Там, где горит сердце дракона

Когда Бакуго сказал, что ему нужно улететь на два дня, Изуку сперва кивнул. Спокойно. Почти равнодушно. — Это срочно. Один старейшина просил меня на юге проверить кое-что. Барьеры там нестабильные. Вернусь быстро. — Понял. Буду ждать. Он пытался улыбнуться, но внутри уже что-то дрогнуло. Лёгкая тень на сердце. Он прогнал её — ведь это всего два дня. --- Первый день прошёл... туманно. Изуку провёл пару часов в библиотеке, перебирая старинные книги о драконах. Он пытался читать, но постоянно ловил себя на том, что перечитывает один и тот же абзац. Его глаза блуждали по строчкам, но в голове звучал только один голос — Бакуго. «Ты бы сейчас фыркнул, если бы увидел, как я коряво держу эти свитки…» «Наверное, ты уже летишь. Ветер, солнце, твои крылья. Как бы я хотел увидеть это…» Он пошёл в сад. Ухаживал за редкими цветами, которые Бакуго показывал ему раньше. Один из них раскрылся — тёплый, алый, похожий на пламя. И Изуку остался смотреть на него очень долго. — Он как ты, — прошептал он. — Яркий. Необъяснимый. Горячий. Ночью ему стало невыносимо. Комнаты были слишком пустыми. Воздух — слишком неподвижным. Он лежал в своей постели, смотрел в потолок. Думал: «Он скоро вернётся. Это же просто ночь». Но тело отказывалось верить. Он встал. Босыми ногами прошёл по коридору. Дверь в спальню Бакуго открылась мягко, почти сама. Там пахло им. Изуку медленно лёг на его кровать. Сначала осторожно — как будто боялся потревожить тишину. А потом прижался ближе к подушке. Глубоко вдохнул. Сердце защемило. Грудина сжалась. Он закрыл глаза. «Если бы ты был здесь… я бы обнял тебя. Сильно. Не отпустил бы.» Он представлял, как Бакуго заходит, встаёт над ним, смотрит сверху с тем привычным прищуром, а потом — вдруг — наклоняется, целует в висок. Как его руки скользят по спине, чуть грубовато, чуть жадно… Нет, хватит... Он уткнулся лицом в подушку и зажмурился. В ушах гремело сердце. — Почему ты стал мне так нужен… — выдохнул он, почти с упрёком. Сон пришёл тяжело. И даже во сне он звал его по имени. --- На второе утро он не встал сразу. Просто лежал в этой кровати, кутаясь в остатки тепла. Только под вечер выбрался — налил себе чай, оставил кружку нетронутой. Потом снова вернулся в спальню Бакуго. Он чувствовал себя глупо. Зависимым. Слишком привязанным. Но ничего не мог с собой поделать. Он скучал телом. Кожей. Запахом. Голосом. Он скучал так, будто без Бакуго в нём становилось меньше дыхания. --- Когда наконец прозвучал глухой взмах крыльев у входа в пещеру, Изуку буквально подскочил. Сердце взорвалось. Он даже не обулся — просто побежал босиком, с пылающими щеками, с дыханием, застрявшим в груди. Когда Бакуго наконец вернулся, он первым делом ощутил, как на него налетело тёплое тело. Изуку прижался к нему с такой силой, будто хотел раствориться в нём. Обнял крепко, прерывисто дыша, не отпуская ни на секунду. — Я… — начал было Изуку, но осёкся. Просто обнял его крепче. — Ты даже не представляешь, как я скучал. — Ты ждал меня босиком, — усмехнулся Бакуго, чувствуя под пальцами прохладные щиколотки. — Придурок. — Угу… твой придурок. Он провёл его внутрь, всё ещё сжимая ладонь Изуку в своей. И когда они прошли мимо комнаты, Бакуго вдруг остановился. Он шагнул к своей постели. Простыня была чуть сбита, одеяло — небрежно смято, подушка лежала с другим изгибом. Он замер. — Странно, — тихо произнёс он. — Я же оставлял её аккуратной. Он обернулся через плечо, взгляд остановился на Изуку, который тотчас опустил глаза и отступил на шаг, будто его поймали. — Изуку… — голос стал мягче, почти недоверчиво-удивлённым. — Почему кровать в беспорядке? Изуку нервно провёл рукой по затылку, сжимая край рубашки. Щёки раскраснелись, и он тихо выдохнул: — Я… прости… я не мог… — голос дрожал, но он всё же продолжил, еле слышно. — Не мог вынести разлуку… Спал в твоей постели. Всё время, что тебя не было. Он не знал, чего ожидать. Бакуго был собственником — и, возможно, он подумает, что это слишком. Изуку уже готовился извиняться, объяснять, убегать, но... Вместо этого Бакуго вдруг сделал шаг вперёд и молча притянул его к себе. Одним движением обвил руками за спину, прижал к груди — не грубо, но жадно. Словно в его объятиях Изуку был чем-то бесценным. — Прости, что заставил тебя так тосковать, — прошептал он в его волосы. Тишина была тёплой. Дыхание Бакуго обжигало ухо, пальцы зарывались в локоны на затылке. Он не злился. Он… понимал. — Я сам был дерьмово. Думал о тебе постоянно, — сказал он, отстраняясь. — И поэтому… я привёз тебе это. Он достал из сумки небольшую шкатулку из чёрного дерева, приоткрыл её — и в её центре на бархатной подложке лежал кулон: крошечный зелёный лист с золотистым краем, внутри которого мерцало живое, крошечное пламя. — Это магический амулет, — пояснил Бакуго. — Он привязан ко мне. Если ты сожмёшь его в ладони — я почувствую. Даже если буду за сотни миль. Изуку всмотрелся в кулон с дрожащими ресницами. Его губы приоткрылись, глаза наполнились прозрачным блеском. — Это… это как кусочек тебя. Всегда со мной? — Всегда, — ответил Бакуго. И, не дав ему сказать ничего в ответ, он поцеловал его — нежно, тише ветра, но с такой любовью, что у Изуку перехватило дыхание. Он не ожидал этого. Не ожидал, что признание в своей уязвимости вызовет не раздражение, а принятие. И он снова прижался к нему всем телом, прошептав сквозь поцелуй: — Ты — мой дом. — И ты — мой, — ответил Бакуго. — И ты всегда можешь спать в моей постели. Даже когда я рядом.