Воровка воспоминаний

«Она вошла в дом и назвала моё имя, хотя мы никогда не встречались. И тогда я понял: что-то было украдено».

— Из украденных воспоминаний свидетеля одного мелкого преступления.

— Куда это ты собрался в такой ливень? Алек, крупно вздрогнув, замер в дверях. Да, это точно был Алек: Эсмеральда узнала его по тёмно-синему капюшону плаща, за которым он обыкновенно прятал лицо.  — Не говори только, что ослушаешься Винсента и пойдёшь искать дом того парнишки… Роберта, кажется.  — А что, если и так? — тихо, но чётко выговорил Алек. — Остановишь меня? — Нет, зачем? Делай, что хочешь. Но если ты не против, я пойду с тобой. Алек, как и ожидалось, обернулся, с изумлением скользнув взглядом по фигуре Эсмеральды; дольше всего он задержался на ухмылке.  — Не думаю, что тебе разрешено покидать убежище. К тому же у тебя могут быть неприятности… — Какие, например? Ты же видел, как ловко я стираю людям память. — Винсенту её не сотрёшь. — Так ты о нём переживаешь? — Эсмеральда с улыбкой набросила капюшон. — С ним я как-нибудь договорюсь. Неужели он и правда рассчитывал держать меня взаперти? Да я не выдержу, если не раздобуду пару новых вещиц! И моя одежда… — Она посмотрела на своё платье. — Пора сменить её на что-то посвежее. Вряд ли у вас найдётся что-то подходящее. Та одежда, которую носит Роза, мягко говоря, не в моём вкусе. — Так ты хочешь на рынок? — Совершенно верно. — Но разве у тебя есть деньги? — А зачем они мне, когда у меня ловкие руки?  Алек нахмурился — теперь его взгляд сделался испытующим и чуточку презрительным. — Не смотри на меня так! Можно подумать, вы сами всё честным путём добываете.  — Ты права. Я — последний, кто может осуждать за воровство. — Алек вздохнул и наконец смягчился. — Ладно, пойдём вместе, но только до рынка. Оттуда я отправлюсь на поиски Роберта, а ты по своим делам. — Расходиться не лучшая идея. Найдёшь ты Роберта — и что дальше? Как ты намерен искать дом того, кто ничего не помнит о своей жизни?  — Ну… я поспрашиваю людей. Может, кто-то знает. — Сейчас в городе так много беженцев, что ты будешь искать до ночи. Всё намного проще. — Эсмеральда поравнялась с растерявшимся Алеком и положила ладонь ему на плечо. — Я знаю, где он живёт, ведь именно я украла его воспоминания. — Ты и такое можешь? — Я могу ещё больше. Например, я выучила язык Лин, потому что украла память, наверное, дюжины его людей.  — Так, значит, ты умеешь то, что умели все люди, которых ты…   — Целовала? Заметив, что Алека смутило это слово, Эсмеральда с удовольствием продолжила:  — Не совсем. Но и такое случается, когда я знаю слишком много о конкретном предмете. Так было с Лин.  — С Лин? — спросил мужской голос за спиной. Алек и Эсмеральда одновременно повернули головы. Йохан. Видимо, только что вернулся: плащ был щедро сдобрен влагой. В глазах играло лёгкой любопытство, смешанное с капелькой злорадства.  — Ну и куда же вы собрались? И спелись неплохо. Когда успели?  Алек смущённо повёл плечом, чтобы Эсмеральда убрала руку. — Я вообще-то отлично нахожу общий язык с людьми, — заметила Эсмеральда без толики настороженности в голосе. — Мы мне за новым платьем и за тем парнем по имени Роберт. Алеку не даёт покоя, что его выбросили на улицу в дождь абсолютно беззащитного и ничего о себе не помнящего. А я решила поучаствовать, потому что мне нечем заняться. Это лучше, чем праздно сидеть и терпеть на себе презрительные взгляды Розы. — Но Винсент же запретил, — напомнил Йохан. — Он ясно дал понять, что думать нужно только о нашем деле.  — Я знаю, но не могу вот так бросить человека. — Алек опустил голову. — Хоть наша цель и оправдывает любые средства, всё же это как-то неправильно. Роберт же не солдат и не сторонник Кросса — так почему мы поступаем с ним так жестоко?  — Он просто разменная монета, — пожал плечами Йохан. — Таких будут сотни, если не тысячи. Мы не продвинемся, если будем жалеть каждого. — Но сейчас их не тысячи и даже не сотни. Речь всего об одном человеке, которому я могу помочь. Йохан не ответил — он резко стал очень серьёзным и, сощурившись, вперил взгляд в Алека.  Эсмеральда успела расстроиться из-за того, что вылазка отменилась, как тишину, сопровождавшуюся тяжёлой канонадой дождя, прервали слова: — Хорошо. Раз ты так говоришь, то давай поможем парнишке.  «Не ослышалась?» — Эсмеральда изумлённо посмотрела на Йохана. Алек был не менее удивлён. — Ты ослушаешься Винсента? — Я послушаюсь тебя. Милосердие — это не так уж и плохо. — Тогда… идём? — взволнованно проговорил Алек. — Ты помнишь, где вы оставили Роберта?  — Ещё бы. Скверное местечко. Снаружи сильно лило. Впрочем, подобное было в порядке вещей для Рейнбурга. Небо покрывали тёмные, грязно-серые тучи, так что солнце не выглядывало даже на миг — источниками видимости служили окна, в которых горел свет, а таких было немного.  — Не думала, что буду как ни в чём не бывало прогуливаться с теми, кто меня связал. Запястья до сих пор болят! — Эсмеральда вытянула руки, с неудовольствием заключив, что на них остались синяки. — Только взгляните на это! — А я не подозревал, что на свете ещё остались маги, — сказал Йохан в той же манере. — Похоже, мы многого не знаем. Хотя странно было бы, если бы никто не уцелел. Для этого нужно уничтожить как минимум весь мир. — Я не маг. Всё, что я умею, — это забирать воспоминания. — Но согласись, что этого не умеет большинство людей.  — У кого-то от рождения музыкальный слух, а кто-то, сколько его ни учи, вечно будет ошибаться в нотах. — Намекаешь, что это твой талант?  — Не знаю. Но это точно не магия. В остальном я обычный человек. — Полезный у тебя талант, однако. Каждый бы хотел себе что-то подобное. — И вы, как я посмотрю, в числе желающих. Хотите использовать меня во имя справедливости. — Рано или поздно это бы произошло. Не мы, так армия. — Йохан остановился и обернулся на плётшегося позади Алека. — Лучше бы тебе идти рядом с нами. В конце концов, это твоя идея найти того парнишку. Да и вдруг враг нападёт на нас сзади?  — Винсент же сказал, что в городе нет солдат, — напомнила Эсмеральда. — Так было днём. Да и не все наши враги — солдаты. Вдруг объявится кто-то вроде тебя. Алек послушно нагнал спутников и встал вперёд. В темноте, окутанная дождем, его фигура, со спины не то мужская, не то женская, отчего впору запутаться, казалась почти призрачной. — Будь осторожнее со словами. Та твоя речь про бессмысленность борьбы многих задела, — заметил Йохан как бы между делом. — Лучше не наживай себе врагов, раз ты с нами. — Ничего не могу поделать. Я так правда считаю.  — Никто и не просит тебя считать иначе. Просто не высказывайся. — И этого не могу. Я говорю и думаю, что хочу. Кстати, почему ты стал революционером? Эсмеральда вскользь посмотрела на Йохана, которого вопрос, похоже, слегка озадачил. В отсутствии нормального света было трудно разглядеть, какая именно эмоция легла на его лицо, но он достаточно долго молчал, прежде чем ответил. — В один прекрасный момент я осознал, как ужасен наш мир и как долго я игнорировал это. Вот так я и встретил Винсента. — Что-то маловато подробностей. — А как ты докатилась до воровства? — Я всю жизнь воровала. Сначала, наверное, из-за нужды, но в итоге мне понравилось. Я люблю присваивать себе чужие вещи. Это почти то же самое, что воспоминания. — А когда воспоминания дурные?  — Я к такому уже привыкла. — Какое самое ужасное из украденных тобою воспоминаний?  Эсмеральда замедлила шаг. — Пожалуй, не скажу. — Настолько страшное?  Йохан так и не утолил любопытство: Алек приметил впереди тело, лежавшее в луже, и бросился к нему. Это был Роберт — тот самый парнишка, который по неблагоприятному стечению обстоятельств стал живым доказательством. Разменная монета, как выразился Йохан, под дождем вымокшая насквозь. Не решись они покинуть укрытие вопреки воле Винсента, парнишка бы закончил плохо — продрог бы до костей, заболел и в конечном счёте умер. Увидев бледное лицо Роберта, Эсмеральда поняла это совершенно ясно. К дождливому климату Рейнбурга он приспособлен не был и после вынужденного бегства сюда постоянно ловил простуду. Роберт оказался не только не очень умным, но и не очень здоровым — такие обычно долго не протягивают. Но Алек был полон решимости помочь ему, хотя единственное, на что был способен, — это сочувствовать. Попытавшись поднять Роберта, костлявого и длинного, он согнулся так, что, казалось, не ступит ни шага. Парочку, однако, сделать смог, а там на подмогу явился Йохан. Он-то и тащил Роберта всю дорогу. Алек придерживал тело с другой стороны лишь для виду — и сам об этом, наверное, знал, но гордость не позволяла отступить.  Эсмеральда находила это забавным. Таковы все мужчины, сколько бы лет им ни было, особенно в присутствии хорошенькой женщины. Впрочем, нельзя было не отдать Алеку должного: он делал это и потому, что был от природы самоотвержен. Пока они шли, вымокая под дождем, Эсмеральда сто раз пожалела о своём решении, но не видела, чтобы Алек жалел. Он, казалось, напротив, шаг за шагом укреплялся во мнении, что сделал правильный выбор. Эсмеральда всё ещё не разделяла прелестей помощи другим, но даже у неё подобные поступки вызывали чувство, похожее на восхищение. Люди бывают разные: кто-то считает, что цель оправдывает любые средства, а кто-то, как бы ни пытался, не может с этим согласиться. Люди — слабые и беззащитные, но в то же время интересные. Даже Йохан. Эсмеральда вскользь посмотрела на мужчину. Он выглядел уставшим, но почему-то всё равно пошёл с ними в такой ужасный ливень. Неужели беспокоился за Алека или в глубине души ему тоже была небезразлична судьба разменной монеты?  Роберт с матерью и сестрой жил на окраине Рейнбурга — в старом кирпичном доме, крыша которого подтекала. Открыла мать — чуть полноватая женщина с мягкими щеками, поседевшая раньше срока. Она выглядела взволнованно: похоже, беспокоилась, где в такую погоду пропадает её болезненный сын.  Сестра, девочка лет восьми, равнодушно играла в куклу на скамейке. На гостей она даже не взглянула. Звали девочку Мирой, после смерти отца она перестала говорить. На бедре у неё был шрам — неудачно упала с дерева в четыре года. Никто более о шраме не догадывался, ведь его скрывала юбка, но Эсмеральда знала, как сильно Мира плакала в тот день, из воспоминаний Роберта. Ещё она знала, что Мира обожает материнский пирог из сезонных яблок, её куклу зовут Трейси, а лучшую подругу — Сандрой.  