... на той прогулке, у реки за Хребтом... наткнулась на проволоку. Натянутую поперек тропы." Нереза избегала глаз Пилозубого, описывая лишь факты: скрип телеги, огромную фигуру с мешком, побег. "Испугалась до смерти. Показалось... ну, знаете, под вечер, в лесу..." Мисс Кларабель внимательно слушала, добрые глаза стали серьезными, изучающими. Она положила теплую руку на холодную руку Нерезы. "Ох, дитя... Это жутко! Конечно, испугаешься! Проволока... наверняка браконьеры оставили, безмозглые. А фигура... Может, траппер какой? Или просто тень от деревьев в сумерках да мешок мусора?" Она явно старалась успокоить, найти земное объяснение, но в глубине ее взгляда мелькнула тень тревоги, быстро подавленная. "Солнце садилось, нервы после учебы... Все могло привидеться. Ты же умная девушка, не дай этим глупым сказкам въесться в голову." Нереза кивнула, почувствовав слабое облегчение. Да, наверное... Тень, мешок, проволока... все объяснимо. Но где-то в подкорке сидел червь сомнения, подпитываемый слишком живым воспоминанием о том шипящем ужасе. "Вы правы, наверное... Просто очень ярко впечатлилось," – пробормотала она, заставляя себя улыбнуться. Мисс Кларабель потрепала ее по руке. "Конечно, право! Отдохни хорошенько сегодня. Чайку горячего с ромашкой. Забудь этот вздор." Но когда Нереза вышла, старушка еще долго смотрела ей вслед, и в ее глазах была не просто забота, а глубокая, затаенная боязнь. Дорога домой была испытанием. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждая тень у дороги казалась поджидающей. Паранойя, – ругала себя Нереза, ускоряя шаг. Просто нервы. Завтра все будет иначе. Она влетела в дом, захлопнула дверь, задвинула все щеколды и тяжелый засов. Заперла окна. Зажгла свет. Безопасно. Никто не мог войти. Она стояла в гостиной, опираясь о спинку кресла, пытаясь унять дрожь в руках. Чай. Книга. Нужно отвлечься. Она сделала шаг в сторону кухни. Дыхание. Глубокое, ровное, с легким присвистом. Не извне. Изнутри. Из кухни. Дверь туда была приоткрыта на пару пальцев, за ней – чернота. Ледяной ужас сковал Нерезу. *Этого не может быть. Она точно заперлась. Галлюцинация. Или...? Она заставила себя посмотреть. Из щели показалась рука. Мощная, с жилистыми предплечьями, покрытыми грязью и старыми шрамами. Пальцы – толстые, сильные, с грязными, обломанными ногтями. Она легла на косяк. Потом вторая рука, такая же крепкая. И фигура начала выходить из темноты кухни в свет гостиной. Не спеша. С непоколебимой уверенностью. Одноглазый. Он был монолитом плоти и силы. Широкие, как дубовые сучья, плечи. Грудь, колеблющаяся под грязной робой при каждом дыхании. Руки и ноги, обтянутые мощными мышцами работяги, привыкшего таскать неподъемные тяжести. Он казался даже шире Пилозубого, плотнее, сбитее. И на его голове – тот же грубый кожаный капюшон. Но главное – глаз. Он горел с животным, диким весельем. В нем плясали искры азарта, торжества и жестокой радости. Это был взгляд пса, принесшего хозяину ускользнувшую дичь, взгляд исполнителя, гордящегося безупречно выполненным приказом. Старший брат – Пилозубый – послал за ускользнувшей добычей самого тихого, самого ответственного в их извращенном понимании. И Одноглазый пришел. Тихо, как тень. Точно, как ловушка. И теперь он стоял здесь, в ее доме, и его единственный глаз светился ликованием от своей эффективности и предвкушением награды – похвалы Пилозубого и... самой добычи. Нереза отпрянула, спина вжалась в стену. Крик застрял в горле, превратившись в хрип. Как?...– единственная связная мысль. Его размеры, его физическая мощь, нависающая в маленькой гостиной, были ошеломляющими. Одноглазый не спешил. Он сделал шаг вперед, его массивная фигура заполнила проход. Запах – концентрированная смесь пота, крови, болотной тины и звериной шкуры – ударил в нос, вызывая рвотный спазм. В его горящем глазу читалось не просто намерение, а удовольствие от процесса. Инстинкт самосохранения прорвал паралич. Нереза рванулась вдоль стены, к кухонному столу, к ножу! Ее рука протянулась к рукояти... Одноглазый двинулся неожиданно легко для своей массы. Один стремительный, мощный шаг – и он перекрыл путь. В его руке мелькнуло что-то короткое, тяжелое и темное (обрезок лома? увесистая дубина?). Он не занес ее для удара. Он просто махнул ею сбоку, с пугающей, небрежной силой. Боль была мгновенной и всепоглощающей. Не яркая вспышка, а удар тьмы. Мир провалился в оглушительный гул, свет ламп погас в глазах. Пол ушел из-под ног. Сознание не плыло – оно рухнуло в черную яму. Последнее, что она успела ощутить перед тем, как тьма поглотила все, – это железные руки, обхватившие ее под мышки и легко приподнявшие, как тряпичную куклу. Запах леса, крови и дикого торжества. И тихий, довольный хриплый выдох где-то над ее головой – звук охотника, доставившего ценную добычу. Пилозубый ждал.