Воровка воспоминаний

«Огонь, который согревает, редко жгут. Огонь, который жжёт, редко согревает. И всё же оба называют пламенем».

— Из украденных воспоминаний свидетеля восстания.

Через три дня в Рейнбурге впервые прекратился дождь. После стольких мокрых дней это было в высшей степени странно, и вдвойне странно от того, что это случилось в день, когда город должен был погрузиться в хаос.  С момента начала подготовки к восстанию Винсент практически не показывался, а остальные члены сопротивления, не считая Алека, покидали укрытие рано утром и возвращались ближе к рассвету следующего дня, успевая урвать в перерывах ничтожные крупицы сна. Эсмеральду в свои планы борцы за свободу не посвятили, но она догадывалась, чем они занимались, и страшно им завидовала. А всё потому, что в укрытии было до невозможного скучно. Да и Алек, послушно следуя предостережению Винсента, держался особняком и избегал разговоров. Впрочем, Эсмеральда была уверена, что мальчишка вёл себя отстранённо скорее из-за того, что был расстроен. Именно после слов Винсента в тот злополучный вечер он замкнулся в себе, молчал и напряжённо размышлял о чём-то — например, о том, как не стать разочарованием и на этот раз. Алек и раньше не казался беспечным и радостным, а теперь и вовсе упал духом. Эсмеральде даже в какой-то момент стало его жаль, как старую и нерасторопную клячу, разгневавшую нетерпеливого хозяина.  Дверь с силой распахнулась. Послышались шаги. Через несколько секунд в дверном проёме возникла тонкая фигура в чёрном плаще с капюшоном. Присмотревшись, Эсмеральда поняла, что это Роза. Её лицо за последние дни осунулось ещё сильнее, а синева под глазами стала выразительнее от отсутствия сна.  — Ты, — покрасневшие глаза Розы остановились на Эсмеральде, — за мной и без глупостей. Попробуешь что-нибудь выкинуть — я церемониться не стану.  Она приподняла плащ, под которым был спрятан револьвер.   — Угрожать вообще-то не обязательно…  — пробормотала Эсмеральда, поднимаясь с колен. — Сбегать не планирую, будь уверена.  Роза странно сощурилась, будто собралась выдать очередную колкость. Но случилось кое-что неожиданное: вместо обмена грубостями она сняла плащ и бросила его Эсмеральде, едва успевшей вытянуть руки.  — Как мило с твоей стороны! Но дождь же прошёл и вряд ли пойдёт снова.  — Ты слишком высокого мнения о себе, — процедила Роза сквозь зубы. — Твоё платье яркое, а плащ короткий. Ты выделяешься. — Так вот в чём дело. Но я буду выделяться, даже если пойду голой. — Правда? Так давай проверим. — У тебя совсем плохо с чувством юмора?  — Что зависла? Раздевайся! — Я думала, тебе нравится Винсент. — Хватит пороть чушь! Снимай плащ, мне тоже нужно скрыть лицо!  — Просто признай, что мой плащ нравится тебе больше твоего.  — Ещё одно слово — и я не ручаюсь за себя.  — Боюсь, милашка Винсент не оценит.  Бледное лицо Розы в момент покрылось пятнами бешенства.  — Ой, прости. Не следовало мне так его называть, ведь мы ещё недостаточно близки, — продолжила Эсмеральда. — Хотя это, конечно, с какой стороны посмотреть. Так-то мы с ним уже целовались… — Злорадствуй, сколько получится, — Роза ядовито улыбнулась. — Я вот до сих пор не верю, что ты у нас умеешь стирать память, так что без сожаления избавлюсь от ненужного свидетеля вроде тебя. — Но как ты объяснишь это тем, кто мне поверил? — А этого ты уже не узнаешь. — Разумное замечание. Что ж, возьми, — Эсмеральда сняла свой плащ и, подражая Розе, кинула его. — Только смотри не испачкай. Я предпочитаю носить красивые вещи, а не ходить в обносках. Твой плащ, увы, на красивую вещь не тянет.  Роза хотела огрызнуться в ответ, но голос неожиданно подал Алек, появившийся бесшумно и словно из неоткуда: — А что делать мне? Оставаться тут или идти в город со всеми?  — Я как раз за этим. Винсент велел проводить тебя туда, откуда ты сможешь всё видеть, — Роза мгновенно вернула себе спокойствие.  — Это всё, что от меня требуется? — Больше Винсент ничего не говорил. Может, он лично тебе скажет. — Раз так, то ладно… Эсмеральда не поняла, расстроился Алек или испытал облегчение. Казалось, ни один из вариантов не устроил его. А существовал ли вообще приемлемый?  — Поторопись, — Роза не дала даже минуты на размышления. — Скоро всё уже начнётся, каждая секунда на счету.  — Да сейчас, сейчас… — Эсмеральда набросила плащ и брезгливо поморщилась. — Запомни то, что я тебе сказала. Даже не думай испортить мою вещь. Вечно в этом тряпье ходить я не собираюсь!  — Ничего, не пропадёшь. Если что, украдёшь себе новый плащ. Как будто тебе впервой. — Ничего ты не смыслишь! Найти красивый и качественный плащ очень сложно. — Если он тебе вообще пригодится, — Роза странно усмехнулась. — Уверена, что переживёшь сегодняшний день?  На улице было прохладно. Вымощенные камнем дороги оставались влажными от недавнего дождя. Небо всё ещё было затянуто тёмными серыми тучами, не пропускающими свет солнца, которое так редко посещало Рейнбург, что местные едва ли знали, какими ласковыми бывают его лучи. Эсмеральда тоже забыла, каково это, чувствовать тепло солнца. Ей было в диковинку уже то, что можно ходить, не покрыв голову плащом. Впрочем, Роза быстро испортила всё удовольствие: — Надень плащ и не свети лицом. Раз ты с нами, тебе нужно быть осторожнее.  — Я могу просто стереть воспоминания. — Всем подряд их не сотрёшь. — Какая же ты зануда, — Эсмеральда неохотно набросила капюшон. — Довольна?  Разговор потерял всякую значимость из-за шума в противоположной стороне улицы. Рейнбург не был тихим городком, но обычно шум поглощали монотонные удары дождя о землю. Сегодня же город наполнился звуками жизни: голосами людей, их шагами и звоном монет. Для полноты картины не хватало запахов — свежей выпечки, мяса, яблок, — но в воздухе по-прежнему висела знакомая сырость.  — Рада, что этот мерзкий дождь наконец кончился, — Эсмеральда улыбнулась. — На площади сегодня должно быть оживлённо. — Я бы на твоём месте так не радовалась.  — Сразу видно последовательницу Винсента. Вы прямо мастера портить людям настроение.  Комплимент Розу не обрадовал. Она даже не переменилась в лице. «Совсем не умеет радоваться жизни. Неудивительно, что другим тоже мешает».  — А что ты думаешь, Алек? Судя по последовавшему молчанию, мальчишка также не был настроен на разговоры.  — Вы оба — такие скучные! Почему Винсент не определил меня в команду с парнями? Я с ними неплохо нашла общий язык. Они хотя бы поддерживают беседу!  — Мы здесь не для того, чтобы чесать языком. — Роза ускорила шаг.  — К слову, где Винсент? Йохан? Ганц?  — Там, где должны быть. Твоя задача — добыть нам информацию, а не задавать вопросы.  — Я просто переживаю за новых товарищей. Что здесь такого? — Тебе плевать на всех, кроме себя.  — Это неправда.  Краем глаза Эсмеральда посмотрела на Алека. Он шёл по правую руку от неё, но словно пребывал в каком-то ином мире и вообще не вслушивался в разговор и не обращал внимания на обстановку. Что-то его сильно тяготило, и это было определённо связано с планом Винсента. Эсмеральду вдруг осенило, что лишь она не в курсе того, что вот-вот произойдёт. Она знала про Вестфаль только то, что это печально известный город на границе с Лин, с которого одиннадцать лет назад началась война, источившая ресурсы Палимпсеста. Но про события минувшего года она не слышала. Что же тогда случилось?  Через несколько минут перед глазами открылась торговая площадь — центр жизни Рейнбурга. Роза привела их на возвышенность над площадью, откуда последняя просматривалась как на ладони. Людей, как Эсмеральда и предполагала, собралось больше, чем обычно.  — Интересно, что сегодня будет? — Эсмеральда подошла к ограждению и всмотрелась в толпу. Внезапно что-то щёлкнуло. Когда Эсмеральда очухалась, то увидела наручник на своей правой руке. Конечно, справедливым было возмутиться в этой ситуации: — А это ещё что?  — А это чтобы ты не сбежала, — с нескрываемым удовольствием сказала Роза. — Перестраховка на всякий случай. — Какая ещё перестраховка? Я вообще-то человек, а не собака, которую можно посадить на цепь!  — Спорный вопрос.  — А если я окажусь в опасности?  — Значит, тебе суждено умереть здесь. — Я не хочу умирать!  — В таком случае воспользуйся гранатой, которую дал тебе Ганц, и оторви себе кисть. — Откуда ты знаешь? — А ты думаешь, что способна что-то скрыть? — Роза усмехнулась. — Ты не одна из нас, даже не мечтай об этом. Ты просто жалкая воровка. Верно, Алек?  Мальчишка не ответил. Судя по сочувствующему взгляду, он явно не одобрял затеи Розы, но искать в нём поддержку было бесполезно.  — Алек слишком добрый. Добр даже к такой, как ты. Но это только он такой. Не думай, что сможешь втереться в доверие к другим, особенно к Винсенту. Он видит тебя насквозь!  — Если это действительно так, дело бы обошлось без наручников.  — Замолчи и посмотри перед собой. На твоих глазах творится история. Винсент спасёт эту страну и наконец приведёт её к миру. Новая эпоха начнётся в этом городе! И ты тоже внимательно наблюдай, — Роза обратилась к Алеку; только тогда Эсмеральда заметила, что он был бледен и взволнован настолько, что его руки дрожали. — Так велел Винсент. В этот день ты не должен отводить взгляд от пламени, охватывающего всё вокруг. Вглядывайся, запомни всё в мельчайших деталях и наконец одолей свой страх.  Алек судорожно сглотнул. Его кулаки непроизвольно сжались. — Какое ещё пламя? Вы же не собираетесь поджечь город, да? — нервно рассмеялась Эсмеральда. — И почему дождь прекратился именно сегодня?..  — Даже Бог на нашей стороне. Если он, конечно, существует.  — Так вы и правда решили превратить Рейнбург в пепел? Но какой в этом смысл? — Если город не будет нашим, то он не будет ничьим, — завороженно прошептал Алек.  Эсмеральду будто пронзило молнией. Через секунду мальчишка очнулся и в спешке пояснил:  — Я имел в виду, что именно так было с Вестфалем год назад! Подкрепление не успевало, а армия Кросса была слишком многочисленной, чтобы победить её. Тогда нам не оставалось другого выхода, кроме поджога города. А сейчас… — А сейчас удачно сложилось с дождём, — заметила Роза. — Если всё опять пойдёт не по плану, у нас есть выход.  Эсмеральда вздрогнула. Почему-то перед глазами у неё пронёсся кирпичный домик Роберта, а точнее — его старушка-мать, выпекавшая яблочный пирог по старому семейному рецепту, и младшая сестра, лишившаяся дара речи из-за смерти отца и обречённая на ещё одни страдания.  Сердце болезненно сжалось. Эсмеральда едва удержалась на ногах. Она никогда не испытывала подобного чувства.  — Что с тобой? — сквозь пелену до Эсмеральды донёсся взволнованный голос Алека. — Тебе плохо?  — Оставь её, она прикидывается, — это была уже Роза. — На что только не пойдёт, чтобы добиться своего.  — Не думаю, что она притворяется. Только посмотри, какая она бледная! — Переживаешь за воровку, которую знаешь от силы четыре дня? — Просто она…  — Думай о приказе Винсента. Всё остальное второстепенно. Особенно кто-то вроде неё. Размытая фигура Розы удалилась, а затем приглушились все звуки и цвета. Голову пронзила резкая, опустошающая боль.  