Записки на полях тетради

— Наверное, тебе сперва стоит закончить уроки. Чонин покивал несколько раз, замирая после. Он развернулся на пятках и вернулся в небольшую комнату под крышей, в которой было два окна, однако любил он только одно: окошко над своей кроватью, которое располагалось под углом. Он правда любил его. Так же, как дети любят мягкие игрушки, как любят шоколад и другие глупые мелочи, которые после любящие родители прячут в коробку и спустя много лет открывают, смахивая пыль и пропитываясь ностальгией, которая теплила сердце, но жалила глаза слезами. Наверное, любовь всегда приносит боль.

Вы

Не смогу погулять пока что, извини

Пародия на Титаник бля да чувак скажи своей маме что она меня задолбала сможешь после уроков выйти? я велики подгоню Чонин взглянул на часы, застывшие в уголке телефонного экрана. Он не любил расстраивать, не любил обрывать надежды и планы, которые висели над головой личной радугой и время от времени светились покупным нимбом из магазина с подарками.

Вы

Прости, меня не отпустят после семи.

Я же обычно должен быть дома в это время уже

Пародия на Титаник ебанарот мужик тебе семнадцать лет твоя мамаша ведет себя так, будто тебе 3 года Ян коротко отписался шуткой, какой-то заурядной смешной фразой, которая заставит улыбнуться и его, и его друга, однако на душе неизменно останется осадок. Горький, который, как только чашу размешаешь, поднимется и обязательно испортит напиток. Поэтому он будет стараться не мешать его. Не мешать — не меняться. Тогда он не будет меняться. — Твоя учеба должна быть хорошей, Чонин. Ты должен быть примером для других. У Чонина была хорошая учеба. У него были достойные оваций оценки и весьма завидный список побед на школьных конкурсах по всем предметам, начиная с гуманитарных и заканчивая точными, математическими. Маленький Эйнштейн, умещающийся в одном теле с маленьким Гете. У него книги на полке и подарки от старых друзей. Их было довольно мало, но юноша часто возвращался к ним глазами, чтобы отвлечься и немного подумать о хорошем. У него редко были друзья. Такое происходило обычно всего по одной причине: он вечно был занят. Его не отпускали гулять, пока домашнее задание не было выполнено и вычитано до последней страницы, а так как это занимало много времени, особенно в старших классах, где список литературы и формул на пару досягал нескольких километров, заканчивал он, когда солнце долгие тени отбрасывало. А гулять разрешали родители строго с утра до семи вечера. — Мам, но ведь весной уже темнеет едва ли не в десять вечера. — Я сказала: дома в семь. Чонин был удобным. Он был комфортным, как прохладная сторона подушки летней ночью, когда спишь под открытым окном и с удовольствием слушаешь сверчков. Чонин был идеальным, как гладкая поверхность вырезанного дерева, покрытого вишневой морилкой, и пахнущего свежей сосной. Он был как теплый вечер в самом начале осени, когда знаешь, что прямо сейчас счастлив, но впереди ждет учебный год, который убьет тебя. И ты умрешь. Да, ты умрешь, это неотвратимо. Но ведь ты идеален. — Милая, я люблю твоего сына, — говорили подруги мамы и Ян не всегда понимал смысл их слов. Он просто был красивым примерным парнем из обычной семьи среднего достатка. До пятнадцати он никогда не придавал этим словам какого-то особого значения; он был убежден, что это был просто комплимент. Но когда рука чужой тридцатилетней женщины впервые пробралась к молнии его брюк, Чонин довольно многое понял. И когда он убежал на первый этаж, а оттуда — на улицу, он впервые осознал, что не хотел быть идеальным. — Ты учишься, Чонин? Да, он всегда учился. Наверное, это не зависело от времени суток или года, будто вся его жизнь состояла из замершего в тринадцатом