Встретить людей, про которых знаешь так много из украденных воспоминаний, было странно. С Эсмеральдой такое случилось впервые. Раньше она крала воспоминания и уходила, не задумываясь о последствиях, но сейчас впервые столкнулась с ними лицом к лицу. — Госпожа, простите, что вломились к вам такой компанией. Это же ваш сын? Он лежал без сознания на улице, — беззастенчиво солгал Йохан. — Нам сказали, что он живёт тут. Мы не ошиблись домом?  — Роберт? — женщина побледнела. — Нет, это не может быть мой сын. Он просто ненадолго отошёл за покупками…  — Присмотритесь получше.  Алек повернул лицо Роберта к хозяйке и, заметив сомнение в её глазах, убрал прилипшие ко лбу парня волосы. — Это точно должен быть ваш сын. Прохожий сказал, что это Роберт из дома вниз по улице. — Да как же это может быть Роберт? Женщина прищурилась — и вдруг…  — Это же и правда мой Роберт… Но как? Как это возможно? Он же всего лишь вышел за хлебом. Вы знаете, что случилось? Вы видели?  Женщина бросилась вперёд, вцепилась в плечи сына и подняла полные мольбы глаза на гостей.  — Почему он такой холодный? Почему? Мальчик мой, открой глаза!  — Вам бы успокоиться, — осторожно заметил Йохан, продолжая придерживать Роберта. — С ним всё будет хорошо. Верно же? Эсмеральда почувствовала на себе требовательный взгляд.  — Верно. Обычная простуда. — Правда? — женщину, похоже, слова незнакомцев заметно приободрили. — Можно вас попросить занести моего мальчика внутрь? И сами проходите, не стойте на пороге. Вы, наверное, здорово продрогли, пока тащили его.  Алек наконец отпрянул. Йохан донёс Роберта до скамьи в углу и аккуратно положил на неё. Мать тут же начала расстегивать на сыне мокрую одежду. Эсмеральда наблюдала с любопытством, пока Алек не обошел её, чтобы прикрыть обзор. Через две трети часа, полные причитаний и слёз, Роберт перестал напоминать матери хладный труп, и она, полная благодарности, предложила гостям чай. Всё это время Эсмеральда и Алек мялись на пороге. Только Йохан снял дождевик и уселся на скамью. Его-то хозяйка и сочла человеком, решившимся помочь её сыну, и принялась благодарить. — Спасибо, но вообще-то найти дом Роберта решил он, — Йохан указал на Алека, который начал снимать капюшон и тут же стеснённо одёрнул руку. — Так что благодарите его. — Спасибо… молодой человек, — похоже, что и у матери Роберта возникли трудности с верным определением пола и возраста Алека. — Вы проходите. Чувствуйте себя как дома. Эсмеральда прошла к скамейке, которую занимал Йохан, и сняла свой дождевик, положив его с краю. Алек помедлил, но сделал то же самое, сев, однако, на расстоянии.  Когда хозяйка вернулась с чаем, то была сильно удивлена. — Какая же красавица! — сказала она Эсмеральде. — Вот бы и моя Мира выросла хоть немного на тебя похожей. Но не успела Эсмеральда оправдаться для приличия, как женщина изумлённо застыла перед Алеком. — А ты ещё краше. Прехорошенький юноша! Я даже сначала решила, что под плащом девушка.  Алеку услышанное явно не понравилось, но отвечать в той же манере, в которой в своё время ответил Эсмеральде, он постеснялся. — Откуда вы такие взялись? Тоже беженцы? — Путешественники, — расплывчато ответил Йохан. — Эти двое — мои племянники. — Да? Вы не очень-то и похожи. — Они в свою мать. Она редкая красавица была! А вот мне в этом смысле не повезло. — Вы тоже весьма симпатичный мужчина, — хозяйка рассмеялась. — Так, значит, вы путешествуете по стране? Не страшно в такое неспокойное время?  — А чего бояться? Главное — не соваться в города, где восстание. — И то верно.  