Трудно сказать, сколько Эсмеральде понадобилось времени, чтобы прийти в себя, — может, минута, а может, и все десять. Когда она очнулась, Алек стоял на том же месте. Он стал ещё более поникшим, как будто часть разговора, оставшаяся между ним и Розой, окончательно выбила почву у него из-под ног. Впереди творилось нечто невообразимое. Людей собралось уже столько, что на площади было негде упасть даже яблоку. Теперь было как день ясно, что толпа образовалась не просто так. Все это люди были пушечным мясом для спасения страны и начала новой эпохи во главе с Винсентом. И не только они…  — Чёрт подери! — Эсмеральда дёрнула пленённой рукой, но металл ответил только равнодушным звоном, а запястье — болью. — Я не хочу тут умирать! Неужели вы не понимаете, как я могу быть полезна! Я могу украсть воспоминания для вашего вшивого сопротивления! Я… Она налегла на ограждение, но оно даже не содрогнулось.  — Это бесполезно, — тихо сказал Алек. — Если Винсент решил, то его уже не остановить. И другие его не ослушаются.  — Пусть делает что хочет, но отпустит меня! — И это тоже бесполезно. Винсент тебе не доверяет, поэтому и приказал Розе тебя заковать. Сколько ни кричи, он не переменит своего решения. Я знаю это лучше всех. Винсент никогда не отступает. — И что мне теперь делать?  Вдалеке что-то громыхнуло. По толпе раскатом прокатился крик. Раздался второй взрыв. Где-то совсем близко заплакал ребёнок. — Это что, Ганц? — Эсмеральда снова бросилась на ограждение, но не нашла никого знакомого в толпе. Когда она обернулась на Алека, то заметила, что он отошёл на шаг назад, а его лицо стало совсем белым. Алек приоткрыл рот и что-то сказал, но эти слова проглотил новый всплеск криков на площади.  В толпу врезалась другая толпа. Судя по одеждам, это были такие же беженцы. Они появились внезапно в больших количества и были сильно напуганы, вероятно, взрывом. Какой-то парень сбил с ног маленькую девочку, а двое мужчин — старуху — и даже не помогли ей встать. Началась толкучка. Гул стал ещё сильнее. Винсент появился на возвышенности с противоположной стороны. Он смотрел на людей, толкающих друг друга, с выражением тупой скуки на лице и словно чего-то выжидал. В это мгновение он и впрямь был похож на бога, вершащего людские судьбы, но это зрелище было омерзительным. Казалось, что Винсент примерил на себя власть, которой не должен обладать. Он был таким же тираном, как и тот, кого он так рьяно хотел свергнуть. Теперь стало совершенно ясно: Винсент не намеревался никого спасать, он жаждал лишь разрушений. Рейнбург вместе со всеми жителями должен был пасть, чтобы не достаться Кроссу, и никаких полумер не существовало.   А люди продолжали стекаться на площадь неконтролируемым потоком, точно что-то заставило их всех обратиться в бегство. В голове Эсмеральды возникли давно забытые воспоминания. Сперва — оползень, уничтоживший деревушку, в которой Эсмеральда знала каждый камень, хотя ни разу в жизни не была. Потом — восстание в месте, похожем на столицу, где людей рубили на куски другие люди, просто в военной форме. И наконец, пожар, от которого было невозможно скрыться, — всепожирающее пламя без конца и края.  Все эти события не были связаны ничем, кроме одного — первозданного ужаса их очевидцев, который в полной мере передался Эсмеральде. И сейчас она чувствовала нечто подобное. Рейнбург, вне сомнений, ждал крах, и виновником этого краха обещал быть отнюдь не Кросс.  Какая-то женщина вбежала на площадь с ребёнком на руках. Она плакала и что-то яростно выкрикивала. Винсент, сохранявший хладнокровие, вдруг улыбнулся и на миг — по крайней мере, так показалось — посмотрел вперёд, на Алека и Эсмеральду, наблюдавших за ним с противоположной стороны. От этого короткого взгляда Эсмеральду передёрнуло. Невольно она отступила назад — насколько это позволяли кандалы.  — Мой сын! Мой сыночек! — голоса всех разом смолкли, кроме голоса вбежавшей на площадь женщины. — Он был совсем кроха! Мой сыночек!.. — Они убили ребёнка! — воскликнул кто-то знакомый. — Мальчику на вид даже нет пяти!  Эсмеральда догадалась, что это Ганц. Значит, где-то рядом должны были быть и Йохан с Райвеном.  По толпе прокатилась серия восклицаний: — Больше так не может продолжаться! — Отомстим за всё! — Сначала они разрушили наши города и сожгли поля, а теперь убивают наших детей! — Из-за войны с Лин все провинции, кроме центра, умирают от непомерных налогов! — Долой Кросса! Долой тиранию! Долой нечестные поборы!  В толпе появился Йохан. Эсмеральда узнала его по плащу. Йохан взмахнул рукой. Это был какой-то условный знак, поскольку сразу после Винсент подошёл к краю ограждения. Он ещё раз вгляделся в толпу, будто оценивая её настроение, и, набрав в лёгкие воздуха, выкрикнул: — Долго вы собираетесь топтаться здесь и нести эту чушь? Вы все — жалкие трусы! Совсем скоро вас и ваших детей будут заживо грызть черви! Напрягите свой скудный ум и наконец поймите, что вам нужно делать! Вы не должны стоять здесь и кричать о том, что отомстите! Вы должны идти и мстить!  Толпа взревела, задетая речью юнца, возомнившего о себе не пойми что. Кто-то так и сказал: — Заткнись! У тебя ещё молоко на губах не обсохло нас поучать!  — Может и так, — Винсент усмехнулся. — Но я, по крайней мере, предпочту умереть с гордо поднятой головой и дав сдачи, чем обмочившись от страха, как вы все! Да, как вы! Вы же скоро подохнете. До сих пор не поняли? Кросс уже здесь. Он уже стреляет в ваших детей! Он загнал вас в этот дрянной город, где не бывает солнца и круглый год льёт паршивый дождь, и собирается лишить даже его! Вам больше некуда идти! Вы все обречены умереть здесь и сейчас!  — Это он так пытается поднять людишек на бунт? — усомнилась Эсмеральда. — Да кто за ним пойдёт после таких слов…  Алек не ответил. Он стоял, в ужасе глядя перед собой, точно парализованный ядом змеи.  — Вы хуже свиней! Свинья хотя бы вырывается, когда её режут! Вы же только и можете, что визжать! Ну визжите тогда, пока вас разрывают на куски алчные армейские псы! Они уже ищут вас!  Прогремел ещё один взрыв. Эсмеральда увидела облако дыма, возникшее над дальней частью города. С другой стороны было ещё одно. Оно исходило от некого здания, похожего на склад. Огонь начал пожирать и черепичную крышу стоявшего по соседству дома. Меньше чем через пару секунд пламя перекинулось и на третий дом.  А Винсент всё говорил, несмотря на взрывы: — Если вы всё-таки хотите хоть на день превратиться из свиней в людей, то возьмите всё, что можно использовать в качестве оружия, и наконец дайте отпор вашим палачам! Может, тогда ваши дети перестанут безнаказанно умирать! Может, тогда вас перестанут обирать до нитки! Может, тогда вы узнаете, каково это — жить хорошо! Если, конечно, переживёте сегодняшний день!  Кто-то в толпе, не сдержавшись, кинул в Винсента камень и попал ему прямо в голову. По тяжёлому, налитому упрямством лбу, где сходились складки вечной хмурости, стекла струя крови. Винсент, однако, не шелохнулся, словно не почувствовал ни боли, ни тяжести камня. Он прервался лишь на миг, чтобы сделать вдох, а потом продолжил с тем же остервенением:  — Вы можете обратить свой гнев против меня. Я не против стать жертвой, если это сподвигнет вас наконец встать с колен и бороться. Но лучше вам направить всю ярость на вашего настоящего врага — Кросса и его бесчеловечную армию палачей! В прошлом году мы лишились Вестфаля. Теперь у нас остался лишь Рейнбург, но и он скоро падёт. Так не дайте этому случиться! Город либо будет нашим, либо не достанется никому! Третьего не дано!  Толпа взревела.  Эсмеральда заметила Йохана. Он раздавал какие-то свёртки. Догадаться о их содержимым было нетрудно: Ганц, находившийся неподалёку, делал то же самое.  