часу суток какого-то дня октября. И, да, он ненавидел октябрь. — Чонин, честно говоря, со временем устаешь от того, что ты постоянно учишься, — невольно дернул щекой его друг. — У тебя хоть есть другие интересы? Ян с силой закусил нижнюю губу, чувствуя, как та треснула. У него были сухие губы. Обветренные после пробежки на физкультуре. Ему было больно от мысли, что на вопрос он с большой вероятностью должен ответить «нет», так как врать плохо. А он был хорошим человеком. Комфортным. Удобным. У него больше не было друга. Нет, наверное, это несколько не точно: никто из них не озвучил, что их дружба больше не совсем жива, а если честно, то совсем не жива, но юноша привык понимать, на каком моменте ему больше не стоит подходить к тому или иному «другу». Люди часто менялись в его жизни. Часто сменяли друг друга. Они часто уходили, просто потому что… ну, просто, потому что Чонин всегда занят учебой. Да, наверняка это было весьма скучно. — Это очень важно, — мама часто это повторяла. — Ты обязан поступить в хороший колледж. У Ян Чонина не было много обязанностей. Из них, наверное, дай бог три насчитается. Хорошо учиться. Успешно сдать экзамены. Получить аттестат с отличием. Да, кажется, это все, именно так. В нем было так много знаний, что не оставалось места для чего-то другого вроде зависти, которая пыталась пролезть в его светящийся разум, когда через второе окно своей комнаты он видел за высоким темным забором гуляющих ребят со школы. У них был маленький городок с небольшим населением, где каждый более чем хорошо знал имя Чонина, как «ученика года» прошлого года. И позапрошлого. И поза-позапрошлого. — Ты — моя гордость, — слышал он часто от родителей. — Наверное, пойдешь по моим стопам. Будешь, как я. Яну время от времени, чувствуя фибрами души эти слова, становилось больно. Ведь во всем была только одна загвоздка. Он не хотел становиться таким, каким были его родителями. Но он часто скидывал все на «ничего страшного». Ведь любовь может делать больно. И это нормально. Наверное, тогда он впервые задался вопросом, а гордиться ли собою сам? Или в этом всем не было смысла? Однажды он не вернулся домой в семь. Это было в апреле, за месяц до выпускных экзаменов. — Ты видел время? — процедила мама сквозь зубы, открыв дверь на звонок. — Да, — он кивнул со смелой улыбкой. — Десять десять, пунктуальнее некуда. Его заперли на домашний арест до самых экзаменов. Он ничего не сказал в ответ, просто улыбнулся. Возможно, потому что был удобным. А может, и потому, что знал, каков будет его конец. Да-да, скорее всего тогда он его и предугадал. Его клетка была сделана из золота. У нее были окна и вентилятор, спасающий от жарких дней. У него была полка с фэнтези и детективами. Он любил читать; да, это было хорошим хобби. Хорошим для него, как для хорошего парня. Еще у него были хорошие результаты в конце года по всем предметам; ему пророчили высшие баллы на экзаменах. У Ян Чонина не было только друзей. Юноша хорошо сдал экзамены. Он, как и пророчили, стал известной гордостью школы. — Видишь, все было так просто, — обнял его отец за плечи на выпускном, поправляя квадратную шляпу. — Одиннадцать лет пролетели, как минута. Чонин кивнул, опустив взгляд на свой аттестат. Он был в красной рамочке и с курсивными буквами: закончено с отличием. Он очередной раз стал учеником года, очередной раз стал центром внимания и успешных оваций. Это все было фальшивым. Все они ненавидели его. Они хлопали лишь потому, что так было нужно. Так было принято. Ян Чонин был удобным. Он согласился с мамой насчет ее замечания: «тебе стоит поступить на факультет физики». Он отправил документы, ожидая ответа. Ему, что послужило неожиданностью, написал старый друг с десятого класса: они часто гуляли вместе. Чонин помнил его, как последнее радостное событие в своей жизни и старался хвататься за созданные вместе воспоминания, как за канат, висящий над пропастью. Он не боялся высоты, но боялся упасть. Ему не хватало смелости побороть этот страх. Никогда не хватало. — Ты такой молодец! — мама хлопнула в ладоши, когда пришел результат. Ян поступил на бюджет. — Теперь можно я пойду погуляю? — он спросил с яркой надеждой в глазах. — Да, конечно. Чтобы до семи был дома! Чонин замялся. Ему стало больно. Почему любовь приносит так много боли? — Мам, мне восемнадцать. Я совершеннолетний. — И что? — женщина с возмущением обернулась. — Совершеннолетних не убивают по ночам? Юноша кивнул, сложив руки по швам светло-розовой футболки. — И что это за розовый? — она ткнула на Янову одежду. — Мне нравится, — он с недоумением ответил. — Выглядит, как будто ты девочка, переоденься. Надень что-то более серьезное. Он кивнул. Еще раз, будто его шея умела гнуться только вперед-назад. И то редко. Но так случилось. Потому что он был удобным. — Меня бесит твоя мама, — с грустной улыбкой взглянул на него друг, когда Чонин рассказал все в нескольких словах. Не совсем сухо, но не эмоционально. Спокойно. Так, как Ян Чонин всегда говорил. И это было комфортно. Не удобно, просто комфортно. С ним было приятно дружить. Он бы хотел, чтобы Ян Чонин просто говорил с ним чаще. Поэтому они долго гуляли вдоль улиц города. Путаясь в районах и смеясь громче, чем пели птицы, парни обходили жилые массивы и гуляли по лесу; искали камни и кидали их вдаль. Они были подростками. Радостными, глупыми, выбравшимися на волю после экзаменом. Чонин впервые за долгое время смеялся. Это был момент, который с теплотой, непривычной для его внутренней зимы, дал понять: иногда любовь приносит тебе счастье. — Встретимся завтра? Или на неделе? Все равно лето впереди, — махнул рукой его друг, когда время приближалось к семи. — Да, думаю, на днях, — Чонин уверенно кивнул. — Давай тут разойдемся, мне нужно зайти к тете, мама попросила, — парень остановился рядом с девятиэтажкой и дал пять на прощание. Он проводил его взглядом с улыбкой, а после неспешно зашел в открытый подъезд, рядом с которым сидела девушка в наушниках. Он обошел лифт, пошел по ступенькам. Первый этаж, второй, третий, потом девятый. Последний. Цифры в доме были обведены серой краской. Она была, кажется, ближе к угольному цвету. Такой себе цвет наступающей грозы. Чонину он нравился: дождевой. После дождя природа пахнет свободой. Чонин никогда ее не ощущал. Эту многоэтажку и крышу, с которой открывался вид на весь город, ему показал друг с седьмого класса. Ян был готов поклясться, что если бы его имя не звучало из каждого угла, тот бы о нем успел двадцать раз забыть. Но это немного потеряло значение спустя время. Они проходили мимо друг друга в коридорах и не здоровались. Были очередными незнакомцами, которые знали друг о друге все. Парень устало выдохнул. Да, здесь было так красиво, что он жалел, что его глаза не умеют делать фотографии. Вид был достоин навсегда остаться картинкой под веками, это и заставило Яна вытащить телефон из кармана и, наведя фокус, сделать снимок. Он, усмехнувшись, открыл чат с парнем, с которым попрощался несколько недавних минут назад и, включив голосовое, беззаботно, но с заметным обыденным разочарованием, сказал: — Знаешь, — замер на миг. — В этом все-таки не было никакого смысла. Пальцем ткнув на ласточку отправки, он отложил телефон на усыпанную камушками крышу и открыл вкладку с галереей, где последним фото был именно этот сказочный солнечный вид. Он не боялся высоты, но боялся упасть. Сегодня он нашел в себе силы побороть этот страх. Чонин стал лицом к краю и спрыгнул.