Чай в этом задрипанном домишке был лучше того, который заварил минувшей ночью Алек. Эсмеральда с наслаждением пропустила через себя кипяток. Пожалуй, она замёрзла. — Мы были вынуждены бежать из родных мест. В соседнем городе началось восстание, и огонь захватил нашу деревушку. Мой муж так и погиб, а дочка перестала говорить. Уже два года прошло, но она всё молчит. Эсмеральда повернула голову. Мира всё ещё играла с куклой, не замечая или игнорируя гостей. — Теперь и мой мальчик заболел… Не представляю, как мы будем дальше жить. Страна катится в пропасть, будущее черным-черно…  — Всё будет хорошо, — внезапно сказал Алек. — Добро всегда побеждает. И эта война рано или поздно закончится.  «Закончится эта — начнется другая», — почти сорвалось с губ, но в последний миг Эсмеральда одернула себя. Прежде ничто не мешало ей в открытую говорить то, что все вокруг предпочитают игнорировать, но сейчас она не смогла. Возможно, из-за того, с какой болью Алек взглянул на неё. Его глаза как будто шептали: «Не надо, прошу. Пусть эта женщина живёт в иллюзиях». Обычно Эсмеральда не прислушивалась к другим, но Алек был единственным человеком на свете, кто помог ей просто так, без забвения, поэтому она хотела вернуть ему долг. Можно разок солгать — никому от этого не станет хуже, пусть улыбнутся в такт сладкой лжи. В конце концов, эта женщина… — Вот как? — хозяйка почти расплакалась. — Я тоже так думаю. Когда я была молодой, тоже была война, но я и не заметила, как она закончилась. Всё потому, что добро всегда побеждает зло. Иначе просто быть не может! И мой мальчик… он же поправится? — Ну конечно, — Алек натянуто улыбнулся. — Ведь это всего лишь обычная простуда. — А Мира? Мира заговорит? Скажите, что и это пройдёт! Я мечтаю когда-нибудь выдать её замуж, но если она не будет говорить, то вряд ли кто-то её возьмет. — И она… тоже. — Правда? — Обязательно. — И ферма наша будет восстановлена?  — И это тоже… случится.  Женщина расплылась в блаженной улыбке, а Алек опустил глаза. Он более не поднимал их до конца чаепития и, даже прощаясь с хозяйкой, не посмел обменяться с ней взглядами.  На обратном пути в воздухе висело напряжение. Дождь стал ещё сильнее, но Алек шёл, как будто не замечая его.  — Ты сказал всё правильно, — заметил Йохан. — Именно это она и хотела услышать. В глубине души она знает правду, так что не мучься совестью. Нам предстоит делать вещи пострашнее, чем обманывать невинную старушку. — И всё-таки… гадкое чувство. Алек отвернулся, чтобы никто не видел его лица. — Нашел, о чём сожалеть, — повела плечами Эсмеральда. — Сожаление — одно из самых глупых чувств. Сделанного уже не воротишь, так что прекращай об этом думать. Лучше думай о будущем. Мы же заглянем на рынок?  — Ты неисправима, — усмехнулся Йохан. — Хорошо, только без воровства. — Но так же неинтересно! И кроме того, у меня совсем нет денег.  — У меня есть деньги. Что ты там хотела? Платье?  — С чего вдруг такая щедрость?  — За помощь Алеку и чтобы избежать лишнего внимания. — Внимания я не привлеку. Я вообще-то профессиональная воровка. Мне подвластны не только воспоминания, но и вещи. Вы не заметите кражу, даже если будете наблюдать в оба глаза!  — И всё-таки осторожность не повредит. Мы воруем только по необходимости, когда нет возможности достать то, что нам нужно, как-то иначе. — Какие же вы скучные! — вздохнула Эсмеральда. — Ладно, но учти, что мне обычно нравятся безобразно дорогие платья. — Значит, на этот раз придётся поубавить свои аппетиты.  — Не рассчитывай, что я стану такой же, как Роза. — Это было бы слишком амбициозно с моей стороны. А вот и рынок.