Направление толпы резко сменилось. Люди массово хлынули туда, откуда изначально бежали. Те единицы, что предпочли бездействие, были сбиты с ног или выброшены за пределы площади беспощадным человеческим потоком.  Где-то совсем близко запалили из огнестрельного оружия. Через несколько мгновений Эсмеральда увидела людей в серых шинелях с красными розами на рукавах, прозванными в народе кровавыми. Это была печально известная армия Кросса, в своё время устроившая резню во дворце, и она приближалась к площади. Если бы не живой щит в виде сотен людей, солдаты оказались бы на месте через считанные минуты.  Эсмеральда наконец поняла, что задумал Винсент. Всё это время его целью было стравить разъярённый народ и армейских псов, чтобы вражеская сторона не только понесла потери, но и получила очередной удар по репутации, а город был стёрт с лица земли. Ради этого Винсент был готов принести в жертву всех людей, которые пришли в Рейнбурге в поисках спасения. Он не колебался. Даже в этот миг он продолжал равнодушно наблюдать за тем, что происходило по его вине. Крики, выстрелы, взрывы, слёзы детей и женщин — ничто его не трогало. Когда он говорил, что его цель оправдывает любые средства, он был совершенно искренен.  — Так в Вестфале вы подняли людей на восстание против солдат, а потом всё сожгли? — Эсмеральда, чувствуя какое-то странное воодушевление от своей догадки, обернулась на Алека. — Это настолько же гениально, насколько и безумно. Я встречала разных людей, но ни разу не видела тех, кому было бы до такой степени плевать на чужие жизни… Эсмеральда осеклась, так и не договорив. С Алеком было что-то не так. Он казался бледным ещё в убежище, но в эту минуту особенно сильно. Смущал, однако, даже не цвет лица, а то, как часто и громко Алек дышал, и то, как его взгляд бродил по горизонту не в силах сосредоточиться на какой-либо точке. Сперва Алек неестественно неподвижно стоял на месте, а потом резко потерял равновесие и, не найдя, за что зацепиться, рухнул на землю. Если ранее дрожали лишь руки Алека, то теперь рябь коснулась и его плечей со спиной. — Что с тобой? — Эсмеральда инстинктивно подалась мальчишке навстречу, но оковы позволили ей сделать всего один шаг. — Не пугай меня так!  Алек судорожно сглотнул. Его губы шевельнулись, но с них сорвался только хриплый выдох. Рука с силой вцепилась в ткань плаща, кажется, стиснув её до хруста.  К счастью, через десять секунд Алек начал дышать размереннее. Когда его дыхание выровнялось, он медленно провёл ладонью по лицу, стирая выступившие капельки пота. Он был по-прежнему белым, как первый снег, но в глаза вернулась осмысленность.   — Всё в порядке… — наконец сказал он, правда, запинаясь в словах. — Просто резко стало нечем дышать… У меня такое бывает… — Я уже испугалась, что ты испустишь дух у меня на глазах! — Это было бы не самое худшее зрелище на сегодня, — Алек с горечью рассмеялся. — По крайней мере, меня хотя бы не вывернуло наизнанку. Уже хорошо.  — А что, и такое бывало?  Алек нахмурился, точно пожалел о сказанном.  — Ты болен или что-то вроде того? Почему тебя так трясло?   — Нет. Я просто…  Он замер, подбирая слова, но, похоже, не нашёл нужных:  — Прости, что пришлось это увидеть, и забудь. Это мои проблемы. Я сам их решу. — Тебе что, страшно? — догадалась Эсмеральда. — Поэтому Винсент в прошлый раз так грубо с тобой обошёлся? По нему видно, что он терпеть не может слабаков.  Слово «слабак» слегка задело Алека, однако он не стал спорить:  — Я могу понять Винсента в этом вопросе. Я даже согласен с ним. Человек, который хочет свергнуть тирана, и впрямь должен быть бесстрашным и безжалостным и отринуть всё, что мешает ему двигаться к цели. У меня это пока плохо получается. Вернее, вообще не получается.  — Ты просто не хочешь никого свергать. Не твоё это.  Глаза Алека странно сверкнули. Попала в точку?  — Может, всё-таки расскажешь, зачем ты присоединился к Винсенту? Только не говори, что тебя тут удерживают насильно. — Это не так. — Тогда что вас связывает, если вы даже не родственники?  Алек поднялся с земли и отряхнул плащ от пыли.  — Я бы подумала, что вы братья или вроде того, но вы слишком не похожи. Да и кто будет так относиться к собственному брату? — Братья бывают разные. — Так вы всё-таки братья? — Нет, мы не братья. Между нами нет кровного родства. — Тогда названые братья?  — Не думаю, что я достаточно хорош, чтобы называться его братом.  — Тогда друзья детства? Хотя у вас разница в возрасте и слово «друзья» тут тоже не совсем подходит… Алек хотел ответить, как вдруг пальба усилилась. Эсмеральда повернулась обратно к площади. Винсент уже покинул свои сегодняшние подмостки. Других знакомых тоже не было среди людей внизу. Впрочем, люди смешались в кашу и отличить их друг от друга было невозможно. Глаза зацепились только за женщину, которая продолжала горько оплакивать своего умершего сына, сидя на коленях.  Пальбу на мгновение заглушил резкий хлопок. Эсмеральда успела закрыть лицо левой рукой, но осколок болезненно полоснул её ладонь с внешней стороны. Когда она открыла глаза, то увидела, что паника внизу усилилась. Ещё через миг взгляд наткнулся на человека, у которого не хватало обеих кистей и было обезображено лицо. Видимо, это он устроил взрыв. Рядом с ним лежала женщина, которой осколок попал в шею. Ещё трое мужчин были без сознания, а один сильно кашлял кровью. Эсмеральда видела смерть в бесчисленных воспоминаниях, но практически никогда — своими глазами. По крайней мере, она не помнила, чтобы перед ней кто-то умирал так жестоко и бессмысленно. Внезапно Эсмеральде захотелось сорваться с места и броситься в дом, где жила мать, которая никогда не была её матерью, и сестра, которая не была сестрой, но путы оказались слишком сильны. Отчаяние, накрывшее в этот момент, было так велико, что Эсмеральда со всех сил дёрнула закованной рукой, а не получив заветной свободы, принялась с остервенением бить по замку другой рукой, окрапляя металл кровью, сочившейся из раны. Она била так рьяно, что вскоре перестала чувствовать руку. — Что ты делаешь? Эсмеральда! Очнись!  Только голос Алека и то, что он перехватил руку, помогло выйти из этого странного состояния. Эсмеральда замерла, а затем подняла глаза на мальчишку с растерянностью, будто человек, проснувшийся посреди ночи от сильного кошмара. — Ты же можешь остаться без руки. Она уже вся в крови, — взволнованно добавил Алек. — Эти путы так не снимешь. Ты только делаешь себе хуже.  — Не понимаю, что на меня нашло… — удивлённо пробормотала Эсмеральда. — Мне резко захотелось сбежать отсюда. — Понимаю, — Алек наконец отпустил руку, убедившись, что к Эсмеральде вернулся рассудок. — Тут невозможно находиться. — Нет, дело не в этом. Я как будто… Пуля пролетела в сантиметре от её щеки, не дав договорить. Эсмеральда инстинктивно посмотрела в сторону выстрела — стреляли снизу — и встретилась взглядом с мужчиной в форме. Он всё ещё стоял, направив дуло ружья в их с Алеком сторону. Эсмеральда едва успела присесть на корточки перед чередой следующих выстрелов.  Алек опустился следом. Его лицо вновь побелело. — Нас обнаружили. Они закончат с площадью и пойдут вверх, — сказал он дрожащим голосом. — Нам нужно отсюда уходить. Но твоя рука…  — Только не предлагай мне, как Роза, воспользоваться гранатой. Я скорее умру, чем останусь без руки.  — Я и не хотел… — Можешь не играть в героя и бежать. Я всё понимаю и не буду держать на тебя зла.  — Я не уйду один.  — Как я и сказала, геройствовать нет нужды. Спасать свою шкуру — это естественно. Сидя тут со мной, ты зря рискуешь своей жизнью. Лучше, чтобы умерла одна я. — Я не могу этого допустить. Наверняка можно что-то придумать. — Что? У тебя есть ключ от наручников. Нет же! Так что ты можешь придумать?  Пули снова засвистели прямо над головой. Потянуло запахом гари. Огонь распространялся по городу. Тучи продолжали висеть над Рейнбургом, но ничто не свидетельствовало о скором дожде. Эсмеральде стало удивительно спокойно. Конечно, она боялась за свою жизнь, но почему-то с лёгкостью приняла то, что вскоре та оборвётся. Даже боль в руке ослабла и практически не беспокоила, если лишний раз не дёргаться.  — Возможно, я приведу кого-то. Я найду Розу! — не унимался Алек. — Она не будет меня отвязывать. Она больше всех заинтересована в моей смерти. — Неправда.  — Роза ревнует меня к Винсенту, да и я ей в целом не нравлюсь. Думаю, на какой-то такой исход она и рассчитывала, приковывая меня здесь. — Тогда попрошу не Розу, а Йохана. — Вряд ли в этой гуще народу ты его найдёшь.  — Я постараюсь. — Алек опустил голову ещё ниже из-за пролетевшей над ним пули. — Не хочу, чтобы люди, которым я могу помочь, умирали у меня на глазах. Как ни стараюсь, не могу мыслить как Винсент. Я… В этот момент на возвышенности показались двое в шинелях. Каждый держал по ружью наготове. Увидев Эсмеральду и Алека, мужчины направили на них дула.  Вот в этот миг стало страшно. Видеть смерть в воспоминаниях не то же самое, что пережить на собственной шкуре. К её холодному дыханию никогда не бываешь готов.  Эсмеральда вспомнила, как как-то раз бродила босыми ногами среди дыма и десятков трупов и тоже чувствовала дыхание смерти отовсюду. Возможно, это была не она — отличать свои давние воспоминания от чужих с каждым годом становилось всё сложнее. Так или иначе в тот день она или тот, кто был настоящим владельцем воспоминаний, встретил кого-то, к кому испытал щемящее чувство, которое люди зовут жалостью. К сожалению, лицо того человека растворилось в памяти, но Эсмеральда хорошо помнила, как он шептал и шептал всего одну фразу. «Я не хочу умирать».  Эсмеральда тоже не хотела умирать. Только не здесь и не сейчас и не при таких обстоятельствах.   Выстрел, за ним — ещё три. Пули точно вылетели, но отчего-то не пронзили тело. Открыв глаза, Эсмеральда поняла почему: стреляли не солдаты, а Йохан, оказавшийся у них за спиной. Он был растрёпан и перепачкан в грязи и саже — похоже, только из самой гущи событий. Йохан обошёл тела, дёргавшиеся в предсмертных конвульсиях, и, не дав отдышаться, сказал: — Отступаем. Армия прорвалась раньше, чем мы рассчитывали. Мы не сможем её сдержать, почти все восставшие перебиты. Переходим к запасному плану. Чего вы копаетесь? Алек открыл рот, но Йохан понял, в чём дело, раньше. — Отойди-ка. — С этими словами он направил дуло своего пистолета на Эсмеральду. — Только не надо отстреливать мне руку! Я лучше стану одним из хладный трупов.  — С чего ты решила, что местные трупы будут хладными? Город уже на четверть в огне. Того и гляди загорится весь. Эсмеральда заметила, что Алек судорожно сглотнул.  — Ты понял, что я имела в виду. Не хочу быть калекой. — Тут уж как повезёт. Йохан выстрелил без предупреждения. Пуля ударила по цепи и расколола её на две части.  Эсмеральда от неожиданности завалилась назад — на ограждение: — Можно же было хотя бы сказать, что стреляешь?! — Нам сейчас не до церемоний. Вставай.  Эсмеральда поднялась. Её ноги мелко дрожали. Это и есть страх? Какое же неприятное чувство.  — Наденьте капюшоны, не светите лицами. Сейчас наша главная цель — добраться до укрытия живыми. Эсмеральда идёт первой, Алек — в середине, я прикрываю вас со спины. Возражения не принимаются.